Глава 2. Кэтрин.

Мы приехали в Новый Орлеан. Колёса кареты скрипнули последний раз, и она остановилась. Я услышала щелчок двери, а потом — шаги. Клаус вышел первым, его тень упала на землю передо мной. Он протянул мне руку, словно джентльмен из красивой истории. Но я даже не взглянула на него. Не дотронулась. Не приняла. Просто сама выбралась из кареты, ощущая, как внутри что‑то горит и сжимается.

Воздух в Новом Орлеане был другой. Чистый. Тёплый, чуть влажный. Пах свободой, жизнью, чем‑то ярким, настоящим. Люди смеялись, бегали по мостовым, улыбались, неся пакеты, дети играли в стороне. На секунду это показалось странным: слишком живое место для того, кто рядом со мной. Но я знала — Клаус превратит всё это во что‑то другое. Он превратит этот город в свой.

Двое парней появились внезапно. Сильные руки сомкнулись на моих предплечьях, и прежде чем я успела выдохнуть, они потащили меня куда‑то. Рывок — и я уже шла не сама, а буквально летела вперёд, спотыкаясь о камни мостовой. Я попыталась сопротивляться. Попыталась найти в себе ту силу, что теперь, как я думала, во мне. Попыталась ударить, вырваться, оттолкнуть их. Но я не знала, как управлять этой новой сущностью. Моё тело слушалось только наполовину, а их хватка была железной.

Мы вошли в особняк. Он возвышался над улицей, как чужой замок. Роскошный, но мрачный. Тяжёлые двери, массивные колонны, витражи, играющие светом. Всё это было красивым — по‑своему, но пугающе красивым. Я не успела рассмотреть детали: ковры, картины, лестницы, — всё промелькнуло, как вспышка.

Меня буквально кинули в одну из комнат. Сила рывка заставила меня пошатнуться и вцепиться руками в ближайшую мебель, чтобы не упасть. Что‑то мягко глухо ударилось о пол у моих ног. Я опустила взгляд. Несколько пакетов, наполненных густой, красной жидкостью.

Я застыла. Сердце ухнуло вниз. Я понимала, что это, но не могла в это поверить.

— Мне... нужно этим питаться?.. — голос дрожал, еле слышный, будто говорил кто‑то другой, не я.

Ни слова в ответ. Один из парней лишь громко хлопнул дверью. Этот звук был как удар — сухой, окончательный. Я не подошла к двери. Даже не попробовала её открыть. Я знала — они стоят там. Ждут. Следят.

Я снова посмотрела на пакеты. Открыла один. Запах крови ударил в нос. Раньше, я знала, меня бы вывернуло. Раньше я бы упала в обморок. Раньше — до превращения. Но теперь... запах был другим. Приятным. Сладким. Почти манящим.

Не думая, я поднесла пакет к губам. Впилась в пластик, как в плоть, и начала пить. Горячая жидкость заполнила рот, скользнула в горло. С каждым глотком становилось легче, тише, спокойнее, словно мир вокруг замедлялся. Я выпила всё до конца. Один пакет. Потом второй. Третий. Четвёртый.

Только тогда оторвалась. Пустые пакеты лежали рядом, а я тяжело дышала, чувствуя, как кровь ещё остаётся на губах. И впервые за эти часы я поняла — я действительно изменилась.

От скуки я решила осмотреться. Комната, где я оказалась, была слишком большой, слишком тихой, но в ней царила какая-то странная притягательность. Я подошла к шкафу и открыла его двери. Внутри висели платья, одно красивее другого — роскошные, дорогие, словно их шили специально для меня. Видимо, Клаус потратил не один час на то, чтобы подготовить их.

Моё сердце на мгновение смягчилось — всё это выглядело так чуждо, но одновременно маняще. Я провела пальцами по ткани. Она была мягкой, гладкой, прохладной на ощупь. Взгляд остановился на одном из платьев: оно оказалось как раз моего размера. Я решила — почему бы не примерить их все?

Я кинула несколько платьев на кровать и начала мерить одно за другим. Розовое, голубое, зелёное... каждое подчеркивало мои карие глаза, сидело на фигуре идеально, словно сшито на меня. Я позволила себе короткую улыбку — лёгкую, почти детскую, пока натягивала новое платье. На мгновение я забыла обо всём: о страхе, о Клаусе, о том, что произошло.

