Глава 15. Удовольствие

Я больше не могу испытывать чувство вины.

И я больше не могу убивать ни в чем не повинных людей.

...

Я хочу убить того, кто действительно заслуживает смерти.

* * *

В интернете разлетелось видео, как один относительно известный человек избивает подростка. Почему он это сделал? Потому что подросток помочился на какую-то реликвию. Этот известный человек, назовем его Джон, религиозен. И подросток осквернил атрибут его веры.

Зачем было мочиться и, тем более, снимать это на камеру и выкладывать в интернет? Не знаю. Как по мне, это было глупо. И мерзко. Но в целом, мне плевать. Что такого? Меня бы не оскорбило, если бы так обошлись с предметом моей религии. Что это за религия такая, что ей страшна моча какого-то придурка?

Но вот избиение — совсем другое дело. Это — незаслуженные боль и страх. Парень и так получил свое наказание — несколько суток в тюрьме. Эта несправедливость самосуда меня бесит. Лицемерно? Да. Потому что я собираюсь сделать то же самое.

Стоит отметить, что этот "Джон" раздражал меня и до того, как выложил свое видео. Он и все его дружки. Они точно так же избивают парней, если подозревают, что они геи. Или женщин, если у нее был секс до свадьбы. Их устаревшие убеждения... Нет, пожалуйста, можете оставаться идиотами, если вам так нравится, только не трогайте других людей. Сидите у себя дома и не вылезайте. Было бы прекрасно...

Я так зла, что тяжело мыслить рационально. Губы искривлены презрением. Хочется, чтобы они страдали. Чтобы они пожалели о всем том, что сделали. Нужно успокоиться и все хорошенько обдумать. Выхожу на улицу, чтобы немного проветриться. Через полчаса план готов.

* * *

Найти, где живет Джон, труда не составляет. Пустое здание неподалеку заимствую у своего отдела — у нас много таких по всей стране для выполнения заданий. Тащить туда его бессознательное тело будет тяжело. И что-то мне подсказывает, что даже под дулом пистолета он не пойдет. Что ж, тогда вариант с наркотиком. Несколько дней слежу за ним и нахожу идеальный момент: когда он остается один в месте, где нет камер. Подхожу со спины, зажимаю локтем ему рот и вкалываю в шею препарат. Он что-то мычит и дергается. Первые попытки вырваться даже достаточно неплохие, но с каждой секундой его руки и ноги все больше обмякают. Готово. Теперь он выглядит как пьяный. Я выбрасываю его телефон, надеваю ему на голову кепку, опираю его на свое плечо и сажаю в машину.

Доезжаем до здания. Я специально выбрала с забором. Ворота открываются только дистанционным управлением. Даже если кто-то найдет нас, то, пока они будут пытаться попасть внутрь, я успею сбежать.

Внутри здание практически пустое, пыльное, кое-где остались пятна крови. Снимаю с него куртку, поднимаю его руки вверх и приковываю к трубе. Ноги связываю между собой. Он абсолютно послушный. Заклеивать ли рот? Здесь его никто не услышит, как бы он ни кричал, а мне интересно было бы посмотреть, что он мне скажет, так что оставляю его так.

Сажусь на стул напротив него и жду.

Наконец, он приходит в себя. Вижу осознание на его лице. Удивленный взгляд на меня, на комнату, на руки и ноги. Испуг. Он начинает метаться — моя нелюбимая часть. Он дёргает руками, пытаясь сломать то ли трубу, то ли наручники. Громыхание металла эхом разносится по комнате — хочется зажать уши, но я продолжаю сидеть, закинув ногу на ногу.

Он со злостью и страхом смотрит на меня:

— Ты кто?!

Зачем же так орать? Бесит.

— Что тебе нужно?! Да ты знаешь, кто я?! Кто мой отец! Отпусти меня! — он снова извивается, пытаясь освободиться.

Да да, чего-то такого я и ожидала.

— Что ты хочешь?! Денег? Да ты знаешь, что с тобой сделают, когда найдут?! Лучше отпусти меня.

Он выжидающе смотрит на меня.

— Ты че, глухая что ли?! Я с тобой разговариваю!

Я ухмыляюсь. Сколько наглости даже в такой ситуации.

— Давай решим все по-честному! Развяжи меня, и мы один на один посмотрим, кто из нас сильнее! Что, страшно?!

Ладно, надоел его ор. Достаю нож и метаю в его ступню: от потери крови он не умрет, при этом, если всё-таки освободится, ему будет тяжело стоять. Джон вскрикивает от боли и сгибается, насколько позволяет его положение. Приятное зрелище. Он тяжело дышит и смотрит на свою ногу. Поднимает на меня искривленное от злости лицо, глаза немного красные. Сдерживает себя, чтобы не плакать и не кричать. Мне это нравится: растянем удовольствие.

— Ну что, успокоился немного? — я все еще сижу на стуле, расслабленно облокотив голову на руку. Во второй руке кручу ещё один нож. — Куда ты хочешь получить его?

— Если хочешь убить меня, убей сразу, тварь, — говорит Джон.

— Не хочу сразу, так не интересно, — отвечаю я капризным тоном.

В его глазах злость страх, который он пытается скрыть.

— Ну же, назови какую-нибудь часть тела.

— Засунь себе его в задницу, шлюха!

Я смеюсь. Мне весело от того, что он ничего не может сделать.

— Да, знаешь, обойдемся пока без второго ножа. Боюсь, что ты слишком быстро откинешься.

Я встаю и иду к нему.

— Что ты собираешься делать?!

— Как же ты достал орать... — на последнем слове я с размаха бью ногой по его лицу.

