Глава 9. - ФЛЕШБЕКИ - пустота.

Сегодня прошёл месяц с того дня, как мы переехали в Чикаго.Здесь было скучно. Тускло. Пахло пылью и тоской. Даже стены особняка будто умирали от безысходности. Солнце сюда почти не заглядывало — тяжёлые шторы не пропускали ни луча, а я сама давно не пыталась их раздвигать.

С Клаусом мы почти не разговаривали. Иногда я слышала его шаги внизу, иногда он заходил, чтобы просто напомнить о своём существовании — короткий взгляд, пара сухих слов, и снова тишина. Он не трогал меня. Даже не касался. И, может быть, впервые за долгое время я не знала, радоваться этому или бояться.

Кол приходил чаще. Почти каждую неделю. Сначала просто из любопытства, потом, кажется, потому что ему было скучно. Он действовал мне на нервы — говорил колкости, пытался вывести из равновесия, цеплялся к каждому слову. Иногда мы убегали куда-то ночью — бродили по улицам, заходили в бар, смеялись над глупостями. С ним я могла хоть на миг забыть, кто я.

Точнее, могла бы, если бы не внушение.Каждый раз, когда он уходил, я забывала всё.Как будто кто-то вырывал куски из моей памяти, оставляя за собой пустоту.

Сегодня был очередной день. Клаус уехал утром, и я, не раздумывая, позволила Колу затащить меня в город. Он шёл рядом, засунув руки в карманы, с той самой ленивой походкой, будто весь мир ему надоел. Я молчала, слушая, как стучат каблуки по мостовой.

— Твой любимый снова оставил тебя? — усмехнулся он, не поворачивая головы.

Я толкнула его в плечо, сдерживая раздражение.— Не неси ерунду, Кол. Он мне никто.

Он остановился.Почти сразу остановилась и я, чувствуя, как его взгляд прожигает.

— Ты не умеешь врать, — сказал он тихо, с лёгкой, почти доброй усмешкой. — Он важен для тебя.

Я засмеялась. Нервно, сухо.— С чего ты это взял?

— Потому что вижу. — Он приблизился, его голос стал тише, тяжелее. — Ты думаешь, я не замечаю, как ты его ждёшь? Как смотришь на дверь, когда слышишь шаги? Ты ненавидишь его, но только с ним чувствуешь, что жива.

Моё сердце дрогнуло. Он видел то, что я пыталась прятать даже от себя.— Замолчи, Кол, — прошептала я.

— А если нет? — его голос стал почти ласковым. — Что ты сделаешь?

Я сжала кулаки, шагнула ближе.— Перережу тебе горло и посмотрю, как быстро заживёт.

Он рассмеялся. Настояще, звонко, без притворства.— Вот она, — сказал он, — Кэтрин. Он воспитал тебя такой. Он сделал тебя такой.

— Сколько ночей мне ещё придётся терпеть тебя? — спросила я, устало, даже не глядя на него.

Кол засмеялся. Этот смех был звонким, лёгким, будто всё происходящее — просто игра. Он обернулся, и на его лице мелькнула насмешливая улыбка, в которой не было ни капли жалости.

— Всю свою вечность, дорогая. — Он слегка наклонился ко мне, произнося это почти шёпотом, но так, чтобы каждое слово вонзилось в кожу, как игла. — Напоминаю, ты теперь бессмертна.

Я остановилась. В груди что-то сжалось, будто кто-то изнутри надавил на сердце.Вечность.Слово, от которого раньше кружилась голова, теперь звучало как приговор.

Кол уже шёл вперёд, не оборачиваясь, насвистывая что-то себе под нос.А я стояла посреди улицы, глядя на его спину и чувствуя, как холод ночи пробирается под кожу.«Всю свою вечность» — эхом повторилось в голове.

И впервые за долгое время я поняла, что действительно застряла.Между прошлым, которое сожгло меня,и вечностью, в которой даже смерть — это привилегия, которой мне больше не дано.

         ****Вернувшись в особняк, я сразу почувствовала его присутствие. Воздух будто сгустился, стал тяжелее. Всё вокруг — приглушённый свет, запах дыма, тихий треск камина — напоминало о нём.

