Глава 10. Запах токио.

Клаус вернулся из Нового Орлеана, как всегда, без предупреждения.Дверь хлопнула, шаги эхом прошлись по коридору, и — тишина. Он не заговорил, не посмотрел, не спросил. Просто направился в свой кабинет и захлопнул за собой дверь с таким звуком, будто ставил точку.Я не была удивлена. Да и чему теперь удивляться? В нашем доме тишина уже давно звучала громче любых слов.

Когда-то, между пытками и болью, между теми странными «уроками», которыми он пытался меня «исправить», проскальзывали редкие разговоры. Иногда он делился историями из своей молодости, иногда бросал советы, от которых хотелось то смеяться, то кричать.Теперь же — ничего. Лишь пустое пространство между нами, которое становилось шире с каждым днём.

Я долго сидела на кровати, глядя в одну точку. Пыльные лучи лунного света пробивались сквозь окно, падая на пол. Сколько времени прошло с тех пор, как я действительно жила? Всё казалось растянутым, как старое полотно: прошлое выцвело, настоящее — треснуло.

Я встала. Не зная зачем. Просто пошла. Шаги отдавались глухим звуком в коридоре. Когда я подошла к двери его кабинета, она оказалась приоткрытой.Он стоял на своём балконе. Высокий, неподвижный, словно высеченный из мрамора. В одной руке — сигарета, в другой — бокал виски. Луна освещала его профиль: строгий, усталый, но спокойный.

Я не думала. Просто вошла. Осторожно, чтобы не спугнуть ту хрупкую тишину, которая, казалось, держала стены.Вышла к нему на балкон и встала рядом, немного поодаль.Воздух был прохладным, пах сигаретным дымом и дорогим алкоголем.Мы стояли молча. Он — погружённый в свои мысли, я — в свои.

Внизу мерцали огни ночного Чикаго. Где-то проезжали кареты, звенели колокольчики, доносился смех — живой, искренний, чужой.Я смотрела на луну и думала, как странно: даже небо здесь казалось другим. Глухим. Мёртвым.

Он докурил сигарету до конца, сжал её пальцами, стряхнул пепел и бросил вниз.На мгновение показалось, что он вот-вот уйдёт, но вместо этого он тихо сказал, не оборачиваясь:

— Не хочешь слетать куда-нибудь?

Его голос был спокоен, даже ленив, но я чувствовала под ним что-то другое. Не заботу — нет. Скорее, усталость. Может, сожаление.

Поняла — ты хочешь, чтобы сцена была описана подробно, с атмосферой, внутренними ощущениями, движениями, а не только с диалогом. Вот полное, описательное развитие момента:

Я усмехнулась, посмотрев на него поверх плеча.— Токио, — небрежно бросила я, будто это слово ничего не значило.

Он замер, едва заметно приподняв бровь. Сигарета в его пальцах дотлела почти до фильтра, и он медленно стряхнул пепел в сторону, прежде чем раздавить окурок каблуком. Пахло табаком, влажной ночью и чем-то чужим — усталостью, что в последнее время прочно поселилась в его взгляде.

Он перевёл на меня глаза. Тёмные, задумчивые, тяжёлые. В них уже не было прежнего огня — только усталое, глухое пламя, которое не могло сжечь, но ещё грело.— Токио, — повторил он тихо, будто пробуя слово на вкус. — Интересный выбор.

Я усмехнулась, облокотившись на холодные перила. Под пальцами — шероховатый металл, под ногами — тень от луны, растянувшаяся по полу балкона.— Ты сам предложил, — ответила я спокойно. — Или это было просто ради приличия? Чтобы не молчать рядом со мной?

Он не ответил сразу. Сжал челюсть, отвернулся к ночному небу. Дым из его легких растворялся в воздухе, поднимался вверх, смешиваясь с облаками. Его силуэт казался почти нереальным — высокий, прямой, но каким-то надломленным изнутри.

— Может быть, я и правда хочу уехать, — произнёс он наконец. Голос низкий, чуть хриплый, но спокойный. — Хоть на пару дней. Просто... выбраться.

