Глава 1. Веки мучений.

Я бежала.

Лес размывался перед глазами, ветви хлестали по лицу, а земля ускользала из-под ног. Я едва осознавала, что произошло — всё внутри было оглушено, разорвано, превращено в хаос. Моё сердце, когда-то живое, теперь больше не принадлежало мне, оно стучало в груди в каком-то чужом ритме. Я уже не была той девушкой, какой была всего мгновение назад. Теперь я — вампир.

Осознание этого не приносило облегчения. Наоборот, оно рвало меня на части. Я хотела остановиться, вдохнуть глубже, но не могла. Казалось, что само тело, наполненное новой силой, толкало меня вперёд. Каждое движение было слишком резким, каждое прикосновение ветвей — слишком ощутимым. Я не знала, куда бегу, но знала, от чего. От предательства, от страха, от боли, от себя самой.

Слёзы жгли глаза, хотя, казалось, я больше не должна была плакать. Всё было слишком остро. Воздух был слишком холодным, земля под ногами слишком твёрдой, звуки леса — слишком громкими. Я слышала каждый треск сучка, каждое дыхание невидимых зверей, каждое шуршание листвы. Этот мир больше не был прежним, и я тоже.

Я споткнулась.

Мгновение — и я оказалась на земле. Тело скользнуло по влажной траве, руки вцепились в корни, которые словно нарочно пытались удержать меня. Если бы я была человеком, я бы закричала. Почувствовала бы боль, разрывающую колени, содранную кожу, кровь. Но я — вампир. И боли не было. Только удивление от того, как легко тело поднялось обратно, будто ничего и не случилось.

Я замерла.

Что-то было рядом. Чьё-то дыхание, шаг, взгляд. Я чувствовала чужое присутствие так ясно, что даже воздух словно дрогнул. Обернулась — никого. Лес был всё тем же: тёмным, безмолвным, хищным. Только сердце — моё предательское сердце — колотилось так, что я боялась, оно вырвется из груди.

И в тот миг, когда я сделала шаг назад, невидимая сила сомкнулась вокруг меня. Резкий, холодный толчок — и мир перевернулся. Шея хрустнула, и всё исчезло.

***Я открыла глаза.

Комната. Совсем не лес, не мрак, не земля под ногтями. Старинная, роскошная, чужая. Высокие стены, увешанные картинами в тяжёлых рамах. Статуи, изваянные с такой точностью, что казалось, они сейчас оживут и посмотрят на меня. Тяжёлые шторы, скрывающие свет. Всё это — не мой мир. Я лежала на огромной кровати, покрытой бархатным покрывалом, слишком мягкой, слишком чужой.

Я села, едва веря в происходящее. Каждое движение казалось сном. Я поднялась, ноги коснулись холодного пола. Сделала шаг к двери. Рука легла на ручку — тяжёлую, металлическую, будто выточенную из самого мрака. Я потянула, толкнула. Дверь не поддавалась. Снова, сильнее. Я — вампир, но даже моя сила ничего не значила. Будто сама сталь смеялась надо мной.

Страх возвращался. Я не понимала, где нахожусь, кто привёл меня сюда и зачем. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как дыхание становится неровным, будто я снова человек.

И тогда дверь открылась сама.

Он вошёл.

Клаус.

Его шаги отдавались в груди громче, чем биение моего сердца. Он двигался медленно, уверенно, словно каждая деталь в комнате принадлежала ему. И я — тоже. Его взгляд был слишком пристальным, слишком пронизывающим.

Я отступила. Инстинктивно, неосознанно, будто загнанный зверь. Каждый мой шаг назад совпадал с его шагом вперёд. Я чувствовала, как стены будто сжимались, как воздух становился гуще, как всё во мне протестовало, но тело не слушалось.

И только его голос разрезал эту тишину:

— Осторожнее, моя дорогая. Вдруг снова упадёшь.

Я замерла. Кулаки сжались так сильно, что ногти вонзились в ладони. Я отвела взгляд, не в силах встретиться с его глазами. Сердце грохотало, гулко, болезненно, будто пыталось вырваться наружу. Я ненавидела этот звук, потому что он выдавал меня. Выдавал мой страх.

А он всё шёл ближе.

