З Е Р К Λ Л О

Колдер ушёл за продуктами, как будто бы я могла есть после нашего разговора.

Теперь я просто сижу там, где он меня оставил, поедаемая страхами и тревогой. Признать существование ведьм и магии кажется не самым сложным, когда нужно смириться с мыслью, что ты крохотный винтик векового проклятья, от которого нужно избавиться.

Я больше не могу ждать неизвестно чего. Либо Колдер задумал что-то грандиозное, либо он просто плывёт по течению, не заботясь о наших жизнях. Хотя вынуждена признать, его невозмутимость, единственное, что помогает мне держаться на плаву.

Постепенно мной овладевает наваждение. Это похоже на уверенность, только я не могу понять в чём. Я просто подхожу к своему рюкзаку и достаю мамину тетрадь. Перелистывая одну запись за другой, я не останавливаюсь до тех пор, пока не нахожу описание ритуала с зеркалом.

Глория.

Именно так она пыталась связаться со мной.

В заметках сказано, что зеркало является проводником и бла-бла-бла. У меня нет желания вдаваться в эти изотерические подробности. Главное, что я узнаю, так это то, что для установления связи, необходимо сесть напротив зеркала (кто бы мог подумать) и окружить себя живым огнём, что в конкретном случае подразумевает пять свечей. И вот первые сложности, с которыми я сталкиваюсь. Есть ли в доме у Колдера свечи. У меня даже возникает порыв взять телефон и написать ему сообщение, чтобы он прихватил в магазине свечи. А потом я в очередной раз вспоминаю, что у меня нет телефона. Иначе зачем бы мне вообще понадобились свечи. А ещё, что мы не супружеская пара, чтобы я вот так просто писала ему сообщение с текстом вроде: «Милый, будешь в магазине, захвати молоко».

Я не нашла свечи. Но я нашла оливковое масло. Придётся импровизировать. Беру пять стаканов и наливаю туда масло. Из бинта делаю фитиль, скрутив его в тугие жгутики, и погружаю в жидкость. Затем расставляю собственноручно сделанные свечи в маленькой ванной и встаю перед зеркалом. Тёплый свет добавляет моему лицу жизни. Но я чувствую себя глупо и жутко. Детские страхи о Кровавой Мэри начинают щекотать подсознание. Я пытаюсь сосредоточиться на Глории. По крайней мере настолько, насколько это возможно. Я видела её всего один раз, я почти не помню деталей её внешности, кроме ядовитых зелёных глаз. Продолжаю всматриваться в своё отражение так долго, что мне становится не по себе. Языки пламени нетерпеливо дрожат, искажая моё лицо тенями. Оно выглядит восковой маской. Оно ощущается чужим. В какой-то момент мне начинает казаться, что мои глаза тоже зелёные. Совершенно пустые и ненастоящие. Вот так просто? — успеваю подумать я. Потом меня захватывает чувство отсутствия. Изо рта течёт бордовая струйка крови. Машинально подношу руку к губам, но они сухие. Тогда я понимаю, что это не мой рот. Не моё лицо. Я вижу мёртвую Глорию. Воздух кончается в пространстве и в лёгких. Свечи тухнут. Я слышу своё частое дыхание в полной темноте. Почти животный страх заставляет меня выбежать из ванной, чуть ли не снося дверь. Я забираюсь на кровать, обнимаю колени руками и начинаю расшатываться в успокаивающем темпе. Сердце продолжает биться о рёбра. Я не знаю, что больше меня испугало. Тот факт, что сеанс действительно сработал, или осознание того, что Глория мертва. Это чувство — осознание, неколебимая уверенность. Так работает предсказание?

[Или мой поехавший мозг.]

Только один вопрос белым шумом звенит в моей голове.

Что

что

что

делать?

Глория мертва.

Я не знаю, что с мамой.

Колдер не появляется уже слишком долго. Или мне кажется?

