Глава 6

Дмитрий прогуливался по просторным коридорам. Множество дверей уходило по обе стороны. Идя без цели, он невольно представлял, как здесь живут супруги, как они передвигаются по огромному дому; что делают тут и там в обычной повседневности. Это его взволновало. И потому, стремясь победить волнение шагами, он не заметил, как прошел в отдаленное крыло, где не было прислуги. Два поворота назад миновали красные стоп-ленты.

Казалось, он свободно может открывать двери, и действительно, одна из них была не заперта. Музыки слышно не было; стояла тишина. И свет был несколько приглушенный, не яркий, как в гостевых коридорах.

Прошел в длинную комнату наподобие галереи. Повсюду ароматический воздух. Предметы роскоши под старину с коричневыми деревянными вставками, серебряными массивными ручками. Картины в огромных золотых рамах, пестрая лепнина по краям.

Тут внимание Дмитрия остановилось на старинном изображении, довольно посредственном, но ценном от времени и блеклости красок на холсте.

На нем были три фигуры: седой мужчина, сидя на бархатных креслах, обнимал рукою молодую женщину, в другой держал бокал с вином; он с глупой улыбкой тянул свои губы к нежной щеке этой женщины и проливал вино ей на платье. Она, как бы нехотя повинуясь его грубым ласкам, перегнувшись через ручку кресла, отворачивалась в сторону, прижимая палец к устам и устремив глаза на полуотворенную дверь, из-за которой во мраке сверкали два яркие глаза и кинжал.

Сюжет был явно незаконченной пробой пера какого-то знаменитого мастера; быть может, первой серьезной работой. И теперь холст бы с легкостью затерялся в длинной россыпи дорогих полотен, если бы Дмитрий, ведомый тайным инстинктом, не остановился прямо напротив него.

Несколько минут он со вниманием разглядывал холст. Весь этот вечер, весь глупый маскарад, устроенный Еленой, представал пред его взором, как такое же незаконченное полотно. Он ее не понимал. «Если ей действительно нравится вся эта пошлость вокруг: гости, разговоры, жеманная роскошь, то...» — он не закончил фразы и обернулся. Ему показалось, что за ним следят. Что он видел некую тень за углом, слышал шорох платья. Галерея была длинной и венчалась двумя дубовыми дверьми по разным сторонам в конце зала. Дмитрий стоял в середине зала; оборачиваясь назад к входу, он хотел вернуться. Там никого не было. Показалось — решил внутри себя и, пройдя к двери, уже выходил, закрывая ее, как вдруг две бархатные ручки с силой втолкнули мужчину назад.

Он покорился, так как увидел, что это Елена толкала его обратно в галерею, не закрыв двери и прижимая его к стене. Она была чуть меньше ростом и, подняв голову вверх, смотрела испуганно, точно сама не понимая, что делает.

— Я на вас зла! — произнесла она, тяжело дыша, и два крупных локона упали ей на лицо.

— И все же, вы здесь... — тихо отвечал Дмитрий, привлекая ее к себе.

Руки ее остались на груди молодого человека. Запах ее духов пленил. Они стояли на расстоянии поцелуя или выстрела — когда одна пуля, попав в одного, непременно убивает другого.

— Мне нужно тебе сказать... — запыхалась она, — мне бы очень не хотелось, чтобы ты презирал меня, — узкие плечи ее вздымались, как волны, и в глазах была влага, — мне бы хотелось, чтобы мы были как раньше... друзьями...

На последнем слове она запнулась, потупилась и прижалась к нему всем телом. Но Дмитрий, услышав это самое слово, отстранил ее и пошел ходить взад-вперед, как тигр ходит по своей клетке. И поразительны, истинно поразительны были ее глаза в этом свете, исчерна-серые в отливе голубого — как морская глубина.

— К чему вам непременно нужно остаться со мной друзьями? — вопросил он шепотом полным сомнений и в мыслях утвердил: «Я точно ее не понимаю».

Внимательно и задумчиво взглянула она и честно отвечала:

— Сама не знаю...

Сердце в нем растаяло. Он запылал.

— Дмитрий, скажите честно... — решаясь на нечто странное, она уж хотела говорить далее, ее нежные губы сложились в трубочку, но! Она недосказала и, оглянувшись по сторонам, шепнула:

— Вы слышите?

Дмитрий нахмурился.

До слуха донеслись какие-то вздохи, а затем быстрые путаные слова. Они доносились из-за дубовой двери на той стороне галереи; будучи сказаны в полный голос. Он быстро, но тихо прошел к двери и прислушался. На той стороне два голоса продолжали свой тайный разговор. Кажется, они были здесь все время. И как он не расслышал их ранее в задумчивости?

Елена смотрела на него вопросительно с другого конца комнаты. Он прислонил палец к губам и жестом позвал к себе. Девушка очень медленно прошла по зале, очаровательно таясь и щурясь.

