Глава 17. Никто тебя не заслуживает..

Ночь стелилась по земле густым, густеющим мраком, будто сама тьма опускалась всё ниже, стремясь укутать меня своим ледяным дыханием. Воздух был неподвижным, слишком тихим, слишком чистым. Глубина неба поглощала взгляд, а звёзды... они сияли слишком ярко, слишком живо, будто наблюдали за мной с каким-то древним, чужим вниманием.

Пустая дорога тянулась под ногами, бледная и бесконечная, и каждый мой шаг звучал так громко в этой тишине, словно отдавался ударами где-то внутри черепа. Камешки скользили под подошвами, обрывы веток хрустели, и этот хруст отзывался во мне дрожью. Моё тело не слушалось — дрожь проходила от шеи до пяток, волнами накатывая холод.

Туман лёгкими клочьями стелился по обочинам, цепляясь за кусты, за траву, за мои ноги. Он тянулся следом, как будто сама ночь пыталась удержать меня. Но я продолжала идти. Продолжала звать.

— Ник... — выдохнула я, едва слышно, словно боялась нарушить собственный страх.

Это слово сорвалось с губ почти беззвучно, растворилось. Темнота проглотила его мгновенно. Я остановилась и всмотрелась в даль дороги, в эту непроглядную стену мрака, откуда не доносилось ничего: ни ветра, ни шагов, ни даже собственного дыхания — казалось, я дышу слишком тихо.

Я повторила, громче, чувствуя, как что-то внутри рвётся, как будто каждое новое слово — крик души, а не голос.

— Ник... помоги мне.

Тишина ответила мне тем же — вязкая, чужая, тянущаяся слишком долго. И на секунду мне показалось, что я одна. Настолько одна, что звёзды, эти тысячи холодных глаз, казались единственными свидетелями моего отчаянного зова.

Но что-то изменилось. Не сразу. Сначала — едва уловимый толчок воздуха. Как будто мир задержал дыхание. Как будто ночь открыла глаза.

И затем... звук. Не шаг, не шорох — присутствие.Как будто пространство рядом со мной стало плотнее, ощутимее, живее.

— Ты звала меня? — голос возник так близко, что я вздрогнула.

Тепло в его тембре прорезало тьму, мягко, уверенно, будто кто-то зажёг свечу в заброшенной комнате. Я резко повернулась, и сердце подпрыгнуло к горлу.

Он стоял там, словно явился из самой темноты — беззвучно, спокойно, будто шагнул прямо из той пустоты, которую я так долго вглядывалась. Его силуэт вырастал из мрака постепенно, как если бы ночь не хотела отпускать его до конца.

Моё дыхание сорвалось. На секунду я забыла, как дышать.

— Ты пришёл... — слова дрогнули, сорвавшись почти на всхлип. Уголки губ сами поднялись в слабой, измученной улыбке. Я чувствовала, как глаза наполняются теплотой, которую я не могла удержать.

Он приблизился плавно, словно боялся спугнуть меня. В воздухе вокруг него было какое-то странное спокойствие, уверенность, будто все мои страхи растворялись шаг за шагом.

— Ты так громко звала о помощи... — произнёс он тихо, и голос его был тёплым, почти укоризненно ласковым. — Я не мог пройти мимо.

И в этот момент ночная тьма будто отступила на шаг, оставив нас вдвоём — меня, дрожащую, сломанную ожиданием, и его, появившегося ровно тогда, когда мне казалось, что даже звёзды отвернулись.

Я медленно подошла к нему, чувствуя, как ноги подгибаются от облегчения, страха и какого-то тихого счастья, которое я давно уже не позволяла себе испытывать. Его силуэт стал ближе, чётче, теплее, и когда между нами не осталось ни капли расстояния, я шагнула вперёд и обняла его.

Он был тёплым — слишком тёплым для такой холодной ночи — и это тепло разлилось по моему телу, медленно, лениво, словно растопило всё то, что давно застыло под кожей. Я уткнулась лицом в его грудь, вдохнула знакомый запах — мягкий, спокойный, обволакивающий, будто говорящий: я здесь, всё хорошо.На губах появилась улыбка, неосознанная, слабая, но такая настоящая.

— Я так рада тебя видеть, — сказала я едва слышно, слова терялись в ткани его одежды, но он всё равно услышал.