Что если его тоже нашли, что если они уже идут за мной? Или за моей мамой. Мысли давят изнутри, пустота давит снаружи. Мне хочется бежать отсюда, но мне действительно страшно двигаться с места. Однако смерть достаточно весомый аргумент, чтобы рискнуть.

Я слышу звук открывающегося замка в двери. Скрип. Или я его выдумала. Через двадцать девять мучительных секунд в комнату входит Колдер.

Я бросаюсь к нему и прижимаюсь щекой к его груди. Твёрдой и холодной после улицы. Я не слышу его сердце. Вечно безразличное и спокойное. Но моё пограничное состояние заставляет руки сжимать его крепче, а пальцы цепляться за куртку. Он живой. Он здесь.

— Мэд, в чём дело? — теряется Колдер. — Не думал, что за время моего отсутствия мы стали настолько близки. — Он хватает меня за плечи и отстраняет от себя, чтобы заглянуть в моё обеспокоенное лицо.

— Они убили её, — я впервые озвучиваю это вслух. Теперь это кажется таким настоящим и бесповоротным, что меня накрывает новая волна ужаса. — Она мертва, — голос дрожит.

— Кто?

— Глория.

Парень хмурится, глядя на меня с явным недоверием. Он осматривается в квартире, убеждаясь, что здесь нет никого кроме нас.

— С чего ты взяла? — спрашивает он.

Хороший вопрос. [Что если] надеюсь, мне это показалось.

— Я... Я пыталась связаться с ней через зеркало.

Колдер с сомнением хмурится.

— Так она нашла меня в последний раз, — объясняю я. — Сначала она приснилась мне, потом мне показалось, что я видела её в отражении. Или не показалось. Не знаю. Я просто решила попробовать. И... И у меня получилось. Но она мертва, Колдер. Она мертва! — Моя речь превращается в панический набор слов.

— Тихо-тихо, малышка. — Колдер всё ещё пытается сохранять спокойствие. Он снимает куртку и бросает её на диван. — Присядь-ка. — Он сажает меня на кровать и садится рядом. Он берёт мою руку и кладёт на своё бедро. Просто давая понять, что он [рядом] живой. — Ты можешь быть уверена в том, что видела? Я имею в виду, ты же никогда не имела дело с магией. Хочешь сказать, у тебя вот так просто это получилось?

Это очень хороший вопрос.

— Ты прав. Может, я всё придумала. Но... Я чувствовала... силу внутри себя. Это было похоже на гудение, как будто по мне пустили слабый заряд тока. Я как будто оказалась в осознанном сне. Всё ощущалось таким нереальным, будто другое измерение. Я видела её лицо, совершенно бесцветное. Только тоненькая струйка крови стекала из её рта.

Лицо Колдера невозмутимо.

— Как бы там ни было, меня это не удивляет. Крис знал о ней. Выследить человека сейчас не самая сложная задача, — хладнокровно отвечает он.

— Значит, они скоро доберутся до моей мамы. Нам нужно что-то делать! — Я вскакиваю с места, не до конца понимая, что намерена предпринять. — Сколько мы ещё будем прятаться? Чего ты ждёшь? — с напором спрашиваю я Колдера.

Его взгляд не выражает ничего, когда он поднимает на меня глаза.

— Мэд. — Его тон однозначный и обречённый. — Я знаю систему изнутри. Орден давно выследил твою маму. Мы направились в Шелтон уже со знанием дела. Тот факт, что ей удалось скрыться, всего лишь вопрос времени. И смерть Глории подтверждает это.

— Не говорит так. — Я мотаю головой. Мама это всё, что у меня есть. Я [не хочу] не могу остаться одна.

— Но я хочу спасти тебя. Нас. — Он встаёт и делает шаг в мою сторону. Я машинально отступаю назад, словно это огородит меня от жестокой правды.

— Что?

— Я не хочу быть тем, кто я есть. Не хочу охотиться, убивать и при этом изображать из себя успешного владельца крупной компании. Это не я.

