П Р О К Л Я Т Ь Е

— Кто такой этот Гейб? Почему вокруг него столько разговоров?

Мы завтракаем в тяжёлом молчании с примесью обиды, пока Колдер не задаёт этот вопрос. Я продолжаю смотреть в свою тарелку. Мне страшно говорить ему о Гейбе. Страшно показаться ещё более уязвимой, чем я есть.

— Кэт говорила, что вы дружили до его переезда.

— Да, вроде того, — отмахиваюсь я.

— Ты любила его. — Это не вопрос. С психологической проницательностью он просто делает вывод.

— Не уверена, что знаю, что это такое.

— Страшно представить, какую боль он тебе причинил, — задумчиво произносит Колдер. Я стараюсь говорить, как можно меньше, но каждое его слово всё ближе к истине.

Я поднимаю на него глаза, не скрывая своего удивления.

— Почему ты так думаешь?

— Ты даже самой себе боишься признаться в чувствах к нему.

— Со мной не случилось ничего такого, с чем бы никто не сталкивался. Я в порядке.

Колдер грустно усмехается, глядя на мою браваду, и качает головой собственным мыслям.

— Может, всё-таки расскажешь? Может, тогда я пойму твоё пристрастие к его вещам.

Я пропускаю его колкость мимо ушей и набираю побольше воздуха, чтобы на пару минут забыть, как дышать, пока буду говорить. [И чтобы не заплакать.]

— Мы были друзьями. Хорошими друзьями, как я думала. — Я бросаю быстрый взгляд на Колдера, в надежде увидеть незаинтересованность, как это обычно бывает с другими, когда я начинаю что-то рассказывать. Но парень внимательно слушает меня. — Он жил в соседнем доме. Поначалу наши мамы поддерживали соседские отношения, оставляя своих детей играть вместе. А потом это переросло в настоящую дружбу. Всю среднюю школу мы были неразлучны. Сидели рядом, проводили вместе время, каждый вечер переписывались и делились самым сокровенным. Я всё время фокусировала себя на нём. А он всегда был непоколебим. В старших классах Гейб всерьёз увлёкся футболом. У него появились новые друзья, девушки. Лишь вечерами я выслушивала, как ему надоели доступные куклы на одну ночь и возмущения вроде: неужели во всей школе нет нормальной девушки? А я невольно задавалась вопросом, а чем я не нормальная? — Смотрю на Колдера, как будто жду, что он ответит. Но он молчит, а я продолжаю: — Но он продолжал развлекаться с парнями из футбольной команды и теми, кто к ним прилагается. Он никогда не звал меня с собой, но всегда писал мне. Иногда пьяный залезал в моё окно. Мы болтали ночами напролёт. А порой он говорил, что... — здесь начинается самое сложное. — Что я сама красивая и самая умная. Что ещё не встретил никого лучше меня. А потом он снова увлекался лёгкими отношениями. Но однажды в одну из таких ночей мы... — я вовремя запнулась, заставляя себя придержать подробности. — В общем, в какой-то момент мы стали вместе как... вместе. Или я так думала. В любом случае об этом никто не знал. А потом он просто начал забивать на меня. Переносить встречи, искать отговорки... И вот в прошлом году его семья переехала в Лос-Анжелес, и уже на следующий день в его фейсбуке появился статус, что он в отношениях с какой-то Джессикой. Сказка наоборот. Мой принц усыпил меня своим поцелуем. — Я пытаюсь усмехнуться, чтобы не выглядеть совсем жалко.

— Может, он просто не был твоим принцем? — в своей двусмысленной манере спрашивает Колдер.

— Или просто я не принцесса, — фыркаю я и встаю из-за стола. Кладу тарелку в раковину, размышляя, помыть её сейчас или оставить. Порядочность и любовь к чистоте побеждают.

— Странно, что здесь нет посудомоечной машины, — говорю я, скорее просто озвучивая мысли. — В Шелтоне вы умудрились даже в обветшалый дом запихнуть навороченную модель.

— Это всё Крис. Он привык к роскоши и комфорту.

— Можно было заметить по тому, на каких машинах вы разъезжайте.

Колдер пожимает плечами и подходит ко мне со своей тарелкой в руках.

— Я не купил бы такую, как у него, даже если бы у меня были деньги.

— Почему?

Я отхожу в сторону, уступая место Колдеру перед раковиной.

— Не знаю, в старых вещах есть что-то притягательное и уютное. Они как будто хранят историю. Они с душой. — Он многозначительно смотрит на меня.

— Почему вы подрались? — совершенно не к месту выпаливаю я.

Колдер молчит. Этот не тот вопрос, который он ожидал услышать следующим. Он не произносит ни слова до тех пор, пока не садится за стол и не делает глоток кофе.

— Потому что он... — парень запинается. — Его преданность Ордену оказалась сильней нашей дружбы. Он не должен был трогать тебя.

