Глава 4: Кровавые пятна на бумаге

Я поднялась на второй этаж, разыскивая комнату Сэми. Приходилось заглядывать почти в каждую — большинство дверей были плотно закрыты, и внутри царила тишина. Но когда я остановилась перед дверью с небольшой табличкой «Сэмуэль», сомнений не осталось — это была она.

Удивительно, но его комната находилась совсем рядом с моей. Впрочем, в этом была своя логика: так проще присматривать за ним.

Я постучала.

— Сэм, можно войти? — спросила, приоткрывая дверь.

Он сидел за столом, полностью сосредоточенный на рисунке. Услышав меня, медленно обернулся, изучающе посмотрел — и молча кивнул.

Я вошла.

— Что ты делаешь?

— Если знаешь, зачем спрашиваешь? — отозвался он, не поднимая глаз.

— Я не знаю, — мягко улыбнулась я, приближаясь. — Хочу, чтобы ты сам рассказал.

Комната поразила меня своей строгостью. Ни ярких обоев, ни игрушек, ни даже детской кровати — всё выглядело сухо. Простая кровать с прямыми углами, серые стены, тёмная мебель. Будто не детская, а гостевая. Или... временная.

Где всё то, что должно окружать ребёнка? Игрушки, книги, мягкие пледы, запах ванили и солнца?..

Почему здесь так холодно?

— Что ты рисуешь? — спросила я, остановившись рядом.

Он чуть наклонился, прикрывая рисунок ладонью, как будто не был готов делиться.

— Тебя, — спокойно ответил он.

— Меня? — я слегка улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Можно посмотреть?

Он посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью.

— Только если пообещаешь, что тебе понравится.

Я подняла мизинец и протянула вперёд, будто заключая детскую клятву.

— Обещаю. Слово чести.

Сэм на секунду задумался, будто проверяя, можно ли мне доверять, а затем медленно убрал ладони с листа.

Я взглянула на рисунок — и сердце дернулось в груди, будто меня толкнули в спину. Пальцы сами собой сжались.

На бумаге была изображена девушка. Длинные волосы, платье, очертания лица, пугающе похожие на мои. Но не это заставило меня похолодеть, а пятна — ярко-красные, кровавые, на черно-белом фоне рисунка. Они были разбросаны по платью и по полу, будто брызги... будто следы от удара.

Я сглотнула. Горло пересохло за секунду, а сердце бешено застучало.⠀— Это... ты нарисовал меня? — тихо переспросила я, не сводя взгляда с листа.⠀Он кивнул.⠀— Да. Такая ты сегодня снилась.⠀Я перевела на него взгляд. Его лицо было совершенно спокойным. Ни намёка на злую насмешку, ни желания напугать. Он говорил как факт. Спокойно, как будто это нормально — видеть кого-то в крови и потом сесть, чтобы нарисовать.⠀— Мне... мне снился сон, — продолжил он, откидываясь на спинку кресла. — Там ты стояла у лестницы. А сзади был Кайрен. И потом всё стало красным.⠀— Красным?⠀Он кивнул.⠀— Как будто закат. Но только везде. И ещё был крик. Громкий. Я проснулся.⠀Мурашки пробежались по моей коже. Я тихо опустилась на подлокотник кресла, не зная, что сказать. Он ведь всего ребёнок. ⠀— Сэм... тебе часто снятся такие сны? — осторожно спросила я.⠀Он пожал плечами.⠀— Иногда. Особенно когда Кайрен злой.⠀Я почувствовала, как у меня внутри что-то защемило. Он сказал это так просто. Будто злой отец — это как дождь за окном: не удивительно, не страшно, просто — бывает.⠀Я опустила взгляд на рисунок. Девочка с моими чертами, в тени, в красных пятнах. И всё это нарисовано рукой ребёнка, который смотрит на мир с пугающей ясностью.⠀— А ты не хочешь поговорить об этом с кем-то? — спросила я, всё ещё глядя на лист. — С папой, например?⠀Сэм посмотрел на меня, как взрослый.⠀— Кайрен не любит, когда говорят про сны. Он говорит, что это «бессмысленный мусор».⠀Я вздохнула.⠀— А я — не папа. Со мной можно.⠀— Правда?

— Конечно.

— Я расскажу тебе потом.

— А можно посмотреть и другие рисунки?

Он молча кивнул.

Я аккуратно взяла лежащие на столе листки и начала листать. Первый рисунок — дерево. Потом — цветы, простые, детские. А следующий остановил моё дыхание. Семья. Отец, мать и ребёнок, взявшиеся за руки. Только... платье матери было испачкано красными пятнами.

Кровь.

Боже.

Что творится в голове у этого ребёнка?

Это не просто тревожно. Это пугает.

