14.

Они не спеша прогуливаются. Мэй то и дело обращает внимание мальчика на более интересующие её экземпляры. Сначала Мэй ведёт его размеренно, от одного экспоната к другому, раскрывая тайны каждого, но по мере того, как время идёт, её азарт только нарастает. Она уже не рассказывает — она живёт этим местом, впитывает его пульс.

Джейк едва поспевает за ней. Он пытается фиксировать детали, складывать их в картотеку своей памяти, но мать начинает носиться как шаровая молния по парку, хаотично рассказывая про тот или иной предмет роскоши. Он старается следовать за ней, держаться наравне, соблюдая каждое доступное на данный момент из своих «золотые правила», но чувствует себя как замедленный кадр в её быстром фильме. Он нуждается в её лёгкости, в её умении плавать по этому морю.

Он хочет впитать эту лёгкость, хочет научиться ориентироваться в этом бурлящем потоке так же, как она. И вот как был бы кстати сейчас дар Ока: способность видеть всё на триста шестьдесят градусов, легко ориентироваться в пространстве и различать предметы в самой глубокой темноте. Он мог бы замедлить время, как в той злополучной погоне с кошками в кафе «У Блимпе», и пристально изучать происходящее — всё это было бы как нельзя кстати для его научных исследований. Но увы, это он сделает уже днём, когда объявится последний.

А Мэй? Мэй словно танцует среди теней. Её движения плавны, почти потусторонни, она не шагает, а скользит между статуями и полотнами, вплетаясь в саму ткань этого мира. Глаза горят лихорадочным светом, каждая витиеватая линия, каждый извилистый узор отзываются в ней эхом, понятным только ей. Она легка на подъём, подобна призраку, свободно плывущему сквозь этот мир эстетики. В этих выставочных залах она дома, в своей стихии, питается этой атмосферой, вбирает её в себя, вдыхает как чистый воздух, жизненно необходимый для выживания.

Она не просто смотрит на предметы искусства — она их чувствует, разговаривает с ними, слышит их истории.

Джейк не особо разбирается в искусстве, но ощущает её магию, идёт следом, как зачарованный. Рассказы мамы захватывают его, всё более и более тесно обвивают. Ему никогда не было дела до живописи, скульптуры или замысловатых антикварных кресел, но в её голосе звучит что–то, что заставляет его останавливаться. Ощущение странное, будто что–то мягко касается его изнутри, плетёт паутину из слов, открывает и затягивает в миры, к которым он никогда не имел доступа.

Мэй говорит, а Джейк слушает, и в какой–то момент ловит себя на мысли, что её голос уже не просто голос. Это заклинание. Это музыка, разрывающая пустоту. Это зов, на который невозможно не откликнуться.

Он может и не понимает всей прелести живописи и скульптуры, но чувствует, как Мэй. И он то и дело останавливается, медленно застывает, как пленник, как путник, увидевший океан после долгих лет в темнице. И вот он стоит, пока реальность вокруг мерцает, меняется, подстраивается под этот голос. А Мэй — нет. Мэй остаётся неизменной. Танцующей, сияющей, полной жизни, но при этом слишком лёгкой, слишком... нереальной.

Будто её место — не совсем здесь.

— Впечатляет, да? Чувствуешь поток энергии? — с улыбкой спрашивает Мэй, проводя рукой по воздуху, будто собирая невидимые вибрации. — Когда я училась в колледже, один человек, соединяющий в себе мерзавца и преподавателя, настоящий энергетический вампир, вечно твердил, что моя единственная карма и призвание — портить бумагу своими каракулями и выводить людей из состояния дзена. Как же он заблуждался! Смотри! — Она указывает на жёлтый овальный стол, в виде вздутой рыбы с огромным брюхом напоминающий воинственный шар с шипами, сужающийся к хвосту. Плавники рыбы едва достают до пола, а основанием столика служит его брюхо, укрытое под стеклянной столешницей. — Этот стол я создала в гармонии с космосом, специально в его честь. Назвала его «Тетраодон». И знаешь, несмотря на мой негативный опыт, я должна сказать тому человеку «спасибо». Хотя бы за вдохновение, воплощённое в этом творении. Ведь каждая тёмная энергия — это топливо для нового творения.