Он шёл ко мне медленно, не торопясь, будто знал — отступать мне некуда. Его шаги звучали тяжело и размеренно, каждая нота этого ритма отдавалась эхом внутри меня. Я невольно продолжала пятиться назад, и только когда спиной наткнулась на холодную стену, осознала, что дальше дороги нет. Каменная кладка обожгла кожу через тонкую ткань платья, и я прижалась к ней так, будто стена могла спасти меня от него.

Он остановился вплотную. Его тень закрыла всё вокруг, и я почувствовала запах — терпкий, тяжёлый, чужой, смешанный с чем-то хищным, как у зверя, который загнал добычу в угол. Моё сердце не выдержало — забилось так громко, что, казалось, его удары слышны всей комнате.

Клаус склонил голову чуть набок, и его голос разрезал тишину, как острие ножа:

— Очень глупо было выбирать веки мучений вместо мгновенной смерти.

Слова ударили сильнее, чем его шаги. Я не сразу осознала их, не сразу поверила, что он действительно сказал это. Губы дрогнули, и всё, что я смогла выдавить из себя — сдавленный, сорванный шёпот:

— Веки?..

Я подняла взгляд на него — полные ужаса глаза встретились с его спокойной, почти насмешливой улыбкой. Он чуть склонился вперёд, так близко, что дыхание обожгло моё лицо, и тихо рассмеялся:

— Вампиры живут вечно, моя драгоценная.

Мир остановился. Я застыла, словно сама превратилась в каменную статую, как те, что украшали эту комнату. Внутри всё сжалось. Страх захлестнул меня волной, а за ним пришло понимание — сожаление, боль, беспомощность. Я пыталась вдохнуть, но воздуха не хватало, грудь будто сдавили железные обручи. Руки задрожали, пальцы непослушно сжались в кулаки, а в голове метались мысли одна страшнее другой: сколько боли мне придётся пережить? сколько лет? десятилетий? веков?..

И вдруг дверь распахнулась.

Я вздрогнула, и тишину нарушил женский голос — тёплый, почти домашний:

— Мистер Майклсон, вы просили принести чистую одежду.

Я резко повернула голову. В дверях стояла женщина, лет тридцати пяти. Её фигура была хрупкой, лицо — спокойным, почти добрым, но взгляд... он был пустым, как у куклы. В её руках лежала аккуратно сложенная одежда, а на шее — свежая рана от укуса. Кровь ещё не до конца запеклась, и это зрелище заставило меня похолодеть изнутри.

Сердце билось всё сильнее, а вместе с ним росло чувство ужаса: если так он обращается с ней — что же ждёт меня?

Клаус обернулся к женщине и медленно подошёл. Его лицо расплылось в улыбке, в которой было больше холода, чем тепла. Он легко взял из её рук одежду, но при этом задержал взгляд на её глазах. Его голос зазвучал мягче, почти ласково, и от этого становилось ещё страшнее:

— Иди... и забудь о том, что только что было.

Она кивнула. Ни слова, ни эмоции — просто послушное движение головы. И молча вышла, словно ничего не случилось.

Я осталась в смятении. Что это было? Он... загипнотизировал её? Заставил забыть? Эта мысль ещё не успела до конца оформиться, как он резко швырнул в меня свёрток одежды. Ткань скользнула по моим пальцам и упала на пол, и только тогда я осмелилась наклониться и поднять её.

Его голос вернул меня в реальность:

— Переоденься.

Я застыла с одеждой в руках, надеясь, что он выйдет или хотя бы отвернётся. Но комната всё ещё была наполнена его присутствием, а его взгляд прожигал меня насквозь.

— ...Я подожду, — едва слышно произнесла я, но сама понимала, что это бесполезно.

Ответ был коротким, но его хватило, чтобы холод пробежал по коже:

— При мне.

Я не сразу поняла, как сдержала крик. Внутри всё оборвалось, словно меня ударили изнутри. Я знала одно: выхода нет.

Я застыла. Просто стояла посреди комнаты, вцепившись в свёрток одежды так сильно, что костяшки пальцев побелели. Веки сомкнулись сами собой, и я зажала глаза изо всех сил, словно от этого могла исчезнуть его тень, его дыхание, его взгляд, прожигающий меня насквозь. Но нет — он всё ещё был здесь. Его присутствие было в каждом углу комнаты, в каждом вдохе, в каждом ударе моего сердца.