— Сэми... а кто это? — спросила я, указывая на рисунок.

— Это Кайрен, — он указал на мужскую фигуру. — А это мама. А вот это — я.

— А почему у мамы платье в крови?

— Потому что её больше нет с нами.

Я замерла. Просто кивнула, хотя внутри всё сжалось.

Листаю дальше. Ещё один рисунок — и на этом сердце ухнуло вниз. Мужской силуэт, держащий в руке нож. На лезвии — густые красные капли. Он явно хотел передать, как стекает кровь. Даже мазки маркера были грубыми, резкими.

Я не сразу решилась заговорить. Словно голос застрял в горле.

— А это... кто? — выдавила я, показывая на рисунок.

Сэм нахмурился, его пальцы зацепились за край рукава, и он начал нервно теребить нитку.

— Это Кайрен.

Я почувствовала, как мороз пробежал по позвоночнику. Стиснула листы в пальцах, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце стучало так, будто пыталось вырваться наружу.

Это было ненормально. Ребёнок рисует отца с окровавленным ножом.

Я аккуратно положила рисунки обратно. Но внутри стало неспокойнее, чем в самом начале. Что-то здесь не так. Слишком не так. Может, я совершила ошибку, согласившись на эту работу? В этом доме — ни души. Ни людей. Только стены, тени и тишина, которая давит на грудную клетку.

Боже...

И этот мужчина. Кайрен. В нём есть что-то... опасное. Он вызывает недоверие, даже когда молчит.

Но отступать поздно. Я дала слово. Мне нужно отработать то, что он сделал для моей семьи. Главное — папа и тётя не остались на улице. Это единственное, что сейчас даёт мне силы.

Но знает ли он... об этих рисунках?

Я вновь посмотрела на Сэми. Он был погружён в работу — водил маркером по бумаге, словно всего мира больше не существовало.

— А где твои игрушки? — спросила я, стараясь говорить мягко.

Он на секунду остановился, посмотрел на меня, пожал плечами.

— Под кроватью. Только... они уже не годятся для игры.

Я с трудом заставила себя улыбнуться. Не показать, как напряглась от этих слов.

— Ладно, — сказала я, — пойду приготовлю нам обед. Что ты хочешь?

Он поднял взгляд, подумал пару секунд и ответил:

— Картошку фри... и, может, блинчики. С вареньем. Только чтоб не с малиновым. Я не люблю, когда еда красная.

Я вновь почувствовала, как неприятно сдавило сердце. Но, кивнув, постаралась улыбнуться искренне, не показывая, что внутри всё уже кричит тревогой.

— Хорошо. Будет тебе фри и блинчики. Без малинового варенья. — Я мягко потрепала его по плечу и поднялась с места. — Скоро позову.

Он не ответил. Уже был погружён в новый рисунок.

Я вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.

Прислонилась к холодной стене и глубоко вдохнула.

Что здесь происходит?

С каждым днём тревожных звоночков становилось всё больше. И теперь это были не просто ощущения или странные взгляды Кайрена — теперь рисунки мальчика.

Но кому кричать, если вокруг никого нет?

Этот дом будто в вакууме. Ни звонков, ни визитов, ни соседей. Только я, Сэм, и мужчина, от которого веет опасностью.

Я заставила себя оторваться от холодной стены и направилась вниз, на кухню.

Ребёнку нужна помощь. Я это чувствую каждой клеткой. Он здесь совсем один. И это пугает. Сегодня же... я должна поговорить с Кайреном.

***

Ночь. Дом затих, укрывшись в плотной, вязкой тишине.

Я только что уложила Сэми. Он наконец заснул — под мою тихую речь, под тепло рук. Мы с ним, кажется, нашли общий язык. Сегодня он говорил со мной... по-настоящему. Без отстранённости, без колких реплик. Он умный. Гораздо умнее, чем можно ожидать от ребёнка его возраста.

Я поднялась с кровати, аккуратно укрыла его одеялом и подошла к столу. Взяла рисунки — всё те же, с которыми не могла успокоиться весь день. Тихо вышла из комнаты и прикрыла дверь.

И сразу столкнулась с ним.

Кайрен поднимался по лестнице. Шёл медленно, спокойно, с той самой хищной грацией, от которой невозможно отвлечься. Чёрная рубашка плотно обтягивала широкие плечи, куртка была небрежно закинута через плечо. Как только он увидел меня — остановился.

Ничего не сказал.

Просто поднял руку и жёстким движением пальцев дал понять: иди сюда.

Я замерла на секунду... и сделала шаг вперёд.

Он повернулся и не сказал ни слова — просто пошёл вперёд.

Я двинулась следом, сжимая в руках рисунки. Тихо, стараясь не шуметь босыми ногами по полу, я шаг за шагом шла за ним, пока он не открыл дверь в свой кабинет.