Но когда я застёгивала очередное платье, услышала его голос. Знакомый, тяжёлый, словно стальной. Сначала я не поверила: по близости никого не было, но голос звучал так, будто был рядом, в самом воздухе. Я замерла, пытаясь разобрать слова, прислушиваясь.

— Не выпускай её, — произнёс он. — Даже если будет умолять стоя на коленях. Если сбежит, вырву твоё сердце и подарю твоей семье.

Я застыла, сердце остановилось на мгновение. Каждое слово словно вонзалось в грудь, а мысли размельчались на сотни обрывков. Я поняла, что это обо мне. В первый раз с того момента, как я оказалась в его власти, я ощутила настоящий ужас.

Моё удивление от того, что я могу так чётко слышать его слова, быстро сменилось паникой. Моя короткая улыбка исчезла, а руки, что только что застегивали платье, застигнуты внезапной дрожью.

Я не успела закончить застёжку, как в комнату вошла девушка. Блондинка. Красивая. Очень красивая. Но в её взгляде не было злости, не было той жестокости, что царила вокруг меня. Она подошла ближе и, будто инстинктивно поняв моё замешательство, помогла мне застегнуть платье.

— Оно тебе идёт, — сказала она с мягкой улыбкой.

В этот момент я вспомнила: видела её около Клауса. Она была рядом с ним, когда он отдавал приказы, когда наблюдал, когда контролировал. И теперь она здесь — и, похоже, ей не было никакого желания причинять мне боль.

Я вздохнула тихо, будто впервые за этот день позволила себе почувствовать маленькую толику облегчения. Но голос Клауса всё ещё эхом звучал в моей голове, и я знала: эта передышка — лишь мгновение перед бурей.

Я нашла в себе силы задать вопрос, который давно копился внутри, едва не сорвавшийся с губ в первых же мгновениях:

— Ты его девушка?

Девушка лишь тихо посмеялась. Звонкий, мягкий смех, совсем не похожий на тот, что издавал Клаус. Она наклонилась ближе и осторожно провела ладонью по моему лицу, вытирая предательскую слезу с щёки.

— Я его сестра... Ребекка, — произнесла она спокойно, с лёгкой улыбкой, которая никак не скрывала силы и уверенности, что таилась за её грациозной внешностью.

Я замерла. Сердце ёкнуло, а разум попытался осознать слова. Моя голова закружилась, и я сделала три шага назад, словно попытка отступить могла защитить меня от шока.

Ребекка лишь подняла руки, показывая, что не собирается причинять мне вред. Её движения были плавными, уверенными, и это немного успокоило меня, хоть внутренний страх всё ещё сжимал грудь.

— Он просил... — её голос был мягким, но твёрдым. — ...научить тебя всему, что умеет вампир.

Слова ударили меня как ледяная волна. Всё стало ещё яснее: это не игра, не случайность, не выбор. Всё, что происходило, было частью плана Клауса. И теперь я должна была учиться — под его присмотром, под присмотром его сестры, в этом чужом, роскошном, но пугающем мире.

Я замерла, осознавая, что шаг назад невозможен. Всё, что оставалось — принять это... или быть сломленной.

***

Я проснулась.Тот же потолок, те же стены, та же тишина, от которой казалось, что время остановилось. Я уже не знала, утро ли сейчас, ночь или середина дня. Комната без окон лишила меня чувства реальности. Только вчера Ребекка предупредила, что зайдёт рано утром, и теперь я лежала, прислушиваясь к каждому звуку за дверью.

Я поднялась, поправила волосы и медленно переоделась в одно из платьев, которое Клаус оставил для меня. Ткань мягко скользила по коже, но её вес давил, как напоминание — это не свобода, а форма, в которой меня хотят видеть. Я села на край кровати и стала ждать.

Ребекка вошла примерно через десять минут. Она мягко улыбнулась, а её взгляд был спокойным, как у того, кто давно привык контролировать ситуацию. Подойдя ко мне, она протянула руку. Я машинально вложила свою ладонь в её — и позволила помочь себе подняться. Ни она, ни я не сказали ни слова: между нами стояла эта странная, невидимая стена.

Она развернулась и вышла, а я сделала шаг за ней. Но тут, из тени коридора, меня резко схватил тот самый парень, с которым вчера говорил Клаус. Его пальцы вонзились в мой локоть, грубо, как тиски.

— Отпусти её, — голос Ребекки был холодным, почти шипящим. Она недовольно посмотрела ему прямо в глаза, и её взгляд был таким пронзительным, что парень будто застыл. — Если не отпустишь её, заплатишь жизнью.