Он завывает и дергается. Изо рта начинает течь кровь. Кажется, он пытается сплюнуть, но у него не очень получается — конечно, а ты чего хотел с переломом челюсти. Рот остается полуоткрытым, кровь и слюна стекают по подбородку и капают на пол. Мерзко.

Я обхожу его и бью голенью по почкам.

И еще один удар по корпусу.

И еще.

Смотрю в его лицо и вижу боль — как же мне это нравится. На секунду мне становится страшно из-за своих эмоций. А потом я вспоминаю, какой он урод, и что он делал с беспомощными людьми, и страх уходит.

И я бью еще.

И еще.

И еще долго.

Тяжело остановиться. Но моя злость выходит с каждым новым ударом, и я чувствую опустошение, приходящее на смену ей.

Джон обмяк — висит на наручниках, как мешок. Тихо стонет и немного трясется.

Я встаю перед ним.

— Ну что, какого это, когда тебя бьют, а ты ничего не можешь сделать?

Он поднимает на меня заплаканные глаза. Не думаю, что он раскаивается — это так не работает. Но ему плохо: больно и страшно. И мне этого достаточно.

Я достаю пистолет и направляю прямо ему в голову. Когда он видит это, начинает сильнее рыдать.

— И где теперь твой папочка? Семейка выродков...

Стою так с поднятым пистолетом несколько секунд, предвкушая завершение. Насилие порождает насилие — да, тут ты прав. И я не буду той, кто разорвет этот порочный круг. Мне слишком сильно это нравится.

Я стреляю. Джон безжизненно повисает на наручниках. Наконец, перестает издавать какие-либо звуки.

Я чувствую... умиротворение. Словно я все сделала правильно. Делаю круг по помещению, наслаждаясь моментом.

Через минуту меня осеняет: я ведь совершенно не продумала, что делать дальше. Мда, ну ты молодец.

Оставлять его здесь не вариант. Хочу, чтобы его нашли. Будет такой переполох — я улыбаюсь, представляя это. Семья будет угрожать расправой, кто-то будет говорить, что это карма... Но сама я не справлюсь. В голову приходит только один вариант, кого я могла бы попросить помочь...

Через час Чума уже здесь:

— Служба спасения прибыла, — шутит он. — Что-то пошло не так на задании?

— Это... не задание, — мне немного неловко.

— Так так так, очень интересно, — в глазах Чумы загораются огоньки.

Он подходит к Джону, за волосы поднимает его голову и смотрит на его лицо:

— О, это тот самый, что тебя бесил?

— Ага.

Чума подходит ко мне, улыбаясь до ушей.

— Чего лыбишься?

— Ты не перестаешь меня удивлять.

— Давай просто побыстрее с ним закончим.

* * *

Я сижу на столе в комнате Чумы, болтаю ногами и читаю вслух новости, которые стали появляться после того, как мы оставили труп Джона на улице. Мы с Чумой их комментируем и веселимся.

Через какое-то время мне надоедает, и я откладываю телефон.

За окном уже ночь: темнеет быстро. Звезд не видно, только серо-синее небо.

В комнате горит яркий свет, и от этого неуютно. Я встаю, выключаю его и включаю настольную лампу. Комната окунается в приятный полумрак.

Чума подходит ко мне, странно улыбаясь.

— Что?

— У тебя такое довольное лицо, — он проводит рукой по моим волосам, потом по щеке. От его прикосновений я замираю.

— Да... То, что случилось сегодня... мне понравилось, — говорю я тихо.

Он подходит еще ближе. Я чувствую тепло его тела.

— Жаль, конечно, что я пропустил основное веселье. Но я рад, что ты позвонила мне.

Он нежно касается пальцем моих губ. В ушах слышу биение своего сердца. Он смотрит мне в глаза, и я знаю, что он видит меня. Настоящую меня.

Он наклоняется, и в этом поцелуе я чувствую себя так, как никогда не чувствовала себя с мужчинами прежде. Я могу не врать: ни о том, чем я занимаюсь, ни о том, что мне нравится, и чего хочется. Я могу быть собой. И я отдаюсь этому поцелую.

Он запускает руки под мою футболку, крепко прижимает к себе. Я расстегиваю его рубашку, снимаю ее, он стаскивает с меня штаны... Мы нетерпеливы. Словно мы долго ждали этого, и теперь, наконец, нам разрешили дотронуться друг до друга. Из-за поцелуев не хватает воздуха. Он напирает на меня, я спотыкаюсь о разбросанную одежду и падаю на пол, он пытается меня поймать и падает сверху. Мы смеемся.

— Согласен, кому нужны эти кровати, — шепчет он мне на ухо, отчего по телу пробегает дрожь.

Время перестает существовать. Остаемся только мы и эта комната. Приглушенный свет, его тяжелое дыхание, мои стоны, его руки на моем теле... Он держит меня крепко, словно боится, что я пропаду. Пол под спиной жесткий и холодный, но это даже приятно. Кажется, сейчас все, что угодно, покажется мне приятным. Как же хорошо...

* * *

Скоро утро. Мы лежим на кровати и пытаемся отдышаться.

— Интересно, что об этом подумает твой парень, — ухмыляется Чума.

— Он ничего не узнает. Если только ты ему не расскажешь.

— Делать мне больше нечего. Твои отношения — это твое дело.

Я рада это слышать.

Он поднимается на локте и проводит пальцем по одному из моих шрамов:

— А что он думает про это?

— Я не придумала, что сказать ему, поэтому у нас пока не было секса. Так что, он думает, что я очень скромная девушка.

Чума начинает смеяться.

— Ага, оборжаться, — улыбаюсь я.

— Ладно, это твои странные отношения. Уверен, ты знаешь, что делаешь.

Если бы...