— Предполагаю, он вызывал у тебя значительное душевное напряжение?

— Не то слово. — Она делает паузу, и немного поразмыслив продолжает. — Это достаточно запутанная история, но не сегодня.

Они входят в третью и последнюю часть зала и Джейк облегчённо вздыхает:

— Наконец–то окна. — Они виднеются вдали, огромные, на полную высоту этажа, в стене, перпендикулярной залу. Ночные огни мегаполиса проникают сквозь стекла, создавая приглушённые многоколорные отражения, танцующие на различных поверхностях мраморного пола. Джейк осознает, что выставочный зал располагается примерно в середине этажа, поэтому окна присутствуют лишь на одной стене.

— Ма, какова причина выбора именно этого помещения, учитывая практическое отсутствие окон?

— Здесь всё на своём месте, в соответствии с законами Вселенной. Я использовала солнечную энергию, чтобы выделить эту коллекцию — именно она раскрывает её истинную природу. Некоторые вещи требуют искусственного освещения — оно подчёркивает их грани, создаёт иллюзию, необходимую для восприятия. Но свет солнца... он раскрывает суть.

— Эвидентно[1] . Интуитивно понятно.

Джейк замирает. Что–то не так. Воздух сгущается, становится липким, застывший сироп, и время замедляется, скручиваясь узлом вокруг его сознания. Всё вокруг вдруг кажется не таким, каким было секунду назад. Как будто мир сдвинулся на миллиметр в сторону — неощутимо для обычного человека, но достаточно, чтобы его кожа покрылась ледяными мурашками.

Несколько мгновений уходит на то, чтобы разобраться в происходящем. Привиделось ли?

Ему нужно только моргнуть, разорвать этот странный плен... но он не может.

Секунды растягиваются, хотят дать ему возможность понять, что происходит. Но нет, ничего не меняется. Прямо перед ним, в непостижимой близости, всего в нескольких шагах, стоит зеркало. Зеркало, которое не должно быть здесь. Узорчатая, витиеватая рама, извивающаяся, как живые пальцы, вцепившиеся в стекло. Он видел это зеркало раньше, несколько дней назад. В мастерской матери. Но оно было там. Почему оно здесь?

То чувство, словно чьи–то ледяные пальцы скользят по спине, ещё живо. Он жмурится и снова открывает глаза, но зеркало остаётся на месте, как зловещий свидетель.

Секунды проходят, растягиваясь до боли. Должно же быть объяснение. Должно быть.

Сердце бьётся так громко, что он боится, что его услышат за мили отсюда. Но мальчик не может остановиться.

И ничего не меняется.

Скрипя ботинками по полу, Джейк делает шаг вперёд.

Сердце колотится, так сильно, что он боится —, его услышат. Всё тело кричит: «Остановись!», но он не слушает. Медленно, будто подчиняясь неведомой силе, он подходит ближе. Фонарик в его руке дрожит, скользя пятном света по тёмной раме, и он видит их.

Символы. Те же странные символы, что и на том зловещем зеркале в мастерской его матери.

Знакомые, но чужие, закрученные в гипнотические спирали, что хотят пробраться в его голову и поселиться там навсегда, вплести свои загадки в его разум, предвещают нечто, чему лучше бы остаться неведомым. Он не знает, что означают эти знаки, но чувствует — они не несут ничего хорошего.

Он чувствует, как холодный пот выступает на лбу.

Пот стекает по вискам.

Зеркало смотрит на него.

И кто–то ещё смотрит изнутри.

«Чертополоховая коллизия! [2]» — проклинает он молча, зная, что это не случайность. Нечто преследует его, нечто, что выходит за границы его понимания, и он чувствует, как мерзкий острый запах боязни проникает в его ноздри, словно вонь гнилища, заставляя сердце биться с бешеной скоростью в унисон с его беспокойным дыханием. В эти моменты он ощущает себя как добыча, покидая защитные стены разума и погружаясь в бездонную пропасть бессмысленного ужаса.