Он тоже улыбнулся — я почувствовала, как движение его дыхания меняется, как плечи становятся легче. Его руки осторожно скользнули вверх по моей спине, будто он боялся, что я могу исчезнуть, если он сожмёт меня хоть чуть-чуть сильнее.

Когда мы медленно отстранились друг от друга, тёплый воздух между нами дрогнул, и я почувствовала, как улыбка на моём лице начинает меркнуть, будто её уносит тот самый ночной ветер, которого я так долго не слышала.

Я всмотрелась в его лицо — слишком яркое для темноты, слишком настоящее для ночного сна. И это чувство, это тихое, липкое сомнение ползло вверх по горлу, застревало, давило.

— Это ведь не реальность?.. — прошептала я, почти боясь услышать ответ.

Он наклонил голову чуть в сторону, словно изучал меня, словно уже знал, что я скажу.

— Эй, — произнёс он мягко.

Улыбка на его лице стала шире, теплее, почти солнечной, несмотря на то, что промёрзшая ночь вокруг нас так и не изменилась. Он поднял руки, медленно, осторожно, как будто прикасался к чему-то хрупкому, и взял моё лицо в ладони. Его пальцы были тёплыми, уверенными, будто удерживали меня в этом мгновении.

— Это твоя реальность, — сказал он так спокойно, так уверенно, что мир вокруг будто задержал дыхание.

Эти слова прошли по мне дрожью, растопили остатки страха, и улыбка снова расправилась на моих губах, мягкая, живая. Я уже открыла рот, уже хотела что-то ему ответить — что-то важное, нужное, что я наконец смогла почувствовать...

Но в тот момент мир рванулся.Мрак вокруг начал рассыпаться, будто кто-то смахнул рукой пепел.

Тепло его ладоней исчезло.Свет исчез.Звёзды дрогнули.

И я резко, болезненно вдохнула.

Глаза распахнулись сами.

Я проснулась.

В холодной комнате, с записью его голоса, всё ещё звучащей где-то внутри моего сознания — так отчётливо, будто он стоял рядом.

******

Ночь уже ушла, но её тяжесть будто осталась в воздухе — такая же вязкая, такая же давящая.Сегодня двадцать седьмое число. Я помнила это чётко, как будто сама дата была гвоздём, вбитым в мою голову, чтобы я не забыла, сколько времени прошло, сколько тянется эта бесконечная, изматывающая тишина.

Я лежала в своей кроватке, уставившись в потолок, словно тот мог дать мне ответы. Тёплый свет из окна едва касался стен, но даже он не прогонял странное, холодное чувство в груди. В такие минуты мысли о Клаусе... или о Коле... становились спасением.Что они делают сейчас?Где они ходят?Помнят ли обо мне?

Эти вопросы не давали ответа — только помогали не раствориться в этой пустоте.

Я поднялась, забрала с тумбы кружку. Кофе ещё был тёплым, пар едва заметно поднимался, и я невольно выдохнула в такт. В окне отражались блеклые очертания города — мрачные улицы, тяжёлое небо.Интересно... когда Люсьен увезёт меня отсюда?Будем ли мы задерживаться?

Эти мысли ходили по кругу, как настойчивые, тупые удары, и чем дольше я размышляла, тем сильнее казалось, что я стою на месте, а мир медленно уходит вперёд без меня.

Я не успела допить кофе.Дверь открылась — резко, холодно, будто кто-то ворвался в моё пространство без стука, без предупреждения. Люсьен вошёл тихо, но его присутствие всегда заполняло комнату полностью, как будто воздух становился тяжелее.

Он остановился рядом с кроватью.Молчал.Минуту, может две.

Казалось, он искал, что сказать, или ждал, когда я заговорю первая. Но я молчала, сжимая в руках кружку, будто она могла защитить меня.

— Хочешь прогуляться? — спросил он спокойно, без эмоций.

Я медленно покачала головой. Не потому что не могла встать... а потому что не хотела. Не сейчас. Не с ним. Не в этом городе.

Он тяжело вздохнул — тот самый звук, в котором всегда сквозила недосказанная раздражённость.

— Я не спрашиваю, хочешь ты или нет, — произнёс он холодно и чётко. — Я просто проявляю вежливость.

