45. кровная связь

Оказавшись в палате, кудрявая увидела своих подруг, которые приходили в себя после всех капельниц, очищающих организмы. Аня села на кровать Полины, где было рукой подать и до Наташи, пока Айгуль тихо спала после успокоительных с большими гематомами на спине, руках, плечах. Не выдержав этого жалостного вида, блондинка безудержно заплакала.

— Не плачь, Аня, — сказала Полина, пытаясь сесть, но, начав двигаться, она громко шикнула, — Живые же.

Ей не удалось удачно усесться, но она положила кисть на предплечье Велишаевой.

— Разберёмся, — ответила Наташа, наконец подав голос и разомкнув глаза, — Шмальнём деда. — Подруга, — хмыкнула Туркина, вздохнув от боли в животе, — Да ты уже в своего мужа превращаешься. — Если не в брата, — сказала Аня сквозь отступающие слёзы, пробиваясь на улыбку.

Все подруги были вымотаны, не каждая могла пережить такое: кто-то мучился от физической боли, подступающей к горлу ломки, которую так отчаянно Туркина и Суворова пытались скрыть от Ани, посматривая друг на друга, будто пытаясь поддержать друг друга. Блондинка же металась между друзьями, вспоминая этот ужасный день, и опасалась, что сейчас могут заявиться нежданные гости, отчего та невольно проверяла оружие за спиной.

— Выздоравливайте, родные мои, — сказала Аня, но никто из них не знал, что это был последний раз, когда они сидят так: в тишине, хоть и с травмами, но рядом.

Девушка подошла к каждой подруге и поцеловала их в щёки, пытаясь слегка обнять, хотя хотелось приложить всю силу, чтобы запомнить этот момент навсегда.

— Придёшь завтра? — спросили они хриплым голосом, а девушка улыбнулась и кивнула, откланявшись в шутку.

Но ведь она знала, что не придёт завтра, не придёт в ближайшее время. Когда телефон оказался в руке, Аня позвонила Кумарину, чтобы он забрал её. Коридоры были пустыми, работники спали в своих коморках, ожидая утреннего обхода. Валера до сих пор не рвал и не метал в помещениях, значит снотворное до сих пор действует, поэтому девушка торопилась на крыльцо. Выкурив две сигареты, она увидела, как машина блеснула фарами, как бы подзывая к себе.

— Добрый вечер, — кинул водитель, когда блондинка села на сидение и закурила сигарету, — В салоне нельзя курить, — буркнул он.— Вези молча, мальчик.

***

Перед девушкой раскинулся роскошный особняк, который так и кричал, что тут живёт бывший заключённый, а сейчас вор в законе. Преодолев ворота, девушку бросило в дрожь, она ощущала, будто вступила в логово врага. Но ведь так и есть.

На участке был ухоженный роскошный сад, который в силу осени понемногу опадал, но постройки всё равно придавали заполненности голым деревьям и растениям. Аня подошла к входной двери, которая была в два раза шире неё самой. Постучав в неё, ей открыл Кирилл.

— Ну привет, — кинул он, опираясь на косяк. Парень был одет в майку и черную рубашку, которая обтягивала мускулы, которые он поддерживает в спортивном зале своего отца. — Привет, — кинула девушка, заходя в дом, будто она здесь хозяйка, и снимая пальто.

Кумарин младший пытался помочь Велишаевой, взяв её верхнюю одежду и озарив девушку своей фирменной улыбкой.

— Хватит строить мне глазки, — ответила она, — Мы же родственники.

Парень закатил глаза и провёл её в гостиную, где сидел глава семьи и Маша, которая разговаривала с какой-то подругой, наматывая телефонный провод вокруг пальца, но, когда блондинка увидела Аню, звонок был сброшен, и она блеснула глазами, подходя к новой особе в этом доме. Владимир же сидел на диване, не удосужившись подняться, и курил сигару.

— Чувствуй себя как дома, — сказал он.

Велишаева хотела рассмеяться от такой фразы, осознавая весь абсурд этой ситуации. Маша взяла Аню под руку, и у последней загорелись глаза.

— Пап, я провожу её, — сказала Кумарина, провожая подругу на другой этаж.