Снова и снова, как пленник в камере времени, он возвращается к мучительной картине прошлого. Снова и снова, в этой вечности повторений, он сталкивается со злобной фигурой из зеркала, там, в мастерской. Попытки разгадать загадку мимолётного кошмара оказываются безуспешными, поскольку на месте объяснений лишь властвует тьма и молчание. Эта злобная фигура, дразнящая его из зеркала тогда, сейчас становится символом его новых кошмаров и страхов. И в тот миг, когда его решимость иссякает, оставляя только отчаяние, к нему приходит одна неприятная, но невероятно навязчивая мысль, заставляющая его судорожно думать:

«Страх перед зеркалами представляет собой ещё одно явление, внедрённое в психику и служащее, вероятно, частью более крупного цикла страхов, или же это исключительно навязчивая фобия, замаскированная под более сложные процессы?

Могу ли я рационально обосновать этот ужас, или это просто ещё одно явление из области моих иррациональных фобий, возникших из–за стрессовых ситуаций? Вопрос в том, что рациональнее: классифицировать это как очередную причуду мозга, одержимого выживанием, или же признать, что зеркала — это своего рода порталы в нечто, выходящее за пределы традиционной науки?

Возможно, имеет смысл рассматривать его как ещё одну витую петлю в психологическом ландшафте.

Если предположить существование Джорджи как яркого светлого ангела, раскрывший передо мной новые перспективы и горизонты, то безусловно, должен существовать и его тёмный антагонист, источник тьмы, внимательно следящий за каждым нашим шагом и обитающий в тени, прячущийся за гранями зеркал.

Однако стоит ли бояться каждого зеркала или только тех, что носят в себе загадочные символы? Возможно, эти символы являются катализаторами для тёмной энергии, притягивают зловещие сущности? Но я вижу ту фигуру только в присутствии Джорджи. Можно ли мне ожидать её появления, когда я остаюсь в одиночестве? В любом случае, — он саркастично вздыхает, обращаясь к невидимому собеседнику, — Джорджи, твоя щедрость в области психоэмоционального обогащения меня не знает границ. Ещё одна фобия в коллекцию, спасибо огромное! Благодаря тебе, я теперь богаче на ещё один квантовый уровень стресса. Если этот тёмный субъект снова проявит ко мне нездоровый интерес, я без колебаний проверю на прочность зеркало, предварительно убедившись, что не стою босиком на плитке.»

— Правда красивое? — Мэй подходит ближе и становится рядом.

«Действительно ли? — Думает Джейк. — Наблюдения позволяют мне утверждать, что стоит мне оказаться в радиусе материнского энергетического поля, и внезапно мои эмоции подвергаются трансформации. Можно ли это объяснить исключительно химическими процессами в мозге? Или же речь идёт о более тонких вибрационных явлениях, выходящих за пределы традиционной науки?

Однако, несмотря на это, возникает некий научный интерес, когда в игру вступают вибрационные явления, такие как резонанс рубиновой буквы «J» на моем кольце при его ориентации к зеркальной поверхности. Это действительно интригующий объект исследований!

Наблюдается определённый резонанс, но является ли он физическим или психосоматическим? Возможна ли ситуация, при которой именно эта частота вступает в связь с неизвестной субстанцией?

Впрочем, вопросы остаются без ответов, как и всегда. Пока что мне остаётся лишь фиксировать данные и надеяться, что в обозримом будущем у меня появится возможность подтвердить гипотезу лабораторными исследованиями. Ну, или хотя бы не сойти с ума раньше времени.»

Но что–то не так.

Джейк стоит, замерев, наблюдая, как свет фонарика отражается в зеркале. Его рука сжимает кольцо, и вдруг буква «J» на рубине пульсирует, будто дышит. Раз. Два. Три. Медленно, как биение сердца, только чужого.

У него нет лаборатории, нет оборудования, но он знает — это не просто игра света, не простой эффект отражения. Это знак.

