Глава 14. Выдох

— Алло.

— Тень, где ты сейчас? — это командир.

— На базе.

— Срочно бери все, что тебе нужно для дела, и поднимайся на крышу. Тебя введут в курс по дороге.

На крыше меня ждет вертолет и Гамма — милая девушка из отдела связи. Как только я сажусь, вертолет взлетает. Надеваю наушники.

— Привет, Тень. Сейчас я расскажу тебе суть, и почему такая срочность. Наш агент выкрала секретные сведения и собирается передать их службам другой страны. Прямо сейчас она на машине направляется к границе. Мы следим за ее передвижением по камерам. Если наши предположения верны, то она будет проезжать мимо мотеля недалеко от границы — там ты ее и убьешь. Вот винтовка, - Гамма показывает на сумки. - Я буду с тобой в паре.

— Винтовка? Я, конечно, стреляла, но я не снайпер.

— Знаю. Более опытные снайперы оказались на задании или далеко. А времени мало.

— Почему не подключить полицию? Это ведь преступление — госизмена. Разве нет?

Гамма вздыхает:

— Да, но украденные данные, скажем так, деликатные. Не хотелось бы, чтобы они всплыли при допросе или суде. Она не должна заговорить.

— Поняла тебя.

Вертолет садится, мы берем сумки и идем в мотель. У Гаммы есть нужные корочки и деньги, поэтому получить подходящую комнату не проблема. Как и забрать видео с камер, чтобы нас не вычислили. Из окна отлично видно дорогу. Расстояние не большое, но цель будет быстро двигаться. Сообщаю о своих опасениях Гамме.

— У нас есть еще минут десять. Посмотрю, что можно сделать, — говорит она и убегает.

Я тем временем собираю винтовку, прицеливаюсь, и вспоминаю все, чему меня учили. Через три минуты на дорогу выкатывается автомобиль, преграждая путь так, что остается только одна полоса. Достаточно быстро начинает образовываться пробка.

— Черный Nissan, номер 283. Скоро будет здесь, — Гамма возвращается.

— Хорошая идея, — киваю я на дорогу.

— Спасибо, — девушка немного смущается.

Через пять минут Гамма говорит, что машина подъезжает. Смотрю в хвост пробки.

— Да, вижу. Можно стрелять, но я бы немного подождала, пока она подъедет поближе.

— Хорошо.

Всматриваюсь в прицел еще раз. Кажется, что... в машине есть кто-то еще, кроме агента.

—...это ребенок.

— Что? — переспрашивает Гамма.

— С ней ребенок. Ему лет десять.

— А, ее сын. Значит, взяла его с собой. У нас нет цели убивать его.

На его глазах сердце его матери разлетится по всей машине. Это в фильмах от снайперского выстрела остается маленькая аккуратная дырочка. На самом деле энергия пули столь велика, что разрывает ткани в радиусе нескольких сантиметров — как мини-взрыв.

Машина все ближе. Я расслабляю мышцы и выдыхаю...

Выстрел.

Из-за отдачи, я не сразу вижу результат.

— Мимо, — говорит Гамма.

Пуля только разбила стекло машины. Черт.

Стреляю еще раз, и я бы попала, но машина резко сворачивает на обочину.

Она начинает набирать скорость.

Стреляю — снова мимо.

Она едет уже слишком быстро. Совсем скоро она проедет мимо мотеля, и тогда мое задание будет провалено. Но это не единственное, что меня волнует. После смерти водителя машина на такой скорости поведет себя непредсказуемо. С одной стороны — другие машины, с другой — кювет и деревья. Ребенок, остающийся внутри, может не пережить этого.

Но времени на раздумья нет. Даю себе две секунды, чтобы сосредоточиться. Вдох, и на выдохе время замедляется... В голове прорисовываются траектории машины и пули. Учесть скорость и ускорение... Где она будет через секунду? Я вижу это. Осталось только выстрелить.

Какие-то компрометирующие документы, которые могут попасть в руки другому правительству? Честно говоря, мне плевать на это. Будет ли это угрожать безопасности нашей страны и живущих в ней людей? Не знаю. Мальчик, сидящий в этой машине — я вижу его. Он реален, и его жизнь — это то, на что я могу повлиять. И от этого становится больно. Потому что я стреляю.

— Есть! — радуется Гамма.

Машина на скорости съезжает со склона, переворачивается и врезается в дерево.

Я замираю.

"Прости". Я не могу подвести своих товарищей, пока я работаю с ними.