Кодер смотрит на меня, будто сейчас я должна стать его спасителем. Будто не в его руках моя жизнь. Но что я могу?

Передо мной стоит одинокий мальчик, чьи глаза полны печали и надлома. Это больше не бездушная марионетка своего отца, это ребёнок, которого никогда не любили просто потому, что он есть. Всю жизнь ему приходилось быть тем, кем его хотели видеть, чтобы заслужить хотя бы одобрение.

— Колдер, я... Что... Что нам делать? — Мне хватает ума только на этот вопрос. — Ты только что сказал, что для вашего Ордена найти человека не составляет большого труда. Как долго мы сможем скрываться?

— Поцелуй меня.

Взгляд Колдера мрачный и застывший.

— Поцелуй меня, — повторяет он, когда я медлю.

Это просьба и приказ.

Это крик и смирение.

Это всё и ничего.

Я делаю осторожный шаг вперёд под его пристальным взглядом. Даже спустя два раза я всё ещё сомневаюсь, что расслышала его правильно. Не думаю, что то, что сейчас происходит, правильно. Но мы всего лишь два подростка, отчаянно нуждающиеся в любви и спасении.

Я встаю на носочки и тянусь к его губам. Он не двигается. Он ждёт.

А потом капкан захлопывается.

Колдер оживает. Он поглощает меня, углубляя поцелуй. Его руки оказываются на моей талии, а я — на кровати. Моя футболка быстро улетает куда-то на пол. Затем он трогает меня. А я наслаждаюсь чувством быть живой. Снова и снова вдыхаю его присутствие, пока он пробует на вкус мою кожу.

Его руки спускаются ниже, а прикосновения становятся грубее. Колдер резко стягивает с меня штаны, а я лишь успеваю издать вздох [возбуждения] удивления. Его пальцы впиваются в мои бёдра. Сильно и больно. [Я хочу больнее.] Он оказывается между моих ног. [Я хочу ближе.]

— Посмотри на меня, — хриплый голос просачивается сквозь мои закрытые веки. Я открываю глаза, встречаясь с его горящим взглядом. — Боже... — тёплый шёпот ложиться росой на мою вздымающуюся грудь. — Как я хочу тебя.

Я зажмуриваю глаза, не в силах выдержать его напора.

— Посмотри на меня, — снова говорит Колдер. — Ты должна видеть, что я с тобой делаю.

— Колдер, я... — Он затыкает мой рот очередным настойчивым поцелуем. Хотя я всё равно не знала, что именно хотела сказать. Когда он начинает кусать мою шею, я забываю, что вообще умею говорить. Длинные пальцы сжимают мою грудь, и я пугаюсь жажды, которую вдруг начинаю испытывать. Если я сейчас позволю этому случиться, я перейду ту тонкую грань, что ещё отделяет меня от полного разрушения.

Я уже чувствую, как его рука отодвигает мои трусики, и это последняя секунда, когда я ещё могу остановить его.

— Колдер, нет. — Я упираю руки в его грудь. — Мы не должны.

— Не сопротивляйся. — Парень заводит мои руки за голову и продолжает. — Пора усвоить, что со мной это не работает.

— Пожалуйста, — прошу я. — Я...

Колдер замирает, хмуро глядя на меня.

— Ты девственница?

— Нет.

Его глаза сужаются.

— Гейб? — сквозь зубы спрашивает Колдер, нависая надо мной хмурой тучей.

— Серьёзно? — фыркаю я. — Вот сейчас мы будем говорить о моём бывшем?

Колдер усмехается над комичностью ситуации, но не позволяет этому разрушить наш момент.

— Больше ты не будешь держаться за воспоминания о нём.

И он выполняет своё обещание.

Я умирала и воскресала в его объятиях. Я была самой счастливой на свете и еле сдерживала слёзы предстоящей потери.

Но всё, что было важно, это мы.

Невзирая на то, как долго это продлится.