— Не то чтобы я жалуюсь, но почему нет? — Я сажусь напротив с чашкой желанного кофе. — Почему ты не убил меня сразу, к чему все эти бега?

— Я говорил тебе, что я не убийца, Мэд.

— Но ты так же сказал, что меня нужно убить.

— Так и есть, — невозмутимо говорит он, скрываясь за кружкой.

— Супер. Может, всё-таки расскажешь? Может, тогда я пойму твоё пристрастие к издевательству надо мной? — я повторяю его слова, добавляя сарказма.

— Мне нравится, когда ты дерзишь, — говорит он сквозь прядь упавших на глаза волос. — Так и хочется заткнуть твой рот поцелуем. Или ещё чем-нибудь...

Я чуть не выплёвываю свой кофе.

— Аргх! — рычу я и встаю из-за стола. — Колдер, твоя озабоченность переходит все границы. Ты...

— Это не озабоченность, — перебивает меня Колдер. — Это чистое желание.

— С меня хватит, — объявляю я слабым голосом. — Ты просто заговариваешь мне зубы, ты постоянно уходишь от ответов.

Я стягиваю с себя его футболку и бросаю на кровать, оставаясь в лифчике. Мне уже всё равно. Он видел меня голой до костей.

— Воу, малышка, притормози. У меня есть девушка. — Я слышу его издевательский голос, пока осматриваю квартиру в поисках своей одежды.

— Как мило, что ты о ней вспомнил. — Вижу свои вещи на диване. — Она хотя бы знает, что ты укатил в Сиэтл с другой девушкой и вряд ли заедешь за ней в школу?

— Она знает, что меня завтра не будет, — равнодушно отвечает Колдер, игнорируя остальную часть вопроса. Как Кэтрин его терпит? Она не из тех, кто позволяет парням пренебрежительное отношение к себе. Она рассталась с Уиллом, потому что он слишком много времени уделял тренировкам, а не ей.

Откуда в тебе такая власть, Колдер?

[Откуда в тебе такая власть надо мной?]

— Знаешь что, можешь прятаться здесь сколько угодно. — Надеть джинсы оказывается сложнее, чем я думала. Бедро ноет, стоит его напрячь. — А я отправляюсь на поиски моей мамы, — кряхчу я, убивая всю воинственность в своих словах.

— Вот как? — Колдер вскидывает бровь и делает очередной глоток. Его слова не торопятся. Размеренные паузы демонстрируют его безразличие. — На чём ты собираешься передвигаться? Чем собираешься платить?

— У меня есть немного налички.

— Немного? И как долго ты протянешь, прежде чем наткнёшься на одного из инквизиторов?

Меня передёргивает. Это средневековое слово звучит так же мрачно.

— Тебя это точно не должно волнов-ай-ать. — Рука не очень помогает в этом деле.

— Прекрати это делать! — вдруг взрывается Колдер, ударяя кулаком по столу.

Я вздрагиваю.

— Делать что?

— Одеваться. Тебе же больно.

— Это тоже тебя волновать не должно.

Я чувствую тепло под бинтом на ноге. Потом на белой ткани расцветает кровавая роза.

— Чёрт, — бормочу я.

Я упускаю момент, когда Колдер оказывается рядом, но вот он садится на корточки передо мной и кладёт руки на моё бедро.

— Всё же нужно зашить рану.

— Нет. — Я не собираюсь ехать в больницу. Не сейчас. Чтобы воспользоваться страховкой, мне придётся сообщить свои данные, а это рискованно.

— Понадобится дольше времени, чтобы она зажила. И у тебя останется шрам. — Колдер смотрит на меня так, будто это его вина. Но я единственная, кто виноват в своих травмах.

— Он в любом случае останется. Всего лишь незначительное пополнение моей коллекции.

Руки Колдера внезапно оживают. Они снимают с меня так и не надетые джинсы. Мои голые ноги [в полном его распоряжении] предстают его взору.

— Мне нравится каждый твой синяк. Каждый твой шрам. — Колдер нежно ведёт руками по моим ногам. Моя кожа перепугана мурашками. Как и я.

— Что?.. — Единственное слово, которое срывается с моих губ.

— Каждый из них я прочувствовал на себе. — Он поднимает на меня свои синие глаза. — И я имею в виду это буквально.

— Я не понимаю...

Волшебство заканчивается. Колдер встаёт и делает несколько шагов назад. Он смотрит на меня так, словно только что очнулся.

— Мэднесс, одна из причин, почему я должен тебя убить, это то, что я чувствую твою физическую боль.

— Подожди, что? — Мне кажется мой мозг всё ещё в другом месте. — Как это возможно? Я имею в виду, как это, чёрт побери, возможно? — Я невольно вспоминаю о всех своих травмах. Значительных и не очень. — Давно?