Секунда — и он тут же отпустил меня, словно невидимые нити, державшие его, оборвались. Его руки бессильно опустились, взгляд стал пустым. Я невольно задержала дыхание.

Это снова меня поразило. По пути вниз, ступая за Ребеккой по широкой лестнице, я всё-таки осмелилась спросить:

— Ты умеешь... гипнотизировать?

Ребекка тихо посмеялась, едва заметно тронув прядь своих светлых волос.

— Это называется внушение, — сказала она. — Если вампир хорошо питается, он может внушать людям и заставлять их делать то, чего они не хотят.

Её слова вызвали во мне холод. Что это за мир, где ты можешь отнять у другого человека волю? Что это за жестокая сила, которой я сама теперь принадлежу? Я хотела задать этот вопрос вслух, но язык не повернулся. Я лишь сжала губы, пряча эмоции, и молча шла дальше.

Мы вышли на улицу. Воздух был прохладным, чистым — совсем другим, чем в комнате. На площадке перед особняком стояло шесть девушек. Они были разные: кто-то стоял спокойно, кто-то переминался с ноги на ногу, но все они казались напряжёнными.

Ребекка подошла к одной из них, повернулась ко мне и сказала:

— Контролируй себя. Дыши.

Я не понимала, о чём она говорит. Моё тело казалось мне чужим, но слова Ребекки повисли в воздухе.

И тут она впилась в шею девушки. Всё произошло быстро — её движения были отточенными, как будто это не было жестокостью, а простым актом. И в тот момент, когда я увидела кровь, мир перестал существовать.

Моё сердце забилось сильнее, грудь сжало, желание стало рвать изнутри. Я слышала пульс этой девушки, запах крови кружил голову. Я пыталась дышать, вспоминая слова Ребекки, но не могла. Всё, что я чувствовала — нестерпимый голод.

Я рванулась вперёд, будто меня тянула невидимая сила, и вцепилась с другой стороны в шею девушки. Клыки вошли в плоть, и я начала пить кровь — жадно, как будто в первый и последний раз. Вкус был ошеломляющим, тёплым, живым.

Где-то рядом я услышала тяжёлый вздох Ребекки. Но мне было плевать. Мир сузился до одного — крови. Её, меня, этого акта.

Резкий рывок. Сильная рука Ребекки оттянула меня назад, вырывая из этого опьянения. Я едва не упала, резко хватая воздух ртом, словно только что всплыла на поверхность после долгого погружения.

Я подняла глаза на Ребекку, а в моих — ужас, шок, вина и... остаток голода.

Я дрожащими пальцами вытерла кровь с губ. Она была тёплой, вязкой, липкой — и в этом ощущении было что‑то такое, что пугало меня больше всего. Я опустила взгляд в пол, чтобы скрыть свои глаза и эмоции. Мне казалось, что если кто‑то увидит мой взгляд, то увидит всё: голод, стыд, отвращение к себе.

— Это нормально, — тихо сказала Ребекка, её голос был мягким, но твёрдым. — Ты научишься.

Я кивнула еле заметно, не поднимая головы. Слова вроде бы звучали как утешение, но внутри они звучали как приговор: ты научишься — потому что выбора нет.

И вдруг из особняка показался Клаус. Его шаги были размеренными, в его взгляде — что‑то между насмешкой и гордостью. Сзади, словно тени, шли его «собачки» — так я про себя называла его подопечных.

Он усмехнулся, прищурившись, и подошёл ближе. Я почувствовала, как Ребекка напряглась рядом со мной, будто сама приготовилась к удару.

Увидев девушку на земле, Клаус наклонился ко мне, наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание у своего уха, и прошептал:

— Характером ты похожа на меня. Такая же нетерпеливая.

Слова пробрались под кожу. Внутри я повторяла их, словно заклинание, только наоборот: скорее умру, чем стану похожей на тебя. Я чувствовала, как ярость и страх борются внутри меня, и ненавидела себя за то, что этот шёпот задел меня.

И тут я почувствовала его руку на своей талии. Всё моё тело в тот же миг сжалось, будто в клетке. Ребекка, заметив это, вскинула голову и твёрдо произнесла:

— Ник, ты сам просил научить её, а теперь мешаешь.

В её голосе прозвучало нечто, что, кажется, могло остановить даже его. Клаус улыбнулся — та самая улыбка, от которой мороз по коже, — и убрал руки с моей талии. Он кивнул сестре, не удостоив меня взглядом, и отвернулся, уходя обратно к своим подопечным.