Он развернулся так резко, будто обрубил разговор. Шаги его были уверенными, быстрыми, и перед тем как уйти, он сильнее, чем нужно, хлопнул дверью. Звук гулко отозвался в комнате, разогнав тишину, но не мои мысли.

Кофе в руках внезапно показался ледяным.Я осталась сидеть на кровати, не двигаясь, слушая, как дом снова погружается в тишину.Тишину, в которой я оставалась одна.

Я не хотела злить Люсьена.Всё внутри меня протестовало, но я знала: если заставлю его ждать слишком долго, он станет холоднее, резче, опаснее. Поэтому уже через пару минут я стояла у двери, собранная, с натянутым спокойствием на лице. Его глаза скользнули по мне быстро, оценивающе, и он лишь коротко кивнул, будто подтверждая, что я приняла правильное решение.

Мы вышли наружу, и воздух сразу ударил в кожу холодом. Город медленно просыпался — редкие машины, редкие голоса, редкое движение. Мы направились ближе к центру, шаг в шаг, но на расстоянии, которое казалось слишком маленьким для незнакомцев, но слишком большим для тех, кто должен быть союзниками.

Дорога впереди была длинной.Небо — бледным.И мы шли молча.

Иногда Люсьен поднимал взгляд вверх, словно смотрел туда же, куда смотрела я — на серые облака, на пустоту, на что угодно, лишь бы не говорить. Между нами висело столько несказанного, что любое слово казалось бы слишком громким.

Мне было даже легче так — просто идти, слышать ритм шагов, смотреть, как ветер колышет вывески магазинов. Но внутри всё равно сидело что-то острое: чувство, что я снова не в том месте, не с тем человеком, не в той жизни.

И тогда, неожиданно, он заговорил:

— Я знаю, ты бы предпочла быть с ним здесь.

Слова ударили так резко, что дыхание на секунду сбилось. Я истерически рассмеялась — коротко, хрипло, почти болезненно. Это был не смех... скорее звук, который вырывается тогда, когда человек не знает, плакать ему или кричать.

Я ничего не сказала.Слова бы выдали слишком много.

Мы продолжили идти ещё пару шагов, его профиль был жёстким, хмурым, но взгляд — не таким холодным, как обычно. И вдруг он произнёс тихо, почти неуверенно:

— Мне жаль, Кэтрин.

Я остановилась так резко, будто кто-то толкнул меня в грудь. Повернулась к нему. Он тоже замер — стоял, не отводя взгляд, как будто собирался с чем-то большим, чем простое извинение.

— Мне жаль, — повторил он, уже твёрже.

Ветер чуть тронул его волосы, город вокруг зашумел, но между нами осталась только эта тишина, наполненная чем-то невыносимо личным.

— Он не заслуживает тебя, — сказал Люсьен медленно, отчётливо, будто каждое слово давалось трудно. — Никто не заслуживает тебя.

Его голос был лишён сарказма, лишён жестокости — только голая, тихая, болезненная искренность.Та, которую от него никто не ожидал.

И в этот момент город растворился: шум, ветер, прохожие, небо — всё исчезло.Остались только мы двое, стоящие среди холодного утреннего света, связанные тем, что никто из нас не хотел вслух признать.

Мы снова двинулись вперёд — чуть быстрее, чем раньше, будто оба пытались уйти от слишком тяжёлых слов. Город вокруг становился оживлённее, но всё казалось размытым, далеким, словно я смотрела на него через стекло, покрытое инеем.

Люсьен шёл рядом — высокий, спокойный, чуть напряжённый, как всегда. Его шаги были уверенными, а мои... мои будто тонули в асфальте.

И тогда, почти не управляя собой, я прошептала. Слишком тихо, чтобы это был разговор. Скорее — признание, случайно сорвавшееся из глубины груди:

— Кол заслуживает.

Люсьен вздрогнул так незаметно, что другой человек, возможно, даже не заметил бы. Но я заметила. Он резко повернул голову, недоумённо нахмурившись.

— Что? — в его голосе был не гнев, не раздражение... а удивление. Почти человеческое.

Я сглотнула, чувствуя, как горло внезапно стало сухим. Слова давили изнутри, как будто им не место снаружи, но они всё равно рвались вперёд.