— Не тормози, — Гамма дергает меня за локоть.

Мы быстро собираем вещи, и я убегаю через черный ход. Гамма остается заметать следы, изымать секретные документы и договариваться с полицией.

Добравшись до базы, я первым делом читаю новости — мальчик жив. Но у него травма позвоночника. Возможно, он никогда не сможет ходить. Я оседаю на пол.

Да что же это такое?...

* * *

Я позвонила Генри и сказала, что мне нужна его поддержка. Мы договорились встретиться у него дома. И вот я сижу у него на диване, пью чай, который он мне сделал, а он взволнованно смотрит на меня:

— Что случилось?

Я вздыхаю и стараюсь подобрать слова.

— У меня проблемы на работе.

— Что-то серьезное?

— Да, можно и так сказать. Иногда мне поручают делать нехорошие вещи. И сегодня мне тоже пришлось делать кое-что... плохое. Прости, я не могу сказать, что именно. Но теперь я чувствую себя ужасно.

— Ничего страшного, если ты не можешь мне рассказать. Но все равно знай, что ты можешь мне довериться. Я поддержу тебя, — Генри обнимает меня за плечи.

— Спасибо.

— Может, тебе уволиться? Если ты не можешь отказаться от подобных поручений.

— Уволиться я тоже пока не могу. Но мой контракт истекает через несколько месяцев. Возможно, я просто не буду его продлевать.

— Вот, отлично, уже есть какой-то вариант, — Генри улыбается и ободряюще смотрит на меня.

— Да... Но пока остается только терпеть. Иногда такое чувство, что я... что я не управляю своим телом, знаешь? Что мной управляет дьявол, а я смотрю на то, что он творит, и ничего не могу с этим поделать. А потом я понимаю, что это не дьявол, что это я сама... - глаза начинает щипать от того, что проступают слезы. Не хочу плакать.

— Ничего себе у тебя метафоры! — Генри смеется. — Не переживай так, ты же не людей убиваешь, в конце концов.

Тело словно простреливает током.

— ...Нет... Конечно, нет.

Я никогда не смогу тебе рассказать это, да? А даже если смогу, что ты будешь думать обо мне?

— Знаешь, я вспомнила, что мне надо на завтра доделать презентацию, я лучше пойду.

Я целую Генри на прощание и ухожу.

"Ты же не людей убиваешь"... Мне хочется закричать. "А вот и убиваю! Да, посмотри на меня! Твоя прекрасная девушка — хладнокровный убийца. И что ты теперь скажешь?! Обнимешь меня? Поцелуешь? Что-то я сомневаюсь!"

От этих его слов стало только больнее.

Просто хочу отвлечься. Я знаю, что эти мысли не оставят меня: они придут завтра, и послезавтра, и через год. Но сейчас слишком тяжело об этом думать.

Я захожу в магазин и покупаю бутылку рома. Доезжаю на такси до окраины города, и дальше иду пешком через лес до базы. Каждые несколько метров делаю глоток и морщусь. Надо было взять сок. Хотя так даже лучше — неприятные ощущения отвлекают от мыслей. В груди становится тепло. Да да, я знаю, что это тепло из-за того, что алкоголь обжигает слизистую, заткнись, мозг.

Ночь ясная, сквозь кроны проникает лунный свет. Под ногами шуршит трава. Ветра нет, и деревья стоят неподвижно. Пахнет листьями, землей и иногда чем-то сладким цветочным. Приятно идти. Шаг за шагом. Делать еще глоток. И ещё.

Часа через два дохожу до базы. Хотя, может, и не через два. Я уже очень пьяна. Вид базы работает как триггер для возвращения мыслей: у меня было много целей, и будут еще. Возможно, мне нужно будет снова убивать завтра. Может, нужно было остаться в лесу? На этот раз алкоголь работает как увеличительное стекло: мне было плохо, и теперь становится ещё хуже. Я вижу лицо мальчика, который шокирован и напуган тем, что стало с его мамой. Через секунду образ меняется — мальчик теперь смотрит на меня безжизненным взглядом, весь в крови. Прогоняю этот образ, но потом опять возвращаюсь к нему. Прям как когда у вас что-то болит, и вы трогаете это место снова и снова. Зачем? Чтобы убедиться, что все еще больно? Я и так знаю, что больно! Не могу больше видеть это лицо. Главное, не плакать. Хотя бы дойди до своей комнаты, а то еще встретишь кого-нибудь.