— От чего? — спросила я тихо. — От города или от самого себя?

Его взгляд на секунду задержался на моём лице. Потом он тихо усмехнулся — беззлобно, но горько, будто смеялся над чем-то, что знал только он.— От тебя, возможно, тоже.

Я не отреагировала. Только посмотрела вдаль, туда, где за крышами домов начинался рассвет.— Тогда бери билет в один конец, — сказала я спокойно. — Я не стану скучать.

Он подошёл ближе. Его шаги были медленные, тихие, но воздух между нами изменился — стал плотнее, тяжелее. Я ощущала его присутствие всем телом, даже не глядя.

— Возьму два,если ты не возражаешь.— прошептал он, наклоняясь чуть ближе.

****Мы вышли из самолёта в тёплую, влажную ночь. Воздух был густым, будто наполненным жизнью, и в нём пахло чем-то новым — свободой, может быть, или просто отсутствием прошлого. Я остановилась у выхода, глубоко вдохнула и впервые за эти пять месяцев почувствовала, что дышу по-настоящему. Не потому что могу, а потому что хочу.

Небо над аэропортом светилось мягким серебром — неоновые огни отражались в лужах, в окнах, даже в глазах прохожих. Я закрыла глаза на секунду, позволив шуму города проникнуть внутрь. Гул машин, крики, запахи — всё это сливалось в один живой поток, и где-то в глубине души я вдруг ощутила: вот оно, настоящее.

Когда я открыла глаза, Клаус стоял чуть позади, наблюдая за мной. В его взгляде мелькнула тень улыбки — редкая, почти человеческая. Он не сказал ни слова, просто скользнул по мне взглядом, будто что-то проверяя, будто не верил, что видит меня такой.

Я повернулась к нему, чувствуя, как губы сами тянутся в улыбку.— Я хочу увидеть весь Токио, — сказала я громко, отчётливо, словно бросая вызов небу, ночи, самой себе.

Он ухмыльнулся, медленно засунул руки в карманы и чуть наклонил голову.— Конечно, моя драгоценная, — произнёс он с ленивой усмешкой. — Весь город к твоим услугам.

Его голос растворился в шуме улицы, а я стояла на ветру, вдыхающая жизнь. Впервые за долгое время — не вампир, не игрушка, не пленница. Просто живая. Но я знала,что это ненадолго.

***Императорский дворец был пуст.Совсем пуст. Ни охраны, ни туристов, ни звука, кроме далёкого шелеста ветра. Лишь пространство — огромное, холодное, будто само время остановилось, чтобы посмотреть, как два чудовища бродят по месту, где когда-то царствовали боги.

Я стояла перед высокими воротами, когда Клаус тихо произнёс:— Сегодня — только мы.Я повернулась к нему, не сразу понимая, что он имеет в виду. А потом заметила — неподвижные фигуры у входа, застывшие словно статуи. Люди, чьими глазами он уже успел завладеть.— Ты... — начала я, но он лишь ухмыльнулся.— Внушение. Пустяки. Хотелось, чтобы ты наконец увидела красоту, не деля её с миром.

Мы прошли внутрь.Первые шаги по каменной дорожке эхом отдавались под сводами древних стен. Воздух здесь был другой — пропитанный историей, влажностью и чем-то непередаваемо чистым.Я не удержалась — медленно провела ладонью по холодной колонне, ощутив гладкость камня. Всё здесь было идеально. Страшно идеально.

— Это место... — начала я, не зная, как закончить.— Прекрасное, — подсказал он, идя позади. — Почти как ты когда-то.

Я не ответила.Сердце сжалось, но не от боли — от странного чувства, будто я стою в центре мира, где прошлое и настоящее слились в одно.

Мы вышли в главный сад.Там всё дышало покоем: ровные мостики, крошечные озёра, зеркальные глади воды, где отражались красные крыши павильонов. Лёгкий ветер трепал листья сакуры, и я впервые за долгое время почувствовала что-то, похожее на... благодарность.