Наконец, она расслышала за дверью голос Анетты Степановны Комкиной, который произнес: «Я люблю тебя, Лукаша...», и ответ другого голоса: «Ах, Аннушка, и я...», узнанного ею как редактор Лука Фомич Пальцев. Она прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть от удивления. Но нечаянно прислонилась к двери, и от неловкого движения ее дверь приоткрылась без скрипа. Дмитрий задвигал руками, как пловцы в воде, и когда госпожа Кардова, выпучив глазки, потянулась к ручке чтобы закрыть дверь, он ее остановил, боясь, что доска все же скрипнет. Теперь им было видно другую комнату, уединенную обстановку ее и в конце два кресла против камина, в которых сидели старички. Руки их сплетены были в робком пожатии. Их умильные взгляды были полны того чувства, которое несут через всю жизнь. Дмитрий видел, как Анетта Степановна вздрогнула и на толстом некрасивом лице ее отобразилась улыбка. «Пойдем, Лукаша, меня уж Леон скоро хватится... не надо так рисковать...». Пальцев встряхивал седыми волосами. «Твой муж увлечен шутками и вздором, — возражал он смело и пылко, как юнец, — а мы еще посидим, Аннушка... так давно я тебя не видел... так давно...»

И дама с грустью вздохнула, двинулась вперед, склоняясь редактору на плечо. После они говорили уже на темы своего прошлого с приставкой «А помнишь», и Дмитрий не слушал, а только глядел да думал: пусть тела их подряхлели, но души по-прежнему влюблены и прекрасны.

Он взглянул на Елену, которая с женским трепетом хватала каждое слово стариков. Грудь ее волновалась. И она была как ангел в этом полумраке; подслушивающий смертных ангел.

«Оставим их», — шепнул он, склонившись и коснувшись носом ее локонов.

Она обратилась к нему и медленно и тихо отошла. Он взял ее руку нежно; Елена отвечала пожатием — ничто не сближает людей, как некая тайна. Взгляды их соединились, и они побрели к выходу из галереи, где тускнел коридор. Лампы на стенах едва светили. Вдаль расстилалось красное сукно и множество дверей.

Герои уже выходили, как вдруг увидели... Кардов идет с другого конца коридора быстрыми шагами. Раскрывая то одну, то другую двери, он, кажется, искал кого-то. Его движения были нервно короткими; выглядел он озабоченно, стараясь напустить на себя полную беспечность, как ревнивец, который боится показать собственную ревность. Елена, взглянув лишь раз, сразу взглядом женщины все прочла. Она не отдала себе в том отчета. Но дело было ясное: если их с Дмитрием сейчас застигнут, сцена будет разрушительной.

Да, это несправедливо! В помыслах Елены, я говорю это прямо, не было ничего предосудительного. Но, как часто бывает меж супругами, за гордость одного безвинно страдает другая.

И девушка, схватив руку Дмитрия, потянула его из коридора назад в галерею. Он тоже видел Кардова и догадался о ее опасениях. И они пробежали в конец галереи, быстро открыв правую дверь, что была напротив той, где сидели старички. Перед ними предстала темная уединенная комната со стеллажами книг, журнальным столиком и диваном. Он мельком взглянул — выхода отсюда не было. Елена потушила свет. Дмитрий приоткрыл дверь и в щелку следил за галереей. Там в дверях показался Кардов. Он осмотрел длинное помещение и вышел, казалось, уйдя дальше. Но через секунду нечто заставило его воротиться. И медленно, будто борясь с собой, генерал-лейтенант стал продвигаться к двум дверям, за одной из которых были наши герои, а за другой — Пальцев и Комкина.

Весь поглощенный этим зрелищем, Дмитрий не глядел назад в комнату. Он уж знал, что миновать встречи нельзя, и им придется столкнуться. Елена во тьме что-то делала у книжных стеллажей, затем молча прокралась к Дмитрию и посмотрела в щелку. В этот миг дева едва не закричала от ужаса. Ее муж уже почти прошел галерею и разглядывал обе двери, выбирая, в какую зайти. В галерее стояла полутьма, и слабый свет от картинных ламп освещал его лицо, искаженное гримасой неизъяснимого гнева.

Дмитрий соображал. Его мысли сделались быстрыми от опасности. Целый клубок разных вариантов предстояло распутать ему. Тем временем Елена потянула его за рукав, как бы стремясь отстранить от двери, заслонить, увести друга. Он мыслил, что это просто инстинкт: как люди закрываются от пуль руками, хотя знают, что не поможет. Знает и она, что спрятаться в этой небольшой комнате негде. Что другой двери нет. И что отход в угол комнаты ничего не решит. Кардов включит свет, обнаружит... и все!