Я посмотрела на Ребекку. Слова застряли в горле, но я смогла кивнуть ей — тихо, благодарно, безмолвно. Она ответила мягким движением — приобняла меня за плечо, будто говоря без слов: пока ты со мной — ты в безопасности.

— Пойдём, — сказала она, её голос снова стал спокойным. — Продолжим завтра. Пока покажу тебе особняк.

Я глубоко вдохнула, стараясь удержаться на ногах, и позволила ей вести меня вперёд — по этому роскошному, мрачному дому, который теперь был моей клеткой.

Она начала с библиотеки. Полки были высокими, потолок отражал мягкий свет люстры, а запах старых страниц и кожаных переплётов обволакивал меня, как теплое покрывало. Я улыбнулась — читать я любила всегда, и здесь казалось, что целый мир ждёт меня за каждой книгой. Я проводила пальцами по переплётам, открывала книги, разглядывала иллюстрации, ловила аромат бумаги и чернил. На мгновение тревога отступила, оставив только наслаждение этим тихим пространством.

Позже Ребекка отвела меня по особняку: кухня, гостиная, комнаты, ванная, кабинет Клауса... Комнат было так много, что их счёт терялся в голове. Я шла за ней, стараясь впитать всё — роскошь, детали, тайный порядок этого места. Мы шли около двух часов. К концу я чувствовала усталость в ногах и спине, но внутри было тепло. Ребекка была рядом, и она умела заставлять меня улыбаться, даже когда всё вокруг было чужим и страшным.

Я повернулась к ней:

— Прекрасный особняк.

Она кивнула и улыбнулась в ответ. Но взгляд мой упал на платье. И я ахнула:

— И как я не заметила... испачкала его кровью.

— Иди переоденься, — сказала Ребекка. — А это я отдам горничной, постирает.

Горничной? Я вспомнила про внушение и поняла: всё, что она делала, не было простым сервисом. Всё было под её контролем.

Я пошла в свою комнату — точнее, в клетку. Стянула с себя платье, бросила его на кровать и открыла шкаф, перебирая новое. Я всегда была капризной в выборе одежды, и сейчас стояла, не решаясь, долго оценивая каждое платье.

Вдруг дверь тихо открылась. Я чуть не вскрикнула:

— Ребекка, я ещё не переоделась!

Но не успела закончить, как увидела его. Клаус стоял в дверях и смотрел на меня. Улыбался. Я замерла и, не желая показывать себя в нижнем белье, скрылась за шкафом. Сердце бешено колотилось, а руки непроизвольно сжались.

Он сделал шаг в мою сторону. Я услышала каждое движение — тихий шорох одежды, лёгкий скрип пола. Когда он встал передо мной, его взгляд охватил меня с ног до головы, улыбка играла на губах, и я почувствовала прилив одновременно страха и странного волнения.

Я прошла мимо, схватив первое попавшееся платье и натянув его на себя. Оно упиралось, не застегивалось, и это раздражало меня.

— Позволь, — раздался его тихий, но властный голос.

Он подошёл сзади, схватил меня за локоть и развернул к себе. Пальцы его сжимали руку больно, но я молчала. На секунду его взгляд смягчился, словно в нём промелькнула слабость, но мгновение длилось недолго.

Он схватил меня за шею и прижал к стене. Его голос был резким и тёплым одновременно:

— Если бы не твоя глупость, я бы давно разрушил проклятье. Из-за тебя я снова остался без возможности стать тем, кем был. Чёрт бы тебя побрал, Кэтрин.

Он швырнул меня на пол. Его пальцы сжимали мою шею, он проклинал меня, но среди этих слов я услышала своё имя — Кэтрин. Тон, с которым он произнёс его, был странным, почти ласковым. Эта новая форма имени, созданная им, вызвала во мне что-то странное — словно я забыла обо всём его жестоком поведении, обо всём ужасе этого дня. Я хотела,чтобы он повторял это. Повторял мое имя.

Он наклонился ко мне, стараясь сдержаться, чтобы не наброситься, и лишь промолчал. Потом мягко поцеловал меня в лоб. И ушёл.

Я осталась лежать на холодном полу, с дрожью по телу, с тяжестью и странным волнением внутри, не понимая, что именно со мной произошло, но ощущая, что это чувство — странное, почти опасное — уже никогда не отпустит меня.