Я не знала, сколько времени прошло — секунда или вечность. Казалось, даже воздух в комнате стал тяжелее.

Наконец я медленно опустила одежду на кровать. Пальцы дрожали, и в груди что-то хрустнуло от бессилия. Я сделала тяжёлый вдох, будто воздух резал горло, и ладонью торопливо стёрла слезу, предательски скатившуюся по щеке. Я не хотела, чтобы он видел мою слабость. Не хотела... но знала, что он всё равно видит.

Я отвернулась. Медленно, будто боялась, что резкое движение обернётся чем-то худшим.

Пальцы нащупали застёжки платья. Огромное, тяжёлое, оно будто прилипло к телу. Каждая пуговица, каждая металлическая скоба отзывалась внутри неприятным звоном. Я расстёгивала его медленно, с трудом, и чувствовала, как спина покрывается мурашками — потому что я знала, что он стоит за мной. Смотрит. Ждёт.

Платье сползло вниз с моих плеч. Тяжёлая ткань скользнула по коже, будто холодная змея, и рухнула к ногам глухим шорохом. Я оказалась в одном белье. И если бы могла — я бы провалилась сквозь пол, лишь бы не чувствовать себя такой уязвимой.

Я схватила первую попавшуюся вещь из одежды, что он мне дал. Белая футболка. Чистая, простая. Я натянула её почти рывком, так быстро, будто от этого зависела моя жизнь. Ткань обняла плечи, закрыла тело — и на миг стало легче. Серые брюки. Удобные, мягкие, они оказались спасением, хоть и временным. Я натянула их на себя, пальцы путались, а сердце грохотало так, что я боялась, он услышит.

Я поправила волосы, чтобы хоть чем-то закрыться, хоть немного спрятать лицо. И только тогда медленно повернулась к нему.

Я уже знала, что его глаза всё это время были на мне.

Он улыбнулся.Та самая улыбка, от которой холод разлился по моим венам — коварная, хищная, играющая, будто он наслаждался каждой секундой моего унижения. В его глазах мелькнуло что-то, словно он хотел сказать, но передумал. Он лишь смотрел — и этого было достаточно, чтобы я не выдержала.

Я опустила взгляд в пол. Не могла встретиться с ним взглядом, не могла позволить ему увидеть, как дрожат мои губы, как в глазах блестят предательские слёзы. Я старалась дышать ровно, но воздух застревал в груди, превращался в комок боли.

И вдруг — он развернулся. Неспешно, будто у него впереди была вся вечность. Его шаги отдалялись, дверь скрипнула, и комната погрузилась в тишину.

Я стояла ещё миг, словно не веря, что он ушёл. А потом ноги подломились сами собой. Я рухнула на колени прямо на холодный пол и закрыла лицо руками.

Слёзы вырвались сразу. Беззвучные, беспомощные, рвущие изнутри. Я плакала так, как не плакала никогда — не сдерживаясь, не думая о том, что будет завтра. Я чувствовала только пустоту. Я — бессильная, загнанная в угол, запертая. Ничтожная.

И с каждой каплей слёз, падающей на каменный пол, я понимала: это только начало.

***Прошло, наверное, три часа... хотя, может быть, больше. Я давно перестала считать время. Комната тонула в вязкой тишине, а я — в собственных мыслях. Я сидела на холодном полу, обхватив колени руками, и смотрела в пустоту. Всё внутри было выжжено. Ни сил, ни слёз, только пустая оболочка.

Щелчок двери вернул меня в реальность. Я резко подняла голову, и сердце болезненно кольнуло в груди.

В комнату вошла женщина. Не та, что раньше приносила одежду. Эта была совсем другой. С первого взгляда стало ясно, какой грубой, холодной и строгой она была. Чужие черты лица, жёсткие линии рта, тяжёлый взгляд, от которого хотелось отступить назад. Даже её шаги отдавались властностью.

Я поспешно поднялась на ноги. Не знаю, зачем — то ли из страха, то ли из инстинкта самосохранения. Но моё тело среагировало быстрее, чем я успела подумать.