И он понимает: если он сейчас не отвернётся, если продолжит смотреть, то произойдёт нечто, что уже нельзя будет отменить.

Пальцы немеют. Холод скользит по спине, пробираясь под кожу.

Резонанс.

Мэй что–то говорит, но её голос звучит далёким эхом, как из другого измерения. Зеркало будто тянет его внутрь, приглашает к чему–то, что нельзя объяснить с точки зрения формул.

Он чувствует, как внутри него зарождается знание.

И это знание ему не нравится.

Подобные размышления в буквальном смысле помогают ему забыться, окунуться в поток формул и расчётов, погрузиться в мир абстракций и углубиться в научные изыскания, полностью освобождаясь от сферы стресса и тревоги. Они обеспечивают мозг необходимой дозой интеллектуальной стимуляции, перенаправляя внимание к решению сложных научных задач. В дополнение к этому принципу Джейк строго придерживается правила «А1» — правило трёх раз: повторять действия трижды для достижения умиротворения.

Думай. Думай. Думай. Сейчас его мозг работает как маховик. Джейк стоит на грани научного открытия, для формулирования которого ему понадобится время и лабораторные опыты. Но сейчас, сейчас искра пробивает его. Все частицы его ума настойчиво сходятся в одной точке, создавая нечто новое и неожиданное. Он чувствует, как каждый вздох наполняется обещанием открытия, каждый шаг приближает его к пониманию тайны, скрытой за наблюдаемым явлением. Это момент необходимо зафиксировать, запечатлеть в памяти, чтобы затем провести тщательный анализ и подтвердить свои догадки экспериментами:

«Очевидно, что для адекватного объяснения данного феномена необходимо провести комплексное научное исследование, включающее детальный анализ физических и электромагнитных свойств как самой буквы «J», так и зеркальной поверхности. На данном этапе возможно предположить, что речь идёт либо об оптическом эффекте, либо о взаимодействии электромагнитных полей, но, как показывает история науки, самые очевидные гипотезы чаще всего оказываются лишь верхушкой айсберга.

Методы экспериментальной науки и математического моделирования помогут разгадать механизмы этого явления и его возможные приложения. Нам следует определить, какие факторы, включая химический состав кольца и оптические свойства зеркала, влияют на наблюдаемую вибрацию. Предполагается, что это может быть результатом взаимодействия электромагнитных полей или оптических эффектов, но для подтверждения этой гипотезы требуются дальнейшие исследования.

Для подтверждения данных теорий потребуется серия экспериментов с использованием спектрометрии, лазерной интерферометрии и, возможно, квантовой электродинамики, если вдруг выяснится, что буква «J» обладает собственным полем и взаимодействует с зеркальной поверхностью на субатомном уровне.

Дополнительные эксперименты помогут определить, какие факторы связаны с вибрацией и как она соотносится с поверхностью зеркала.

Астрономически мегаэпический момент! Это исследование может иметь огромную значимость для науки и может открыть новые горизонты в области физики и оптики!

А теперь вопрос: кому–нибудь ещё это кажется безумно увлекательным? Или только мне повезло родиться с жаждой познания и склонностью к саморазрушительному анализу?

Но возможно, существует ещё какая–то логическая связь между этим явлением и зеркалом, однако также не исключено, что оно проявляется независимо. Осмотр зеркала с целью определения местоположения оригинала — будь то в мастерской матери или здесь — ничего не даёт, а лишь приводит к умозаключению: в этих символах заключается какая–то скрытая информация...

Что действительно заставляет меня напрячься, так это наличие символов. Неужели кто–то всерьёз верит, что они — просто декоративные элементы? Мы живём в мире, где даже случайное расположение мебели подчиняется законам эргономики, а тут целый ряд тщательно выведенных знаков. Это либо часть древнего кода, либо гениальная попытка кого–то свести меня с ума.

И если первое всё же вероятнее, то возникает другой вопрос: что именно закодировано в этих символах? Возможно, их последовательность — это нечто вроде зашифрованного послания или, что ещё хуже, механизма активации? Но если это так, то я, возможно, только что стоял на пороге чего–то, что лучше бы оставить в покое.