Поднимаюсь на 4 этаж и понимаю, что я больше здесь не живу. Еду на самый верх. Выходя из лифта, спотыкаюсь и падаю. Разливаю ром, бутылку которого все еще держу в руке. И вот я сижу на полу. Я не хочу плакать. Но я больше не могу. Из глаз начинают литься слезы. Я чувствую себя маленькой и беспомощной.

Из своей комнаты выходит Чума: видимо, услышал шум. Смотрю на него, но перед глазами все расплывается из-за алкоголя и слез. Он подходит ко мне и садится рядом на корточки. Проводит ладонями по моему лицу, вытирая слезы. Его руки теплые. И я осознаю, что замерзла.

Он помогает мне встать. Шатаюсь, и он подхватывает меня за талию, забирает бутылку из руки. Чума крепко держит меня, и это приятно. Чувствую себя в безопасности. Он помогает дойти до своей комнаты.

— Хочешь умыться?

Я киваю.

— Хорошо, я пока налью тебе воды.

Умывшись и попив воды, я немного успокаиваюсь.

Сажусь на кровать. Укрываюсь одеялом. Чума садится рядом. На его лице нет привычной усмешки, он смотрит на меня серьезно и внимательно:

— То, что ты чувствуешь — нормально. Но не дай этому свести тебя с ума. Хочешь совет? Выбери один день в году, когда ты будешь оплакивать тех, кого ты убила. А в остальные дни не думай об этом.

— Странный совет... Как можно не думать об этом целый год?

— Хочешь, выбери один день в месяце — каждое 25е число у тебя будет траур. Смысл в том, что ты даешь выход своим эмоциям, проживаешь их, но в определенное время. В другие дни ты позволяешь себе спокойно жить, не думая об этом, потому что знаешь, что ты отдашь дань убитым, просто не сегодня.

Я размышляю над тем, что он сказал.

— Если я переживаю, если я чувствую вину, то не было бы правильным вообще прекратить этим заниматься?

— Может быть. Ты чувствуешь вину из-за каждого убийства?

— ...нет, — говорю я тихо. Мне стыдно признаваться в этом. — Но разве это не странно? Почему кого-то убивать легче? Почему легче убить продажного политика, чем честного копа? Почему легче убить любовницу бандита, чем обычную студентку? Потому что кого-то я считаю "плохим", а кого-то "хорошим"? Кто даёт мне право судить этих людей? Я понимаю, что решение принимаю не я, я лишь исполнитель. Но тогда кто даёт право им? Кто даёт им право решать, кому жить, а кому умереть?

— Ты и сама знаешь ответ на этот вопрос.

— Знаю.

Я знаю, что это право сильного. Право того, у кого есть власть: будь то деньги, положение, физическое превосходство или что-то ещё. В чьей-то смерти нет глубинного смысла, предназначения, божьего умысла... Просто кому-то повезло больше, а кому-то меньше. Я — просто инструмент. Не будет меня — будет кто-то другой. Это не оправдание продолжать убивать людей. Это просто факт. Я бы передала эту эстафету кому-то другому, если бы... Если бы что? Чума прерывает мои мысли:

— Ты говоришь, что не из-за любого убийства испытываешь чувство вины. Если представить, что ты убиваешь такого человека, которого тебе не жаль. То тебе нравится это? Сам процесс, ощущения от него?

Да, я бы передала эту эстафету кому-то другому, если бы мне это не нравилось...

Меня начинает мутить.

— Кажется, меня сейчас вырвет. Пойду к себе.

Чума помогает мне дойти до моей комнаты, что-то шутит про "подержать волосы", но я прогоняю его. После объятий с туалетом становится легче, и я ложусь спать.

Просыпаюсь от того, что уже светло. Чувствую себя в целом сносно, но очень хочется пить. У меня есть вода? Вздыхая, встаю и проверяю чайник — пусто. В рюкзаке тоже ничего нет, как и в холодильнике.

Отчаянно стучусь в дверь Чуме:

— У тебя есть вода?

Он, смеясь, открывает дверь.

— Да, держи.

Как же вкусно! Выпиваю бутылку залпом.

— Выглядишь не очень, — продолжает усмехаться Чума.

— На себя посмотри.

— А я смотрел — я выгляжу прекрасно. Как и всегда.

— Твоя самоуверенность не имеет границ. Ладно, я пошла в душ.

Когда я дохожу обратно до своей двери, он окликает меня:

— Тень. Как ты? — спрашивает он серьезно.

—...лучше, чем вчера.

Я смотрю на него.

— Спасибо, Том. И за воду тоже.

— Обращайся.