Глава 5: Странный шум

Он наклонился ближе к моему лицу, его дыхание касалось моих губ — горячее, прерывистое, как у зверя перед броском. Он не говорил ни слова, но в его взгляде бушевал огонь. Злой. Холодный.

— Я ненавижу, когда мне пытаются доказать, что мой сын сумасшедший, — прошипел он сквозь зубы. — Это говорили и другие... до тебя. Я выкинул их из этого дома в первый же день.

— Сэр... — выдохнула я, с трудом выдавливая из себя слова. — Я не хотела сказать это. Прошу, поймите...

— Заткнись, — процедил он. Его рука резко сжала моё горло. Не до боли, но с такой силой, что сердце забилось в груди, будто хотело вырваться наружу. — Думаешь, я не читал эти ваши сраные заключения? Я не идиот, Айлин. Я всё знаю. Всё вижу. Даже то, какого цвета бельё ты надеваешь. Понимаешь?

Я вздрогнула. Эти слова будто ударили током. Причём тут... моё бельё?

Он разжал пальцы, отступил на шаг, а потом резко начал рвать рисунки. Бумага с шуршанием летела вниз, падала на пол, как вырванные крылья.

Он не просто уничтожал рисунки — он будто стирал следы, выжигал память.

— Эти рисунки. Забудь, что они существовали. Забудь, что твои невинные глазки их видели. Забудь, что ты здесь что-то понимала. Поняла меня?

Я кивнула, не в силах произнести ни звука.

Его взгляд опустился ниже. На мою грудь. Платье немного сползло с плеча — я и не заметила. Грудь тяжело вздымалась от сбившегося дыхания. Он смотрел — открыто, нагло.

Медленно, как бы нехотя, он поднял руку и провёл пальцами по моей шее. Я застыла. Его пальцы скользнули ниже — к ключице, к вырезу платья. Там остановились. Вторая рука легла на полку за моей спиной, замыкая пространство.

Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось моего уха. От страха и отвращения по коже побежали мурашки.

И тогда он резко сжал мою грудь. Прямо через ткань. Через лифчик. Грубо. Больно. Сильно.

Я вскрикнула. Это был не стон — это был сдавленный, испуганный звук боли.

— Если ещё раз попытаешься сказать, что мой сын псих, — прошипел он мне в лицо, — я тебя не отпущу. Поняла?

— Да... я поняла, — выдохнула я, еле сдерживая дрожь.

Он убрал руку. Отступил на шаг, выпрямился, как будто ничего не произошло.

— Проваливай! — рявкнул он.

Я стремительно добежала до двери, захлопнула её и бросилась к своей комнате.

Боже.

Куда я попала?

Зачем я вообще согласилась на это?

Господи...

Я ускорила шаг, почти сорвалась на бег. Сердце колотилось, будто хотело вырваться наружу. Я влетела в свою комнату, захлопнула за собой дверь, и, прислонившись к ней спиной, прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. Слёзы катились по щекам, горячие и предательские, но я пыталась сдержать их. Я не должна быть слабой. Не должна быть трусихой.

Но...

Господи.

Я положила ладонь на грудь — она всё ещё ныла от боли. Словно там остался отпечаток его руки. От этого прикосновения было тошно.

Я крепче прижала ладонь ко рту, чтобы не разрыдаться в голос.

«Ты должна быть сильной... Должна...» — шептала я себе, но тело не слушалось. Оно предало меня: дрожало, сжималось, хотело спрятаться, исчезнуть. Я не могла поверить, что это всё — реальность.

Я шагнула вглубь комнаты, и присела на край кровати. Колени подогнулись сами собой. Я сжалась в комок, обхватив себя руками, и попыталась дышать ровно. Не получилось. Меня рвало изнутри — не от слёз, а от страха и унижения.

«Ты видела, на что он способен... Он сделал это. Холодно. Сознательно. Как будто... это было нормально.»

Я покачала головой, будто могла стряхнуть с себя его голос, его руки, его взгляд, прожигающий до костей.

Бедный мальчик. Его рисунки — они были правдой. Его тревога, молчаливые глаза, замкнутость — всё кричало об одном: он живёт в этом аду каждый день. Я всего несколько часов в этом доме — и уже не знаю, как дышать. А он? Он живёт здесь.

Я вытерла слёзы рукавом, резко. Слишком резко — ткань больно задела то место, где он сжал меня.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула. Раз. Два.

Ты не имеешь права сломаться.

Я взяла телефон — руки дрожали. На экране — ни сигнала, ни интернета. Ни звонка, ни сообщения. Я не могла связаться ни с отцом, ни с тётей. Как будто была отрезана от всего мира.

