Глава 34

Оливер шагал по узким, полутёмным коридорам старого монастыря, сердце его сжималось от тревоги и отчаяния. В голове не утихали мысли о последних убийствах, о девушках, чьи жизни были прерваны, и о том, что все они, похоже, вели себя так, как казалось убийце недопустимо, изменяли, предавали. Он наконец добрался до небольшой комнаты с полукруглым окном и мягким светом свечей. Там сидел отец Эдуард, старый священник с проницательными глазами, которые казались способными видеть глубоко в душу.

— Отец Эдуард... — начал Оливер, голос слегка дрожал. — Я... мне нужен совет. Я... не знаю, как быть с этим... с убийствами. Кажется, все девушки... все они изменяли, и теперь... — он замялся, не желая произносить вслух страшное слово «убиты».

Отец Эдуард медленно кивнул, не перебивая, но взгляд его оставался пронзительно внимательным.

— Я понимаю тебя, сын мой, — тихо сказал он, — когда люди отступают от добродетели, от истины, они сами порождают хаос вокруг себя. Но... убийство — это грех, нельзя так просто брать жизнь в руки.

Оливер сжал кулаки, почти шепотом:— Но... если все это происходит из-за того, что они грешат... если это очищение, отмщение... как быть, когда кажется, что кто-то должен платить за свою слабость?

Отец Эдуард улыбнулся странной, почти тёмной улыбкой, его глаза блеснули в свете свечей.— Ты спрашиваешь о границах справедливости. Помни, сын мой, очищение от греха — это путь Бога, но человек... человек часто действует слишком быстро, слишком решительно. Ты видишь последствия, и может показаться, что это правильно, но только Бог судит. Люди же... они только пытаются приблизиться к истине, оставляя за собой руины.

Оливер кивнул, чувствуя одновременно облегчение и беспокойство. Он как будто слышал отголоски взглядов убийцы, те же мысли, которые гоняли его по ночам, но теперь они звучали здесь, в стенах монастыря, слегка смягчённые и замаскированные.

Вдруг в дверях появился молодой служитель, высокий, худой, с внимательным взглядом, который сразу же остановился у порога. Его присутствие смущало Оливера.

— Кто это? — спросил он, недовольно нахмурившись.

Отец Эдуард слегка улыбнулся и, не отрывая взгляда от Оливера, ответил:— Ах, это только Шелбин, молодой парень. Болен, ищет близости с Богом, понимаешь? Пришёл, чтобы очистить свою душу, но несёт всякую бесовщину. Клевещет, путается в себе, ищет ответы, которых ещё нет.

Оливер слегка отстранился, пытаясь понять, что именно имеется в виду, но отец Эдуард спокойно вернулся к своей мягкой, тихой речи, словно этот молодой служитель не был угрозой, а лишь напоминанием о том, что мир полон слабых, которые ищут ответы у сильных.

— Я понимаю, отец... — сказал Оливер, опуская взгляд, — но что делать, когда кажется, что справедливость требует действия? Когда мир несправедлив, а люди сами разрушают себя?

Отец Эдуард сделал паузу, затем тихо, словно шепотом, сказал:— Делай так, чтобы не потерять себя, сын мой. Справедливость и очищение разные вещи. Иногда путь истины проходит через терпение, через наблюдение... но не через слепую месть.

Оливер слушал его слова, внутренне сражаясь с собой. Сердце его билось в унисон с теми темными мыслями, что его терзали, но здесь, в монастыре, перед образом отца Эдуарда, они казались как будто отчасти оправданными, замаскированными под мудрость и осторожность.

Молодой служитель всё ещё стоял у дверей, тихо наблюдая за разговором, и Оливер чувствовал странное напряжение, будто его мысли, его сомнения, и даже темные желания, оказались под пристальным взглядом неведомого наблюдателя. Он не мог отделаться от ощущения, что этот парень видит больше, чем кажется на первый взгляд, и что в этой тени, в этом слушании, кроется нечто большее, чем просто любопытство.

С каждым словом отца Эдуарда, с каждым взглядом служителя, Оливер понимал, что его внутренняя борьба только обостряется, границы между тем, что правильно и что неправильно, между гневом и справедливостью, стираются, оставляя лишь холодное ощущение, что последствия любого шага могут быть непредсказуемы.

Оливер кивнул отцу Эдуарду, тихо поблагодарил его за разговор и вышел из комнаты. Коридор был пуст, полукруглое окно на конце заливало помещение тусклым светом. Но едва он сделал пару шагов, как кто-то неожиданно перегородил ему путь. Шелбин, молодой служитель, тот самый, что слушал их диалог, стоял прямо перед ним, слегка взволнованный, аккуратно кивнув в сторону. Жест был едва заметным, но Оливер понял его: следовать за ним.