Я медленно прошла по мосту, наклоняясь над водой. Мой отражённый взгляд — усталый, но живой — дрогнул на поверхности.Клаус подошёл ближе, остановился рядом.— Я не видел, чтобы ты так смотрела на что-то со времён Болгарии, — сказал он негромко.— В Болгарии я ещё умела чувствовать, — ответила я, не отрывая взгляда от воды.

Он усмехнулся.— Не недооценивай себя, Кэтрин. Ты просто забыла, как это делается.

Я обернулась. Его взгляд был спокоен, уверенный, но в глубине — что-то мягкое, едва заметное.— Зачем ты это устроил? — спросила я. — Императорский дворец. Безлюдный. Только ради меня?— Не льсти себе, — ответил он, но голос его дрогнул.

Я сделала шаг ближе.

На мгновение я действительно улыбнулась. Совсем чуть-чуть, но искренне.Ветер тронул мой подол, и лепестки сакуры закружились вокруг нас. Всё было неправдоподобно красиво.

Мы поднялись по каменным ступеням к верхнему павильону, откуда открывался вид на весь сад. Внизу — ровные линии дорожек, фонари, отражения луны.Я стояла, держась за перила, ощущая, как холод металла пробирается в пальцы.

— Не думала, что ты способен на... — я замялась, подбирая слово.— Романтику? — усмехнулся он.— На что-то человеческое.— Я умею быть человечным, когда это нужно, — ответил Клаус. — Просто не вижу в этом смысла.

Он подошёл ближе, стоя позади. Его дыхание коснулось моей шеи. Я не двигалась.— А сейчас? — спросила я. — Сейчас был смысл?Он замолчал. Потом тихо произнёс:— Ты.

Я закрыла глаза, вдыхая прохладный воздух, и на секунду позволила себе поверить, что этот момент — реальный.

Когда солнце окончательно скрылось, огни дворца вспыхнули мягким золотом.Я сидела на ступенях, сняв туфли, опустив босые ноги на холодный камень. Клаус стоял рядом, закуривая очередную сигарету.— Знаешь, — сказала я, глядя на воду, — если бы я умерла здесь, это было бы не так уж плохо.— Ты не умрёшь, — спокойно ответил он.— Откуда ты знаешь?— Потому что я не позволю.

Я усмехнулась.

Ветер усилился, и над водой пролетели лепестки.Мир вокруг был чужим, но впервые за долгие месяцы — не враждебным.Я не знала, что это значило, но чувствовала — в тот вечер между нами что-то изменилось.Это не было прощением. Я не прошу его. Никогда. Но крошечная трещина во льду, из которой может вырасти свет.

Вдруг зазвонил телефон Клауса, и я словно резко вернулась в реальность. Всё вокруг снова стало холодным и чужим, напомнив, что нас больше ничего не связывает. Он отошёл ненадолго, оставив меня одну на каменном бортике дворца. Я сидела, руки на коленях, глядя в пустоту, не в силах сосредоточиться на красоте вокруг.

Не помню, сколько минут прошло. Время растянулось. И вместо Клауса появился Кол. Его фигура словно возникла из воздуха, и вместе с ней вернулась часть меня самой — та, что помнила его.

— Вижу, вы с моим братом сблизились? — сказал он, с лёгкой усмешкой, взгляд пронизывал насквозь, будто читая все мои скрытые мысли.

Я почувствовала странное напряжение в груди и сжала кулаки на коленях, пытаясь удержать холодный фасад, но внутри всё бурлило.

Я застыла на месте, сердце стучало слишком быстро, дыхание сбилось. -Тебе лучше уйти. Он может тебя увидеть

Выдавила я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри бурлило напряжение.

Кол лишь усмехнулся, словно всё это было забавной игрой, и медленно присел рядом, не нарушая личного пространства, но его присутствие ощущалось очень близко.

- Ты ему доверяешь? — спросил он, взглядом скользнув по моему лицу.

Я покачала головой, не способная выдавить ни слова. - Ни единому слову — прошептала.