Внутри, как обычно, царил полумрак. На массивном деревянном столе горела лишь одна лампа с тёплым светом. На стенах — книги, документы, оружие в витринах. Здесь всё пахло властью, тишиной и опасностью.

Кайрен бросил куртку на спинку кресла, развернулся ко мне, снимая с запястья часы.

— Ну что, Айлин, — произнёс он с легкой усмешкой, — рассказывай, как прошёл день.

— Очень хорошо, — ответила я, стараясь улыбнуться, хотя руки сжимали листки с такой силой, будто только это удерживало меня в равновесии. — Сэми был спокоен. Вёл себя хорошо.

Он приподнял бровь, с любопытством посмотрев на меня, будто не ожидал услышать ничего подобного.

— То есть... ни истерик, ни капризов?

— Ни одного, — пожала я плечами. — Мы даже поговорили немного.

Он подошёл к столу, мельком взглянул на какие-то бумаги, перебрал их, и на его губах появилась та самая полуулыбка — немного снисходительная, немного странная.

— Значит, ты справилась. Поздравляю.

— Спасибо... — тихо сказала я, а затем, набрав воздуха, продолжила, — Но я хотела с вами поговорить. Есть кое-что, что меня тревожит.

Он сел за стол, открыл ноутбук. Свет экрана осветил его лицо — и серые глаза впились в меня, как будто заранее чувствовали, что я скажу.

— Я слушаю.

— Это... касается Сэми. Он рисует очень странные вещи.

— Правда? И какие же? — оторвался он от экрана.

— Сцены с... кровью, — начала я осторожно.

Он сразу изменился в лице. Нахмурился, глаза потемнели. И на долю секунды я увидела в его взгляде нечто хищное.

— С кровью? — переспросил он, с хриплой усмешкой. — Где ты там кровь увидела?

— Посмотрите сами, — я подошла ближе и протянула рисунки.

Он выхватил их у меня почти резко, стал листать один за другим. Сначала безразлично, затем всё заметнее с раздражением. На лице отразилось недовольство — губы сжались, челюсть напряглась.

Затем он бросил рисунки на край стола, будто это были не детские послания, а нечто ненужное, лишнее.

— Это фигня, — сказал он резко. — Сэми просто фантазирует. У него хорошее воображение. И всё.

— Я понимаю... — выдохнула я, стараясь говорить спокойно, — Но дети не просто так рисуют такие вещи. Особенно, если на рисунке — его отец с ножом, а мать — в платье, залитом кровью...

Он резко поднял на меня недовольный взгляд.

— Что ты хочешь этим сказать?! — рявкнул он так, что у меня по спине пробежал холод.

Я невольно отступила на шаг, сердце пропустило удар.

— Сэр, я не хотела ничего... — выдавила я, стараясь говорить спокойно, — Просто мне кажется, что Сэми тревожен. Его что-то беспокоит.

Он молча посмотрел на меня, и в этой тишине вдруг раздался резкий хлопок — он захлопнул крышку ноутбука с такой силой, будто хотел отбросить не только технику, но и саму тему разговора. Звук ударил по тишине, как выстрел, заставив меня вздрогнуть ещё сильнее.

— Ты, блядь, кто такая, чтобы мне тут диагнозы ставить?! — его голос сорвался на глухой рык. Он поднялся со стула, и я, неосознанно, сделала шаг назад. — Ты у меня что, теперь психолог, мать твою?

Он шагнул вперёд подхватив рисунки.

Я отступила.

— Я ничего не имела в виду, — выдавила я, пытаясь сохранить спокойствие, но голос всё равно дрогнул. — Я просто... беспокоюсь о Сэме.

— Беспокоишься она! — он рассмеялся резко, зло. Его глаза полыхали, как пламя в камине, отражаясь в темноте комнаты. — Ты хочешь сказать, что мой сын псих? Ты это хочешь мне доказать?! — он махнул рукой, словно вычеркивая меня из воздуха.

Я вжалась спиной в книжную полку, не зная, куда деться. Он приближался медленно.

— Ты с ним, блядь, всего один день! — Он ткнул пальцем в воздух. — Один, мать его, день! И уже хочешь лезть к нему в голову? Рисунки она смотрела...

Я молчала. Он был слишком близко. Слишком громкий. Слишком... опасный.

Я дрожала всем телом, не в силах унять ни рук, ни дыхания. Он медленно наклонился ко мне, и его массивная фигура нависла, полностью заслоняя собой свет. Казалось, стены сдвинулись ближе, воздух в комнате стал гуще.

Моё дыхание сбилось. Грудная клетка вздымалась и опадала, как у загнанного зверя. Сердце грохотало в ушах, а кожа покрылась холодным потом.