— Кол, — повторила я чуть громче, но так же тихо, словно боялась, что город услышит.

Люсьен остановился на секунду. В его глазах промелькнуло что-то, похожее на разочарование... или понимание. Или смесь того и другого — странная, тяжёлая.

Я смотрела перед собой, не на него. На дорогу, на трещины под ногами, на собственную тень, вытянутую от утреннего света.

— Но... — я глубоко вдохнула. Сердце ударилось о рёбра слишком сильно. — Но я его не заслуживаю.

Эти слова вырвались почти шёпотом, но даже так они прозвучали слишком громко. Будто разрезали воздух между нами.

Небо стало казаться ниже.Ветер — холоднее.А город — тише.

Мы шли ещё несколько шагов, когда тишина между нами стала почти оглушающей — слишком плотной, слишком тяжёлой. Небо давило сверху, ветер тянулся холодными пальцами по коже, но ничего из этого я не замечала полностью. Всё внимание было приковано к тому, что я только что сказала... и к тому, как Люсьен будто замкнулся внутри себя после моих слов.

И вдруг — он остановился. Резко, так что я почти столкнулась с ним, но он поднял руку, как будто хотел удержать меня на месте. Его пальцы не коснулись меня, но в жесте была такая твёрдость, что я застыть не могла иначе.

— Кэт, — произнёс он.

Его голос был странным. Тише, чем обычно. Глуже. В нём не было раздражения, не было холода, не было привычной властности. Там было что-то другое... что-то, что заставило моё сердце на миг замереть.

Я подняла взгляд. Он смотрел прямо на меня — впервые за всё утро не в сторону, не сквозь меня, а в меня. В этот тёмный, непробиваемый взгляд прорвалась трещина, и в ней вспыхнуло что-то, что я не смогла бы назвать.

— Прости меня, — сказал он так тихо, что слова будто бы упали на землю между нами. — За всё.

И в эту секунду время словно остановилось.Город исчез.Воздух исчез.Даже звук моего дыхания растворился.

Я не успела ответить.Не успела понять.Не успела испугаться.

Щелчок раздался почти ласково — сухой, быстрый, слишком лёгкий, чтобы соответствовать тому, что произошло.

Мир перевернулся.Мгновение — и всё потонуло в чёрной, вязкой, бездонной пустоте.

Я вырубилась.

Когда я открыла глаза, мир был другим.

Я лежала на холодном полу — он был таким жестким, что казалось, будто камень давит прямо в кости. Воздух был тяжёлым, стоял так густо, будто его можно было трогать руками... но дышать им было почти невозможно. Каждая попытка вдохнуть превращалась в короткие, болезненные рывки.

Помещение было маленьким. Узким. Глухим.Стены были где-то совсем рядом — я чувствовала их, даже не касаясь. Как будто пространство само сжималось, закрываясь, давя.

Я попыталась сесть — тело отзывалось болью, слабостью. Всё внутри горело от того резкого, неестественного движения, которым мне переломали шею, и только удивительное, невозможное состояние позволило мне быть живой.

Темнота была абсолютной.Ни света.Ни тени.Ни силуэта.

Только я.И тишина, от которой мурашки пробегали по коже, потому что она была неправильной — слишком глухой, слишком плотной, как будто что-то слушало меня изнутри этой темноты.

— Что со мной... — выдохнула я едва слышно.

Мой голос сорвался, хриплый, слабый, будто принадлежащий человеку, который только что вышел из смерти.

Ответа не было.

Только глухая тишина.И моё собственное дыхание, короткое, рваное, такое громкое, что казалось — весь мир слышит, как я боюсь.

Я — снова одна.Среди темноты, которая дышала слишком близко.Среди стен, которые будто двигались.Среди пустоты, которая хотела меня поглотить.

Снова одна.И на этот раз — без шанса понять, сколько времени у меня осталось.

******Сегодня — двадцать восьмое. Цифра, которая сразу после пробуждения вспыхнула в сознании, будто чёрная метка, заранее обещающая кровь. Я понял это ещё до того, как открыл глаза: утро выдалось тяжелее обычного, воздух в комнате стоял неподвижно, как перед бурей. Казалось, стены следили. День, к которому я приближался последние недели, будто к краю обрыва.