Он тихо рассмеялся, и в этом смехе была какая-то лёгкость, которой мне так не хватало. - И правильно делаешь. Клаусу нельзя доверять, никогда. — добавил он, а я невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение немного уходит.

Но вдруг я заметила движение из угла. И застыла. Передо мной стоял Клаус. Сердце, будто вырвавшись из груди, ушло в холодный мороз. Мозг начал мгновенно придумывать варианты, отмазки, возможные объяснения.

И в этот момент Кол исчез. Как будто растворился в воздухе, успев спасти меня от неминуемой катастрофы. Я осталась сидеть, сжимая кулаки, а сердце ещё долго не возвращалось к нормальному ритму.

— Ты в порядке? — спросил Клаус, голос его был ровным, но в нём сквозила лёгкая настороженность. Я молча кивнула, не решаясь смотреть ему в глаза.

Он протянул руку. Без лишних слов я взяла её. Сцепление было твёрдым, привычно уверенным, словно он хотел показать, что рядом со мной есть кто-то, кто контролирует ситуацию. Но это было не так.

Мы вышли из особняка на улицы Токио. Город встречал нас мерцанием огней, шумом машин и тихим гулом вечерних улиц. Я впервые за долгое время почувствовала лёгкость — свежий воздух, запахи еды с уличных киосков, аромат цветущих деревьев в парках.

***Вернувшись в отель, я первым делом направилась в душ. Вода обрушилась на меня, горячая, успокаивающая, смывая с тела усталость, пот и тягость дня. Казалось, вместе с грязью уходили и остатки тревоги, и напряжение, и частички пустоты, которые я носила с собой последние месяцы.

Когда я вышла из душа, обернувшись полотенцем, поняла, что голодна. Желание крови было едва ощутимым, но ощущение пустоты в желудке — настоящим.

Клаус лежал на кровати, как будто только что вернулся из другого измерения, и читал книгу. Его взгляд не поднимался, но я чувствовала, что он наблюдает за мной, оценивает, изучает.

Я начала переодеваться прямо перед ним, выбирая одежду для вечера. Мне было всё равно на его взгляд — безразличие или привычка, я не могла понять. Внутри оставалось странное спокойствие, почти удовлетворение, будто никакой из его жестоких уроков больше не мог потревожить меня.

Он отложил книгу, тихо усмехнулся, но слов не сказал. Его молчание казалось громче любых слов, но я не обратила на это внимания. Вместо страха или смущения оставалась только пустота и легкая удовлетворённость: день прошёл, и я была жива.

В комнате стояла мягкая, приглушённая тишина — редкая, почти уютная для нас обоих.Я, не глядя на него, бросила короткое:

— Я голодна.

Клаус поднял взгляд от книги, и в уголках его губ появилась знакомая, усталая усмешка.— Холодильник, моя дорогая.

Я не стала спорить. Открыв дверцу, увидела внутри десятки пакетов с кровью — целый красный склад. На миг мне даже стало смешно. Это было по‑клаусовски — заранее продумано, идеально организовано, почти заботливо.

Я достала один из пакетов, порвала уголок и, не церемонясь, присела на край кровати. Он наблюдал, не произнося ни слова, когда я сделала первый глоток.Кровь была свежей, тёплой, и с каждой каплей я ощущала, как тело постепенно оживает, как возвращается сила, хищная и спокойная одновременно.

Клаус отложил книгу, придвинулся ближе, погладил мою ногу — движение лёгкое, невесомое, но намеренное. Его пальцы обвели кожу чуть выше колена, а потом он склонился и коснулся губами моего виска.

— Вот так, — тихо прошептал он. — Становишься все более прекраснее с каждым глотком.

Я ничего не ответила, просто продолжала пить, чувствуя, как с каждой каплей внутри расползается тёплая, вязкая усталость. Он был рядом, почти касался, но не пытался властвовать.И, впервые за долгое время, между нами не было ни боли, ни ярости — только странное, тяжёлое молчание и вкус крови на губах.