— Ну... — он складывает руки на груди. Колдер серьёзен и отстранён. — Примерно всю жизнь.

— О боже.

Я прикладываю ладонь ко лбу. Мне становится стыдно за мою неуклюжесть.

— Не то чтобы я против, но ты так и будешь сидеть без штанов? — замечает Колдер, и теперь я сгораю живьём. Приходится снова надеть спортивные штаны, потому что это проще.

— Колдер, пожалуйста, объясни мне всё.

Парень отворачивается от меня и подходит к окну. Серое небо за стеклом низко висит над высотными домами.

— Есть легенда, что каждый член нашего Ордена проклят. Проклят вашим родом. — Он резко поворачивается ко мне, впиваясь презрительным взглядом. — Когда-то давным-давно некая Мария Митчелл влюбилась в некого Ричарда Монтгомери. Проблема заключалась в том, что она была ведьмой, а он — одним из основателей Ордена. Ричарду пришлось разорвать отношения с Марией, бросив её одну с ребёнком на руках. А, как известно, женщина в гневе страшна. А если эта женщина ведьма, она страшна вдвойне. — Колдер делает паузу.

— И он вот так просто отказался от неё? Ради какого-то глупого Ордена? — Наверно, эта тема задела меня больше, чем я могла подумать. Ведь я выросла без отца. И мама никогда не говорила, кто он и что с ним случилось.

— Глупого Ордена? — Голос Колдера ожесточается. — Это были страшные времена, Мэднесс. Антисанитария, болезни и глупые люди. Творился беспредел. Даже церковь, которая должна была усмирить народ, творила беспредел. Ведьмы пользовались своими способностями. И очень часто заходили в этом слишком далеко.

— Но инквизиция жгла всех без разбора...

— Как я сказал, церковь творила беспредел, — перебивает меня Колдер. — Наш Орден не имел к этому никакого отношения.

— Но почему сейчас вы настолько жестоки?

—Дослушай историю, и кое-что поймёшь.

Я замолкаю.

— Итак, Ричард оставил Марию ради своих убеждений. Тогда Мария не придумала ничего лучше, как проклясть ненавистный ей Орден, который отнял у неё мужчину и отца её ребёнка. Она пожелала, чтобы каждый член Ордена чувствовал такую же боль. Либо так и было задумано, либо что-то пошло не так, но вместо душевной боли, проклятье приносило физическую боль.

— Ты хочешь сказать, тебе... больно? Всегда? — с ужасом спрашиваю я.

— Не всегда. Только когда больно тебе.

— Прости, — первое, что срывается с моих высохших губ. Я опускаю глаза в пол, желая исчезнуть. Всё это время я не только бесполезно скиталась по жизни, я портила её кому-то другому.

— Ты не виновата. Ну, разве что в своей дикой нерасторопности.

Я слышу смех. Он смеётся.

— Мэд, дело в том, что мы связаны. Это часть проклятья. Мы чувствуем боль совершенно случайного человека. В этом всё коварство проклятья. Никогда не знаешь, кто является причиной твоих страданий. Но чем ближе ты к нему находишься, тем сильнее ощущения. Собственно, так я тебя и нашёл.

Вечеринка у Купера. Его заинтересовало моё разбитое колено.

— Почему только сейчас?

Колдер тяжело вздыхает и падает на свою кровать. Его футболка слегка задирается, обнажая упругий живот.

— До семи лет я жил почти счастливой жизнью. Я был за тысячу миль от тебя, что даже не подозревал о каком-то проклятье. Моя мама британка, а отец долгое время провёл в Лондоне. Но потом нам пришлось переехать в Сиэтл. Тогда всё и началось. Я боялся, что со мной что-то не так, что мой организм отказывает или ещё что-то. Тогда отец мне всё рассказал. Он воспитал меня в ненависти к тебе. И таким как ты.

Я морщусь. Только что он приписал меня к тем, кем я никогда не являлась.

— Когда отец отправил нас с Крисом на задание в Шелтон, и я оказался на той вечеринке, я понял, что ты где-то рядом.

— Получается, проклятие не такое уж и страшное, — подмечаю я. — Если вы чувствуете боль совершенно случайного человека, какова вероятность, что он окажется поблизости?

— Если верить нашей многолетней статистике, вероятность около девяносто двух процентов. Иначе это действительно было бы слишком просто. Может, это и не самое страшное проклятие, но весьма назойливое. Особенно если учесть, насколько ты близко ко мне.

[Я хочу быть ещё ближе.]

Хочу уйти как можно дальше, только чтобы не причинять ему боль.

— Есть способ снять его? — спрашиваю я.

— Вообще-то да, — Колдер поднимается, глядя на меня. — Нужно уничтожить всех до единого из рода Марии Митчелл.

Далеко не приятное чувство поселятся в моём животе.

— И это вы, — укрепляет его Колдер. — Ты и твоя мать.