— Что тебе нужно? — спокойно спросил он, шагая рядом, не показывая страха.

Парень немного покачал головой, не отвечая словами, и Оливер, решив, что это не угроза, последовал за ним. Их шаги эхом отдавались по пустым коридорам монастыря. В голове Оливера мелькали мысли: видел ли кто-нибудь, заметил ли их кто-то еще, узнают ли, где он сейчас, если что-то пойдет не так? Но, несмотря на тревогу, любопытство и ощущение, что это важно, перевешивали страх.

Служитель привёл его к узкой, едва освещённой коморке, почти скрытой за массивной дверью с потёртой краской. Парень зашёл внутрь и огляделся, затем испуганно посмотрел на Оливера, глаза его блестели страхом и какой-то скрытой нуждой.

— Всё в порядке? — спросил Оливер мягко, заметив напряжение в плечах юноши. — Нужно позвать кого-то?

Служитель лишь покачал головой, отрицая, но его дыхание было учащённым, а руки дрожали, будто от внутреннего страха. Оливер внимательно изучил его лицо, пытаясь понять, что заставляет его быть таким встревоженным, и одновременно ощущал, что это может быть момент, который откроет ему что-то важное, ключ к пониманию того, что происходит в стенах монастыря и за его пределами.

— Ладно, — тихо сказал он, подходя ближе, — тогда рассказывай. Я слушаю.

Молодой служитель прикусил губу, несколько секунд молчал, а затем медленно начал говорить, будто каждая фраза давалась ему с трудом, но было видно, что он ищет кого-то, кто сможет понять его и помочь. Оливер в этот момент осознавал, что за обычной внешностью монастырских стен скрывается гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, тьма, страх, тайны, и что этот юноша, хоть и напуган, может стать ключом к пониманию того, что реально творится вокруг. Шелбин начал медленно, словно подбирая слова, чтобы не запутаться, и его голос дрожал.

— Я видел... что-то странное в церкви, — начал он тихо. — Девушку. Джоанн. Ту, которую нашли убитой недавно... Она приходила сюда, как будто просила прощения за свои грехи. Я видел, как кто-то из монахов пристально наблюдал за ней. Я почти уверен... что именно он убил её.

Оливер слегка нахмурился, почувствовав, что рассказ может быть важен, и уточнил:

— Джоанн? Она была здесь? Ты видел, кто именно?

— Она была здесь, — продолжал Шелбин. — Её муж приходил незадолго до этого, рассказывал, что она изменяет ему. И этот монах был в кабинке, наедине с одним из служителей. Он каился в грехах, говорил о том, что не может отпустить её... а потом, во время службы, я заметил кровь на руках этого служителя. Это было поздно, в день, когда нашли тело Джоанн. По правилам службы, мы не имеем права поднимать головы, но тогда я поднял — и потерял его из виду.

Оливер слушал с недоверием, но внутри что-то щёлкнуло: детали совпадали с тем, что он уже наблюдал. Если это правда, то логика была ужасно ясной: не всех девушек убивали, а лишь тех, кто искренне раскаивался. Так объяснялось, почему убийство было выборочным, почему о них узнавали именно таким образом.

— И как это был? — спросил Оливер.

— Я не видел, не видел лица.. так и не увидел.— ответил молодой служитель, чуть опустив глаза.

— А почему ты думаешь, что я смогу тебе помочь? — Оливер слегка наклонил голову, оценивая его искренность.

Шелбин с трудом глотнул и тихо сказал:

— Я слышал, как вы разговаривали с отцом Эдуардом. Я понял, что вы расследуете это... это дело. Я решил поделиться тем, что видел, потому что оно мучает меня ночами. Видится во снах, в кошмарах... Та кровь на руках того человека... Я чувствую себя виновным за всё, словно это я отвечаю за эти убийства.

Оливер молча слушал, внутренне оценивая информацию. Каждое слово Шелбина казалось частью пазла, который мог вывести на убийцу. В его мыслях всплывал образ девушки, её взгляд в церкви, смятение и страх юноши, который пытался найти путь к правде и искуплению. Шелбин нервно сжал руки, словно пытаясь удержать себя от дрожи, и добавил:

— Я не могу больше молчать... Это съедает меня изнутри. Пожалуйста, помогите.

Оливер медленно кивнул, понимая, что этот разговор может стать поворотным моментом. Он ощущал тяжесть того, что услышал, но также понимал, что теперь у него есть шанс увидеть, как эта темная сеть греха и убийства соединяется в реальный мир.