Отец кивнул, и они двинулись дальше от мужской компании. Маша хотела показать своё господство, вывести девушку из себя, и у неё это отлично получалось — Аня представляла, как вырывает клоки волос из этой «дорогой головы». Отойдя от Кумариных, девушка вырвала руку из Машиной хватки.

— Ещё раз ко мне прикоснёшься, я оторву тебе пальцы, — шикнула Велишаева, и Маша испугалась, — Куда идти?

Оказавшись на втором этаже, где был выключен свет и коридор освещал только утренний свет, Маша топала своими тапочками, что Аню вымораживало всё больше: она будто слышала её дыхание, отчего хотелось вырвать лёгкие, слышала её пульс, поэтому хотелось вырвать сердце.

Комната была просторной и светлой, как и весь дом. Справа от комнаты располагалась королевская кровать с резным изголовьем, слева шкаф, похожий на антиквариат и наконец напротив небольшой столик, на котором лежала стопка каких-то книг и журналов, сидя за которым открывался вид на участок из больших окон. Если бы не соседи, Велишаевой нравилась бы эта комната и этот дом. Блондинка осматривалась, а после села на кровать, желая лишь упасть на этот мягкий матрас и уснуть.

— Без Валеры, конечно, тут пусто, — кинула Маша, находясь на пороге комнаты, — Эх, бедняжка.

Кровь в жилах вскипела, нервы намотались уже почти до предела. Один вид Кумариной вымораживал, особенно когда в голове крутились картинки её рядом с кучерявым. Но Аня хмыкнула, будто выжидая момента.

— Могу сказать тебе то же самое, — ответила она, закидывая ногу на ногу, — Ведь тебе он не светил бы, даже если бы ты надела шорты ещё короче.

Глаза блондинки округлились, и она поправила свои задравшиеся домашние шорты, и прикусила губу изнутри... Ведь она знала, что это правда. Валера мог назвать её некой «Аней», когда выпивал слишком много, и сейчас блондинка видит её. Ту, о ком он бредил во сне, проводя ночи рядом с ней, кого он желал, когда всё шло к пьяному сексу.

— Но сейчас папа сделает всё, чтобы вы больше не увиделись, — сказала Маша, пытаясь подстегнуть оппонентку, — А я сделаю так, что он будет моим. — У тебя не получится. — Ну знаешь, мы настолько жарко проводили время вместе, думаю, нам при встрече будет что вспомнить, — солгала Кумарина.

Аня мимолётно встала и прижала светловолосую к стене, зажимая горло и слегка пережимая поток воздуха, отчего Маша пыталась жадно его хватать. Глаза Велишаевой стали темно-голубыми. Не были бы они в одном доме с Кумариным, она бы уже вдарила этой крашенной блондинке.

— Слушай меня сюда, — шепнула Аня у лица девушки, — Если ты хоть ещё раз пискнешь что-то про него, я разобью твою голову об эту стену. А если ты рискнешь с ним увидеться, я пущу тебе пулю меж глаз.

Краской заливалось Машино лицо, и она с хрипотой хмыкнула, не веря словам девушки, но глаза округлились, увидев пистолет рядом со своим лицом.

— Поняла меня, сестрёнка? — спросила Аня, направляя дуло под челюсть девушки.

Кумарина тряслась, лицо всё краснело, и Маша смотрела в эти темно-голубые глаза, пытаясь увидеть в них хоть каплю страха, но там было только чертово желание убивать. Воздух заканчивался, и она быстро закивала, пытаясь убрать руку Ани от своего горла, и только через минуту Маша упала на пол, пытаясь откашляться, пока Велишаева убирала пистолет за пазуху. На звук пришёл Кирилл, но не торопился помогать сестре.

— Весело тут у вас.

Можете прочесть под песню Отмель — «Огни»:

Полина хотела увидеть Зималетдинова, проверить его, ощутить пульс на его руке. Опираясь на капельницу, под которой она лежала три часа, девушка поплелась в другое крыло, предварительно проверив коридор на персонал в такое уже раннее время.

Увидев любимого на кушетке у окна, сердце темноволосой сжалось и начало перекачивать кровь вновь словно только после того, как она взяла руку лысого парня, которая была теплой. Голова была замотана бинтом, под глазом виднелся синяк.

