Часть 53. Дискуссии.

— Я всегда был за справедливость, — туманно начал он, но я чувствовала, как с каждой буковой его предвзятость возрастает, — а ты всего лишь изъян в ней. И я, как Высший ангел, обязан избавиться от тебя.

— От меня? Зачем? Что плохого я сделала?

— Дело не в том, что ты сделала, а в том, что сделаешь. — Серьёзно заявил он и развернулся вместе с этими словами. — И да — я добьюсь своего: ты ни за что и никогда не сможешь исполнить своё предназначение и воскресить её.

— С чего ты взял, что я этим занимаюсь? — Посмотрела я в его глаза.

— Я не вчера родился. Это очевидно.

— Не твоим братьям. Хочешь сказать, что они плохие стражи порядка? — Вздёрнула я подбородок. — Аз, как ты не видишь, что ты не такой, как они? Это вижу я, Люцифер, да даже твои братья! И я уверена, что и твой Отец думает так же. Скажу по секрету: твои братья считают, что следующим падёшь ты. — понизила я свой голос почти до шёпота, приближаясь к его лицу. — Удиви нас и сделай ход первым: пади, примкни к Аду первым. Тот довольно неплохо. Хороший алкоголь, есть травка, наверное, да и собутыльники найдутся. И насилие здесь приветствуется. Тебе точно понравится.

— Вы все слепы, как котята, вы не видите справедливости или не хотите её видеть. Вы закрываете глаза на боль других людей, вы сеете разруху и хаос, удовлетворяя этим своё эго. И это безбожно и грешно. — с отвращением высказался он. 

— Ты сам-то в это веришь?

— Я никогда не стану таким, как они.

— Услышал бы Люци, он бы оскорбился. — ехидно заметила я.

— Я всегда был за порядок, установленный Старейшинами, установленный Раем! — Повысил он тон.

— Это ты называешь порядком?! Рай — это чёртовы рамки, из которых так и не вышли люди. Это очень неразумно, потому что по правилам лишь существуют. Ведь если жить, то чувствами. 

— "Если бы не было разума, нас заездила бы чувствительность."

— Снова Шекспир, — вздохнула я с усмешкой, отбрасывая взгляд в сторону и связывая руки на груди.

— И ты неправа. Можно жить по чувствам и существовать по правилам. Это тот самый редкий баланс, который смогли найти люди, попавшие в Рай. Здесь, в Аду, люди, которые поддались греху и...

— ...и жили на полную катушку...

— ... Не придерживаясь при этом рамок. — дополнил он моё предложение. — И я никогда — слышишь? — никогда не предам Рай. 

— Ты уже это делаешь, находясь здесь. — тень улыбки покинула мои губы, и я подалась ближе, чтобы заглянуть в его горевшие глаза. — Если ты не хочешь, чтобы я рассказала твоим братьям о том, что ты здесь в принца на коне из себя строишь, то убирайся и больше никогда здесь не показывайся. Тебе ясно?

— Я не могу подвести свою племянницу и оставить вас без главного героя в "Отелло". Через чуть больше, чем три недели представление. — показалась ядовитая усмешка на его тонких губах. Мне хотелось закрыть нос от этого противного запаха алкоголя. Даже его взгляд был слегка размыт.

— Боюсь, ты не можешь играть две роли и сразу. Так что выбирай: либо роль Отелло, либо роль сторонника Рая. Что бы ты ни выбрал, ты будешь лишь играть, а не проявлять себя по-настоящему. У тебя — роль, а не призвание.

А у меня — призвание без роли... — промелькнуло в голове, но я быстро отмазнула эту мысль, пока она снова не начала разъедать мне мозг.

— Клянусь Небом и Землёй, что последнее, что ты услышишь в своей жизни, будет: "Молилась ли ты на ночь, Дездемона?"

— И я отвечу: "Единственный мой грех — послушание". — многозначительно процедила я. — Да, не "любовь к тебе", как в тексте, а именно "послушание". Надеюсь, ты этого не поймёшь. Прощай, Отелло.

— Это ещё не конец. 

— Разумеется. Потому что "бурное начало...

— ...будет иметь бурный конец". — закончили мы с ним в унисон очередную цитату из трагедии.

Я вновь подняла на него взгляд, нырнув в глубину его глаз. И увидела лишь своё отражение. Я ощутила едва заметный разряд и поняла, что так ощущается осознание. 

Ну конечно...

Он уже развернулся и хотел взлететь, как я выпалила даже внезапно для себя:

— Как бы противно это ни звучало, но мы похожи.

Азраэль замер в лёгком приседе с вытянутыми крыльями, однако снова стал медленно выпрямляться, опуская их. Из кучки перьев снова показалась его голова. 

— Дай угадаю, — подняла я указательный палец и прошла мимо него к противоположной стороне балкона, — ты рос, если можно так выразиться, с установками, что ты обязан  выполнять свой долг во что бы то ни стало? В твою голову внедрили то, что ты должен делать, что должен угождать Раю, своему Папаше и другим святым задницам. Ты не понимаешь, что тебе просто... промыли мозг, и теперь ты видишь мир так, как они хотят, чтобы ты видел. Так это работает. Существование и бытие — как многогранник. Они показывают тебе одну сторону и называют её единственной и истинной, потому что им это выгодно, хотя на самом деле истина может выглядеть и не так, и она не одна. Ты поймёшь это. Поймёшь, что справедливость тоже многогранна, как точки зрения. Ты говоришь, что Рай — справедливость и истина, причём единственная. Это единственное мнение, которое запихали в твою голову, и теперь ты считаешь его верным. Но слышал ли ты другие точки зрения? Что думают о вас внизу или на Земле? Ты даже не знаешь. Ты видишь одну точку через грёбаную подзорную трубу, когда вокруг — целый мир, на который они не хотят, чтобы ты смотрел. К чему я веду? Ты рос с одной установкой: долг. Ты находишься в их клетке и сам этого не осознаёшь, поэтому не сбегаешь и делаешь всё, как "должен" и как "правильно". Поэтому мы похожи.

— Это признание? — почти сразу спросил он, наконец встретив мой взгляд.

Я вздохнула и закатила глаза. 

— И ты снова за своё. 

— Так на тебе висит долг твоей матери. И ты тоже обязана его выполнить. Ты не можешь этого не сделать, потому что тебе также "промыли мозги", не правда ли? 

Я молчала и смотрела прямо в его глаза. Я видела эту пелену, этот туман, который они напустили. А может, это просто выпитое им спиртное.

— Думаешь, ты такая умная? Думаешь, что можешь читать людей? Что Рай — иллюзия счастья? Ты ни черта не знаешь, Дездемона.

— А ты сам что знаешь по-настоящему? — пожалась я вперёд, снова встретившись с ним лицом к лицу.

— Рай — это не клетка. Это свобода.