Голос женщины заставил меня вздрогнуть. Он был твёрдым, как удар кнута, и резал тишину:

— Подготовься. Клаус будет ждать тебя через час у кареты.

Она уже повернулась, чтобы уйти, и я чувствовала, как сердце бьётся быстрее, будто я вот-вот потеряю равновесие. Слова сами сорвались с губ — тихие, почти сорванные, но остановившие её у двери:

— Куда... он хочет меня увезти?

Я не знала, зачем спросила. Может, хотела зацепиться хоть за какую-то ясность.

Женщина задержалась на мгновение, обернулась и произнесла сухо, будто каждое слово было приговором:

— В Новый Орлеан.

И ушла.

А я осталась стоять посреди комнаты, с ощущением, что земля под ногами треснула и ушла в пропасть.

Я даже не успела ни о чём подумать. Слова женщины ещё звенели в голове, но время словно растаяло. Час пролетел так быстро, что казалось — я моргнула, и всё уже произошло. Я стояла у кареты.

Возле неё были мужчины, несколько парней, которых я никогда раньше не видела. Их лица были безразличны, равнодушны, но в их молчании читалась угроза. Они не смотрели на меня прямо, но я слишком ясно понимала: шагни я в сторону — и они не позволят мне уйти. Страх вонзился глубже, цепко, как когти.

И тогда появился он.

Клаус шёл спокойно, как всегда, будто мир вокруг принадлежал только ему. Его походка была неторопливой, уверенной, словно даже сама земля подчинялась его шагам.

Но за ним... за ним шёл Элайджа.

Я не смогла оторвать взгляда. Всё вокруг размывалось, словно его присутствие вытеснило весь остальной мир. Он не смотрел на меня, даже на миг не позволил себе этого. Его глаза были устремлены вперёд, холодные, непроницаемые. А мои — только на него.

Внутри жгло. Взглядом я спрашивала его то, чего не могла произнести вслух: почему? за что? Почему он позволил этому случиться? Почему не остановил? Но он не видел. Или не хотел видеть.

Мои мысли разорвал Клаус. Он подошёл резко, уверенно, и его рука сомкнулась на моём локте. Хватка была такой сильной, что я даже не успела вздохнуть. Он дёрнул меня, и в следующее мгновение я уже летела в карету. Мягкое сиденье встретило меня, но не принесло ни капли облегчения.

Клаус сел рядом. Его присутствие было тяжёлым, невыносимым, и воздух сразу стал гуще.

Элайджа, не обернувшись, сел в другую карету. За ним вошли ещё двое мужчин. Колёса глухо заскрипели, и процессия тронулась.

Я опустила взгляд в пол, стараясь спрятаться хотя бы в этом крошечном движении. Но я чувствовала его глаза на себе. Каждую секунду, каждый вдох. Они прожигали, касались кожи, и от этого становилось мерзко. Его взгляды были мне отвратительны, и даже опущенные ресницы не спасали.

Я сидела молча. И только сердце билось слишком громко.

Я знала — молчание не спасёт. Оно только сильнее выдаст мой страх. Но слова застревали, горло сжимало, и выдавить из себя хоть что-то оказалось мучительно тяжело. Наконец я смогла прошептать всего пять слов, такие хрупкие, что они почти растворились в воздухе:

— Новый Орлеан твой родной дом?..

Клаус не сразу ответил. Сначала я услышала его смех — тихий, глубокий, полный насмешки и силы. Он прозвучал так, будто ему уже принадлежал весь мир, а я — лишь игрушка в его руках.

Его ладонь резко коснулась моего лица. Холодные пальцы сомкнулись на моём подбородке, и он заставил меня поднять голову. Я встретилась с его глазами, и сердце болезненно сжалось. Когда-то это прикосновение будило во мне дрожь, тёплую и сладкую. Но теперь... теперь оно вызывало только отвращение, словно клеймо, которое жгло кожу.

— Нет, — произнёс он спокойно, но в каждом звуке сквозила власть. Его губы тронула кривая улыбка. — Но я сделаю его своим. Буду править этим городом.

Я не смогла отвести взгляд. Его глаза держали меня так же крепко, как пальцы на подбородке. И в этот миг я поняла: у него нет сомнений. Нет колебаний. Всё уже решено за меня.