На больничной тумбочке под рассветом блестели наручные часы, которые когда-то в больнице темноволосая не вынимала из рук. Они значили для неё, для них очень много.

Годовщина отношений Туркиной и Зималетдинова произошла очень весело и отгремела на всю Казань. Пацан из «Жилки» заигрывал с зеленоглазой, несмотря на то что Вахит стоял в паре метров от девушки, разговаривая со скорлупой. Хриплый, так его звали из-за того, что голос сел от чрезмерного курения ещё в 11-летнем возрасте, не слушал слова темноволосой, ему была дозволено всё, поэтому он шептал Полине на ухо, какую жаркую ночь он устроит девушке сегодня, пока она пыталась его оттолкнуть и колонки разрывались от громкости, распускал руки, но незаметно. Вахит между криками на скорлупу о вреде курения кинул взгляд на свою девушку, проверяя, не натворила ли она что-то. Глаза блеснули, когда Хриплый взял её за руку, и Туркина зажмурила глаза от боли. В тот момент вся злоба, которая характерна для его лучшего друга, Валеры, отказавшегося от дискотеки, раскуривая очередную сигарету на балконе и мечтая о давно уехавшей подруге, перешла Зиме. Он взял Полину в свои руки, когда подбежал, отводя её к своим пацанам. Хриплый ехидно улыбался — ему ничего не угрожает, ведь он авторитетен на всю Казань. Но кулак, приближающийся к лицу, заставил его изменить своё мнение.

Дискотека кончилась громко, дракой между группировками. Пока Адидас младший, единственный, кто смог увернуться он милиции, провожал Айгуль и Наташу по наказу Вовы, остальной универсам коротал время за решеткой, у которой несмотря на запреты сидела Полина. Милиционеры хотели посадить девушку в другую камеру из-за того, что она ударила мента, державшего Зиму, между ног. От такого Туркина резко притихла и сидела, держась с Вахитом за руку. Его не волновал авторитет, который мог пострадать от таких нежностей в участке. Он защищал Полину. Успокаивал её. Защищал и успокаивал своё.

В кармане Полины ждал его подарок — часы. Есть примета, что нельзя дарить такой аксессуар своим половинкам, в ужасном случае это ведёт к расставанию, но Туркина была в очередной раз против правил, пытаясь насолить людям, которые придумали такой бред.

Девушка вынула часы из кармана, протягивая их Вахиту, пока сотрудник возился с документами и перестал следить за ОПГ.

— Держи, — шепнула Полина, и Вахит улыбнулся, целуя девушку в руку, — С годовщиной, любимый. — Полина, но это же дорого, — он оглянулся к пацанам, убеждаясь, что все спят. — Для тебя мне ничего не жалко, — сказала она, и уголки глаз наполнились слезами, — Не снимай их, никогда. Если ты их снимешь, моё сердце перестанет биться.

И он никогда их не снимал, не снимал их даже перед сном или очередной дракой, где они могли разбиться. Это был символ их взаимной любви и бешеной связи, их взаимной верности и желании быть рядом. Только в очередной больнице врачи снимали их с запястья Вахита, когда он переживал очередную операцию, и сердце зеленоглазой будто и вправду преставало биться, пока она не увидит его целым и в сознании.

Девушка гладила часы своими тонкими пальцами, но почувствовала тёплое прикосновение к своему предплечью, и перевела взгляд на своего любимого, который проснулся после операции.

— Ты чего здесь? Страшно? — спросил он, и девушка нежно прижалась к нему, пытаясь не доставить ему и себе боли.

Поцелуи покрыли лицо Зимы, которыми одарила его зеленоглазая.

— С тобой ничего не страшно, — шепнула она, и слеза скатилась по щеке, которую Вахит смахнул своим большим пальцем.

Полина всполошилась, вспоминая о своём подарке, и надела часы на руку Вахита, который немного улыбнулся. Его кисть приблизилась к шее темноволосой, покрытой гематомами.

— Я оторву ему руки, — шикнул он, стискивая челюсти, и девушка взяла его руку в свою тонкую кисть, пытаясь показать, что ей не больно, хотя ребра до сих пор изнывали от боли и сидячего положения. — Я люблю тебя, — сказала Туркина, сомкнув их руки в замок, давая понять, что всё хорошо.

тик ток/тг канал: ffallenloverr