Сообщение от Люсьена пришло давно, но его слова и сейчас, через столько времени, будто всё ещё вибрировали на коже: «Будь там. 28-го. Один.»Он всегда считал себя умнее, хитрее, опытнее... но я давно перестал воспринимать его угрозы всерьёз. Сегодня всё закончится. Для него.

Я сидел на краю кровати, неподвижный, слушая, как за окном капает вода из ржавого водостока. Ритм был назойливым, почти издевательским. Пальцы сжаты до хруста. Только одно имя разъедало изнутри, как кислота, — Кэтрин. Месяцы я проживал, будто в полусне, цепляясь за тень её запаха, за эхо её смеха, за пустые, холодные простыни. С каждым днём всё мрачнее. Всё тяжелее.

Я поднялся медленно, будто тело было наполнено свинцом. Захлопнул ящик, нашёл пистолет, проверил патроны — щёлкание затвора эхом прокатилось по комнате. Пальто висело на спинке стула, скользнуло на плечи, как старая кожа.

Спускаясь по лестнице, я чувствовал себя так, будто ухожу не из дома, а из какого-то временного убежища, которое никогда не было настоящим. Лестница под моими шагами стонала, тени вдоль стен тянулись, удлинялись, будто предупреждали.

— Хейли, я ушёл. Вернусь утром, — бросил я, почти раздражённо, лишь бы не тратить слов на то, что не имеет значения.

В дверях уже почувствовал холодный ночной воздух, когда её голос остановил. Резанул по спине, как нож, но не потому, что был важен — просто не вовремя.

— Снова уходишь на её поиски?

Обернулся медленно. Настолько медленно, будто каждое движение нужно было отвоёвывать у пустоты внутри. Хейли стояла посреди гостиной, руки прижаты к груди, взгляд твёрдый, упрямый, где-то там — боль, но мне было всё равно.

Я усмехнулся.— Прости, не понял?

Её челюсть дрогнула. Она выдохнула, будто собиралась с духом.— Я тебе развлечение? Ты приходишь, когда устаёшь искать её, используешь меня, а потом... уходишь, как будто меня нет.

Я сделал пару шагов вперёд. Медленно. И каждый шаг отдавался гулким эхом в пустой комнате. Лист бумаги на тумбе дрогнул от моей тени.

Она не отступила, но глаза её блестели. Наверное, ждала оправданий. Или объяснений. Или того, что я остановлюсь.

Но я не остановился.

Наклонился к самому уху, дыхание её дрогнуло.— Ты не Кэтрин.

Грубость в голосе была не намеренной — естественной.— И никогда ей не будешь.

Она дернулась, будто я ударил. Но уже было поздно — внутри меня ничего не шевельнулось. Ни сожаления, ни вины. Пустота. Лёд.

Я выпрямился, коснулся губами её виска — не ласка, а механизм. Жест привычки, который умер ещё до того, как я его сделал.

Дверь вырвалась из рук и хлопнула громко, оставив меня на тёмном крыльце. Воздух обжёг лицо холодом, будто напоминая: живой. Пока что.

Улица тонула в ночной влажности, туман стекал по мостовой, фонари мерцали, вытянутые, как выцветшие свечи. Я вдохнул глубоко — запах сырости, мокрого асфальта, старых деревьев. Всё слишком тихо. Слишком спокойно.

Я шагнул вперёд. Потом ещё. Каждый шаг — путь к Люсьену. К финалу.Под подошвами хрустели гравийные камешки. Сетка ветвей над головой цеплялась за небо. С каждым кварталом становилось только темнее.

Мысли о Кэтрин всплывали, как вспышки в тумане: её пальцы, тонкие, холодные, скользящие по моей щеке; её голос — тихий, тягучий, почти ленивый; глаза, в которых всегда блестело что-то опасное. Я не мог позволить себе думать слишком долго. Это разрывало.

Но сегодня — двадцать восьмое.И я всё равно иду туда.И даже если меня поджидает ловушка — мне плевать.

По мостовой пронёсся порыв ветра, откинул полу пальто. В кармане тяжело лежал пистолет. Внутри горело одно-единственное чувство — ярость, густая, вязкая, как смола. Накопленная месяцами.

Никто её не заменит.Никогда.

Но Люсьен...он заплатит.

Сегодня — определённо.