Мне нужно поговорить с тётей... Она же уверяла, что он хороший человек. Заботливый. Ответственный. А он с первого дня смотрит на меня так, будто я здесь не работать приехала... будто я принадлежу ему.

Зачем?

Я няня, а не проститутка.

Я резко выключила экран и спрятала телефон под подушку. Легла, обняв её, прижавшись щекой к ткани, и наконец позволила слезам пролиться свободно. Горько, беззвучно. Тихая истерика, которую слышала только я.

Что-то здесь не так.

***

Глубокой ночью я проснулась от резкого удара. Где-то внизу. Как будто что-то тяжёлое упало или с силой врезалось в стену. Я вскочила, сердце тут же застучало с новой силой. Одеяло упало на пол, я откинула его в сторону и выскользнула из кровати.

Тихо открыла дверь и вышла в коридор.

Сначала заглянула к Сэму — приоткрыла дверь и осторожно посмотрела внутрь. Он спал, свернувшись клубком, лицо его было спокойным.

И снова — грохот. Внизу. Глухой, как будто кто-то двигал мебель или что-то опрокинул.

Что это?

Я посмотрела в пустой коридор. Тишина. Гнетущая, тяжёлая, как перед бурей. Сердце билось громко — казалось, вот-вот выдаст меня.

Я медленно начала спускаться. Ступеньки под ногами чуть поскрипывали, и каждый звук отдавался гулом в висках.

Внизу, в холле, было темно. Только слабый лунный свет пробивался сквозь витражное окно над входной дверью, отбрасывая искажённые блики на пол. Я замерла у последней ступени, прислушиваясь.

Тишина.

Ни звука. Ни шороха. Даже кондиционер не гудел.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё. Повернула направо — в сторону кухни. Ничего. Холодильник закрыт. Все стулья на месте. Ни одной тарелки не разбито.

Повернула налево. В гостиную. Сердце опять застучало сильнее. Дверь была приоткрыта.

Я толкнула дверь.

Темно. Но в воздухе что-то было. Чуть сладковатый запах. Табак?

Я включила бра. Никакого беспорядка. Всё так же, как и было: диван, стеклянный столик, рояль у окна.

Я медленно обошла комнату. Заглянула за шторы. Подошла к роялю. Всё на месте. Даже крышка клавиш закрыта.

Но на столике... я заметила одну деталь.

Бокал.

Один.

Полупустой. На дне — остатки тёмной жидкости. Я подошла ближе. Это было вино. Или что-то крепче.

Мои пальцы дрогнули. Я не осмелилась его тронуть. Просто смотрела.

— Айлин, — вдруг раздалось за спиной.

Я вздрогнула, резко обернувшись.

Он стоял в проёме, освещённый тусклым светом, падающим из холла. Без пиджака. Без рубашки. Полуголый.

Я невольно задержала взгляд.

Мускулистое тело, с отчётливо выраженными кубиками пресса и рельефной грудной клеткой — сухой, поджарый, словно привык к нагрузкам.

Кожа — гладко выбритая, натянутая на силу, с лёгким отблеском пота. На груди — небольшая татуировка. Какая-то надпись, чёткая, но с расстояния я не смогла её разобрать. Да и не хотела — тут же отвела глаза.

— Почему ты не спишь? — спросил он.

Я сглотнула.

— Я... услышала шум. Что-то упало. Я подумала, может... Сэм проснулся.

Он прошёл внутрь, не сводя с меня глаз. Боковым зрением я увидела, как его рука на мгновение легла на спинку кресла. Он не смотрел на вино. Только на меня.

— Никто не шумел, — сказал он. — Здесь было тихо.

Я не ответила.

— Тебе не стоит бродить ночью по дому, Айлин. Здесь... много закрытых дверей. Не все из них предназначены для тебя.

Он сделал шаг вперёд — и я тут же отступила. Он заметил это.

— Тебе не стоит выходить из комнаты в такое время, — его голос был пугающе спокойным. — Просто совет.

— П-почему? — выдохнула я.

— Потому что, если ты не хочешь, чтобы я причинил тебе боль... лучше сиди тихо и не суй нос туда, куда тебя не звали.

Он приближался медленно, уверенно. А я всё пятилось назад, чувствуя, как спина почти упёрлась в стену. Его полуобнажённое тело делало ситуацию только страшнее.

— Я... я не знала, — прошептала я. — Больше не повторится.

— Иди спать, — сказал он, уже спокойно. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение.

Я быстро кивнула и развернулась, не дожидаясь разрешения. Сердце колотилось, как у пойманной в капкан лани.

Поднявшись наверх, я закрыла за собой дверь и, не включая свет, села на кровать. Руки дрожали. Я снова почувствовала его взгляд — тяжёлый, холодный, липкий. Он следит. Всегда.

Что я слышала тогда?

Что он сделал до того, как я пришла в гостиную?