22

М — Спасибо, что поддержали.

У — Да... Но вам не стоило это делать. А тебе, Майк, вообще лучше было промолчать. Теперь тебя точно вызовут к директору.

М — Не должны. Я ведь сказал правду. Но даже если вызовут — плевать. Я бы всё равно повторил. Особенно если тебя это задело. Ты не заслуживаешь, чтобы с тобой обращались как с... грязью.

Он знал, что сорвался. Знал, что это может обернуться последствиями. Но в тот момент это казалось единственно правильным.

И пока вокруг были только они шестеро, Уилл впервые за день позволил себе быть собой. Он прижался к Майку, не сдерживая слёз. Они текли на его кофту.

М — Ты чего? — мягко, поглаживая по голове.

У — Простите... Я просто... очень устал, — и всё равно извинился за свои чувства.

Он слегка отстранился, но Майк продолжал медленно гладить его по спине, не спеша и без слов.

О — Эй, в этом нет ничего такого.

Л — Конечно. Эти... «люди» со своими взглядами только и делают, что давят. Неудивительно, что вам тяжело.

Мс — Просто помните: вы не одни. Мы с вами. И если когда-нибудь захочется выговориться — мы рядом.

Д — Да. Всегда рядом.

О — Всегда за вас!

Уилл вытер слёзы, но уже с лёгкой улыбкой.

У — Спасибо вам, ребята... Я правда вас люблю.

Они все обнялись — крепко, по-настоящему.

М — Уилл, если что, я и ей могу лицо разукрасить.

У — Майк! — толкнул он его в плечо.

М — Ну это я так, на всякий случай говорю.

Все рассмеялись. И пусть впереди были проблемы, в этот момент они были вместе. А значит — справятся.

После урока они направились в столовую. Гул голосов, грохот подносов, запах еды — всё как обычно. Почти.

Они сели за стол, когда мимо проходил Ченс. Он, как ни в чём не бывало, улыбнулся и помахал Уиллу рукой.

Тот проигнорировал его.

Но Ченс не ушёл. Он остановился сбоку от Майка и наклонился ближе, не скрывая раздражения.

Ч — Если бы ты не вмешался, всё было бы иначе. Всё из-за тебя! — резко сказал он и толкнул локтем поднос Майка.

Еда чуть не перевернулась, но Майк вовремя удержал край.

Уилл встал.

У — Хватит его провоцировать! Он ничего бы тебе не сделал, если бы ты сам ко мне не полез. Так что подумай, прежде чем кого-то обвинять.

Ченс стиснул зубы, но не отступил.

Ч — Уилл... когда ты уже поймёшь? Скоро ты ему надоешь. Он бросит тебя. Все такие бросают.

Майк тоже поднялся.

М — Я здесь. И я никуда не уйду. А ты, Ченс... сделай себе одолжение — уйди сам, пока не опозорился окончательно, — спокойно, но твёрдо.

Около них уже начали оборачиваться ученики с соседних столов.

Ченс постоял ещё секунду, посмотрел на Уилла, потом на Майка — и отвернулся. Пошёл прочь, бросив в сторону подноса раздражённое:

Ч — Психи...

М — Иди обедай, Ченс. Может, хоть еда сделает тебя человеком.

Тот больше не обернулся.

Уилл сел обратно, сжимая вилку чуть сильнее, чем нужно, и нервно начал кушать. Но это напряжение быстро спало после мягких, поглаживающих движений Майка по его спине. Этот жест действовал на него, как успокоительное.

Когда уроки закончились, Майк с Уиллом сразу направились домой — без курток гулять было невозможно. Холодный ветер пробирал до костей, особенно после всего, что произошло.

На пороге их встретила мама Уилла — глаза тревожные, в руках кухонное полотенце.

МУ — Уилл?? Майк?? Где ваши куртки?! — тревожно спрашивала она. — На улице холодно! Заходите скорее!

Они быстро скинули обувь в прихожей и прошли за ней на кухню.

МУ — Сейчас, я поставлю чайник... У вас руки как лёд! Что случилось?

Уилл посмотрел на Майка, тот — на него, и было видно: каждый надеялся, что другой скажет первым.

У — Дело в том, что...

М — Мой папа — гомофоб. Он узнал, что я вчера за Уилла вступился.

МУ — Вступился?

У — Один парень из команды Лукаса хотел... ну, пообщаться.

М — Ага, «пообщаться». Он на него пялился, лапал и шептал пошлости, как будто это нормально.

У — Майк, я просто рассказываю кратко.

М — Рассказать кратко — это звучит так, будто я ревнивый идиот, который влез без причины.

Мама усмехнулась.

У — Хорошо, хорошо... Он действительно приставал ко мне. Говорил мерзости, трогал, и Майк не выдержал — ответил ему словами, потом дело дошло до удара. Но суть не в этом. Суть в том, что мы сбежали от его отца — тот хотел наказать Майка, серьёзно наказать. Мы выскочили, как были: без вещей, без еды. Майк даже носки не взял...

Мама Уилла остановилась, прислушиваясь к каждому слову, и на её лице отразились все чувства сразу: тревога, жалость, гнев.

МУ — Боже мой... Майк, милый, не волнуйся. Ты можешь остаться у нас столько, сколько нужно. Никто здесь не посмеет вас обидеть. Никогда.

Майк только кивнул, опуская взгляд. Он был благодарен, но голос застрял в горле.

МУ — И знаешь что? Я сама поговорю с твоими родителями. Всё уладим. Ты не один.

М — Спасибо, — с улыбкой произнёс он.

Мама Уилла налила каждому по большой кружке чая и достала печенье.

МУ — В школе что-то говорили про это?

У — Нет, всё как обычно, — он не хотел нагружать маму своими проблемами, но вопросительный взгляд Майка всё сразу раскрыл.

МУ — Уилл, ты можешь рассказать мне. Всё хорошо.

У — На нас странно смотрели. С презрением. С отвращением.

МУ — Эй, вам не нужно смотреть на их реакцию. Они всё равно не понимают!

На кухне стало чуть теплее — не только от чая, но и от чувства, что где-то в этом доме им всё-таки можно было выдохнуть.

Они допили чай и ушли в комнату.

Включили тихую музыку, приглушили свет и просто лежали на кровати, наслаждаясь редким для последних дней спокойствием. Тепло объятий и размеренный ритм дыхания были лучшими лекарствами от всего, что происходило вокруг.