Клаус стоял у окна, спиной ко мне, курил. В его позе чувствовалось раздражение, хотя он делал вид, будто спокоен.

— Где была? — спросил он, не оборачиваясь. Голос холодный, с едва уловимой усмешкой, той, за которой прячут ярость.

Я остановилась посреди комнаты. В голове пусто. Мысли путались, как дым от его сигареты.— Я... не помню, — сказала я тихо, не поднимая взгляда.

Он резко повернулся. Пепел осыпался с сигареты на пол.— Что? — Голос стал жёстче. — Не помнишь?

Я сглотнула, чувствуя, как холод пробирается к горлу.— Я не знаю... просто вышла, а потом... ничего.

Он подошёл ближе. Его шаги гулко отдавались по паркету, будто удары сердца. В глазах — ледяной гнев.— Хочешь сказать, ты просто потеряла память? — Он усмехнулся, но смех был сухим, без жизни. — Что дальше, Кэтрин? Скажешь, что не помнишь, кто я?

— Клаус, я...

— Замолчи. — Он схватил меня за подбородок, заставив поднять глаза. Его пальцы сжали кожу, оставляя следы. — Я устал от твоих игр. Думаешь, я не знаю,что кроме первородных вампирам никто внушать не может?

Я почувствовала, как внутри поднимается злость, но страх был сильнее.— Я не вру, — прошептала я.

— Тогда кто стер тебе память? — Он приблизился, почти касаясь лбом моего лица. — Кто настолько смел, чтобы тронуть то, что принадлежит мне?

Я не ответила. Потому что не знала. Потому что внутри действительно была пустота.

Он отпустил, отступив на шаг. Его взгляд был холодным, как сталь.— Если я узнаю, что ты снова скрываешь что-то от меня, — сказал он тихо, но каждое слово резало, — я покажу тебе, что значит действительно забыть себя.

Я стояла, не двигаясь, пока он отвернулся и снова посмотрел в окно, будто разговор был закончен.

Клаус докурил сигарету, смахнул пепел и потушил её, бросив взгляд на меня. Его движения были медленными, преднамеренными.

Он подошёл сзади. Я ощутила его тепло прежде, чем услышала шаги, но не могла пошевелиться — внутри сжалась смесь страха и раздражения.

Его лицо коснулось моей шеи. Я замерла.Сначала лёгкий, почти невинный контакт, а потом губы коснулись кожи, оставляя тёплый, опасный след. По спине прошёл холодок, сердце забилось быстрее, но внутри меня была пустота — та самая, что оставалась после месяцев забвения.

Он продолжал целовать шею, словно изучая каждый дюйм, каждый изгиб, почти беззвучно, медленно. Его руки легли на талию, прижимая меня к себе.

Я почувствовала смесь ужаса и противоречивого возбуждения. От него исходила власть, которую невозможно было игнорировать. И хотя разум кричал «убежать», тело не слушалось.

— Ты знаешь, что я могу остановиться в любой момент, — прошептал он в кожу моей шеи, и в голосе слышалась сталь.

Я сжала кулаки, пытаясь удержать себя от реакции.— Мне всё равно, — выдавила я, хотя и сама понимала, что это не правда.

Он лишь усмехнулся, продолжая медленно целовать шею, пока я стояла недвижимо, словно застывшая между страхом и неизбежностью.

Он ждал моей реакции, но я осталась неподвижна, словно застывшая скульптура. Его дыхание ещё ощущалось на коже, сердце билось быстрее, но я не могла ничего выдать.

Наконец, он коснулся меня ещё раз — лёгкий поцелуй в висок, почти неощутимый, но с оттенком его присутствия, власти и контроля.

Словно это был знак, что всё решено, он накинул куртку и шагнул к двери. Я услышала, как замок щёлкнул, и тишина снова окутала особняк.

Я осталась одна. Пустая, холодная комната вокруг, скрип половиц под собственными шагами, эхо которого казалось мне слишком громким. Внутри была лишь пустота — смесь тревоги, привыкания к его власти и ощущение, что каждый момент с ним оставляет след, который невозможно стереть.

Я стояла, глядя на дверь, через которую он ушёл, и пыталась понять, что со мной произошло. Но понимания не было. Лишь тишина, и я — посреди неё.