Поздравляю, Джейк! Ты официально вступил в игру, где ставки выше, чем твоя нервная система способна выдержать. Астрономически мегаэпический момент! Остаётся надеяться, что в следующем раунде не понадобится жертвоприношение...»

— Эй, — прерывает его размышления Мэй, — ты о чем задумался?

— Мне кажется... — Джейк решает, что сейчас не время полностью открывать карты, и переходит к заданной теме, — эстетика твоего восприятия мира весьма сильно отличается от моего. Моя концепция красоты представляется мне весьма уникальной, в то время как твоя — эксцентричной. Это зеркало, безусловно, вызывает у меня странные ассоциации. А что касается этих символов, они представляют собой аномалию для моего восприятия. Может быть, в них заложен какой–то математический или логический смысл?

— Здесь заложено множество значений. — Мэй останавливается у знака, перекошенного, будто бы его искривил сам ход времени. Две заострённые ножки тянутся вниз, стремясь пробить грань между мирами. — Это символ завершения одного этапа и перехода к другому. Чистая энергия в своём первозданном виде. — Она касается кончиками пальцев древних линий. — Молюсь, чтобы когда–нибудь ты открылся для этого знания, ведь оно приходит не по принуждению, а когда дух готов его воспринять.

Мэй медленно подходит к зеркалу, её взгляд становится глубже, почти провидческим. Она проводит пальцем по знаку, оставляя на нём невидимый след.

— Ничто в этом мире не возникает без энергии. Она — основа всего: жизни, движения, самого дыхания вселенной. — Её голос звучит тихо, но в нём вибрирует что–то древнее, слова несут в себе отголоски тысячелетних знаний. Затем она вдруг делает паузу, чуть улыбается, покачав головой. — Впрочем... это не имеет значения. Ты ведь всё равно не веришь в такие вещи. Пока не веришь.

Что–то не сходится. Он это чувствует. Внутри зарождается сомнение: эти символы скрывают нечто большее, чем просто абстрактные узоры на деревянном обрамлении. Будто бы они — ключ к чему–то гораздо более мрачному и страшному, чем он может себе представить. И как ему не верить, если он уже столкнулся с этим миром?

«Если это действительно символ энергии, то вполне объяснимо, почему кольцо Джорджи начинает вибрировать в его присутствии. Это явление предсказуемо и подтверждается законами физики. Кольцо, созданное из чистой энергии и подаренное из глубин космоса, неизбежно будет реагировать на источник энергии, находящийся в непосредственной близости. Этот феномен можно объяснить через взаимодействие энергетических полей.»

— Джорджи говорит: для выживания в этом мире необходим арсенал знаний. Я дополню: это не просто метафора, а императив, подтверждённый эволюцией. В условиях естественного отбора те, кто обладает обширными знаниями, имеют явное преимущество в адаптации и выживании.

— Он прав. Но уверен ли ты, Джекки, что тебе стоит знать такие вещи? — её голос становится мягче, но в нём появляется таинственная нота. — Это зеркало — не просто копия. Я пыталась восстановить его по памяти, по ощущениям, по вибрациям, оставшимся в моём сознании. Точь–в–точь. Потому что узоры, которые на нём выгравированы, имеют значение. Их порядок нельзя нарушать, нельзя искажать. Они являются печатями. Оковами. Кодами, управляющими энергиями, о которых многие предпочитают не знать. Эти химеры вечно голодны, а насыщаются они... ну, ты понимаешь... — Мэй снова произносит эту фразу и сейчас она кажется ему ещё более странной, и даже зловещей.

— А где же тогда оригинал? — Джейк подозревает, что она что–то скрывает.

Глаза Мэй сверкают зелёным пламенем, она усмехается.

— Возможно когда–нибудь ты его увидишь.

__________________________________________

[1] —  «Эвидентно» означает, что—то, что является очевидным или ясным без необходимости дополнительного объяснения.

[2] — «Чертополоховая коллизия!» — непереводимая выдуманная Джейком фраза, что-то наподобие ругательства