РАЗ... ДВА ТРИ...четыре... пять...

Прошел месяц.

ШЕСТЬ... СЕМЬ... ВОСЕМЬ... девять... десять...

Прошло два.

И с каждым днём мы отдалялись всё сильнее.Внутри была лишь пустота, холодная и ровная. Его присутствие ощущалось, но оно не согревало и не трогало. Он не давал забывать о своей жестокости ни на день, каждый взгляд, каждая тень напоминали о прошлом, но больше он не бил меня. Не трогал. Мы даже не разговаривали.

Еще никогда между нами не было так пусто. Словно вся жизнь, что когда-то связывала нас, растворилась, оставив лишь холодный, тихий вакуум. Я ходила по особняку, слушала собственное дыхание, ощущала каждый шаг, каждое эхо — и понимала, что в этом молчании нет ни угрозы, ни надежды. Только мы. И пустота между нами.

Он вернулся после очередного дня. Я не знала, где он был, и мне это было неинтересно. Я сидела на диване, обнимая колени, уставившись в пустоту. Внутри была та же тишина, та же холодная пустота, которая с каждым днём становилась всё плотнее.

Он вошёл, остановившись на полпути. Его взгляд задержался на мне, оценивающий, осторожный, будто он проверял, жива ли я ещё или превратилась в тень самой себя.

— Хочешь выпить? — спросил он ровно, почти без эмоций.

Я медленно подняла голову, смотря на него. Ответа в голосе не было; даже мысли о том, чтобы сказать «да» или «нет», казались лишними. Пустота внутри поглощала всё, оставляя лишь чувство... ожидания.

— Ты изменилась, Кэтти.Раньше любила поязвить, а теперь молчишь.

— Я не знаю, что мне говорить, — ответила я устало, не поднимая взгляда.

Он усмехнулся — тихо, но в этом звуке сквозило раздражение.— Всегда можно найти, что сказать, если хочешь.

— Но я не хочу, — выдохнула я, чувствуя, как с каждым словом голос становится тише. — После моего превращения нас сближали только пытки, уроки и боль. А сейчас даже это прекратилось.

Тишина повисла между нами. Он медленно сделал шаг вперёд, другой — и вот уже стоял рядом, но не касался.— Тебе не кажется, что ты просто прячешься за этими словами? — спросил он спокойно, но в голосе слышался стальной надлом. — Ты называешь это равнодушием, а на самом деле — боишься смотреть на то, кем стала.

Я подняла глаза. Его взгляд был пронзительным, будто пытался добраться до того, что я так отчаянно хоронила глубоко внутри.— Я стала тем, кем ты хотел, — сказала я ровно. — Тебе удалось всё разрушить.

Он замер. Не ответил сразу, просто смотрел на меня так, будто пытался что‑то вспомнить — или забыть. Потом тихо сказал:— Нет. Я хотел, чтобы ты выжила. Но не знал, что, спасая тебя, убиваю всё остальное.

— Поздно, — прошептала я. — Я больше не чувствую ничего.

— Не верю, — произнёс он почти шепотом, но в его голосе прозвучала боль. — Ты слишком сильно жила когда‑то, чтобы просто угаснуть.

Я горько усмехнулась.— А ты слишком сильно любил власть, чтобы научиться отпускать.

Он отвёл взгляд, подошёл к столу и налил себе виски. Пальцы дрожали едва заметно.— Может, — тихо сказал он, глядя в янтарную жидкость. — Но знаешь, что самое забавное? Даже теперь, когда между нами пустота, я всё равно чувствую тебя. В каждом вдохе, в каждой мысли. Как будто всё, что осталось живого во мне — это ты.

Я долго молчала, чувствуя, как ком подступает к горлу.— Тогда, может, тебе стоит перестать меня разрушать, если хочешь, чтобы хоть что‑то осталось живым.

Он посмотрел на меня — и впервые за всё это время в его взгляде не было ни гнева, ни насмешки. Только усталость и тень сожаления.

— Может быть, — прошептал он. — Но я не уверен, что умею по‑другому.

Он поставил бокал и вышел, оставив за собой запах дыма и крови — вечное напоминание о том, что между нами всё ещё что‑то горит, хоть и на пепле.