А Елена все-таки сильнее потянула рукав его и начала что-то шептать. Он не слыхал. Он думал о том, что если Комкина и Пальцев не расслышали их в галерее, то и сейчас тихий шаг Кардова останется для них не замечен. И если в этот миг хозяин откроет вторую дверь, он обнаружит любовно обнявшихся старичков. Эта неловкая ситуация, пожалуй, спасет их с Еленой, принудив Кардова ретироваться. Но Дмитрию того не хотелось.

Оглянувшись на Елену, он увидел застывший ужас на прекрасном лице; выдернул руку из ее теплой руки, мягко толкнул ее в глубь комнаты; и не дожидаясь, когда Алексей Юрьевич дойдет до конца, открыл дверь, выйдя к нему навстречу.

— Алексей Юрьевич, какая удача! — закричал Дмитрий, чтоб в другой комнате расслышали этот крик и приняли меры. — Я заблудился в вашем прекрасном доме... — спокойно, сколько мог, говорил он, закрывая дверь за спиной.

Кардов от неожиданности застыл на месте. Лицо его побелело, став цвета его парадного мундира.

— Вы проводите меня в зал? — продолжал наш герой. — А то я боюсь снова заплутать...

Недоверчиво, сквозь зубы Кардов отвечал:

— Что вы здесь делаете один? Это неприлично...

Дмитрий взглянул ему в глаза, стремясь придать тону доброжелательности:

— Простите, простите от всей души. Я шел в туалет, задумался и вот... не знал, куда идти. Начал открывать все двери. Как мне стыдно... а у вас тут изрядная галерея...

Губы генерал-лейтенанта дрогнули.

— Оставьте... — властно сказал он, — и дайте пройти! — в голосе его были сила и воля человека, который всю жизнь делал что хотел. Кардов двинулся к двери, за коей была теперь Елена, но молодой человек стоял на месте, преграждая ему путь.

— Я настаиваю, чтоб вы проводили меня к гостям... — медленно произнес Дмитрий.

— Так и сделаю, когда зайду в комнату... — отвечал Кардов, сверкая глазами. — Пустите...

Они стали лицом к лицу напротив двери. Ни один не уступал.

— Я сказал дайте пройти... — грозно повторил муж.

— Что вам нужно? Там же ничего особенного нет...

— Не ваше дело...

И Кардов, уязвленный вопросом этим, как насмешкой, стремглав бросился вперед, но Дмитрий бросился туда же. Тогда Кардов со всей силы рванул его двумя руками. Тот не поддался и схватил его за мундир, чтоб устоять. После генерал-лейтенант уперся всем весом, надавил локтем и навалился на невысокого Кавалергардова. Руки его подогнулись. Он захрипел и наклонился вперед, тесня другого. Кардов поймал, что центр тяжести соперника направлен в него, сделал усилие и в следующий момент шагнул назад, ловко потянув Дмитрия на себя. Тот, не успев среагировать, попросту пролетел мимо, освободив Кардову на секунду проход. Этим Алексей Юрьевич и воспользовался, дернув за дверь так, что она ударилась о стену с грохотом.

Муж пристально взглянул во тьму и разочарованно ахнул, и тут же на него накинулся Дмитрий, разгоряченный схваткой или же своим проигрышем. Они оба повалились в комнату. И вмиг подпрыгнули на ноги готовые, кажется, продолжать. Но Дмитрий оглянулся, в комнате никого не было. У Алексея Юрьевича также было время осмотреться. Оба не двигались.

— Что это вы? — прохрипел юноша, отряхиваясь и чувствуя, как ярость в нем сменяется недоумением.

— А вы... — отвечал Кардов, не найдясь и ощущая то же самое.

Они поправили одежду. Кардов дернул мундир за подол и, подойдя к стене, включил свет. Дмитрий молчал. Хозяин дома прошелся по комнате несколько раз. Она была ему хорошо известна. Он здесь частенько курил, а Елена не любила табачного дыма. Окно было закрыто, шторы задернуты. Прозрачные шкафы с книгами и различными статуями стояли полные. Диваны были без отсеков. Прятаться негде. «Как глупо», — думал Алексей Юрьевич, открывая тумбочку, сам не зная зачем. Быть может, в ней он надеялся отыскать кого-то.

Наблюдая растерянный взгляд Кардова, похожий на взгляд безумца, Дмитрий и сам невольно чувствовал всю нелепость такой потасовки. Это на время заглушило в нем любопытство, но не смогло заглушить дерзости...

— И что же вы ищите? — иронически вопросил он как раз в тот момент, когда смущенный генерал-лейтенант смотрел внутрь маленькой тумбочки, очевидно убеждаясь, что там никого нет.

— Я ищу... — вспыхнул тот, — где же она...

Немного погодя Алексей Юрьевич вытащил из тумбочки серебряный портсигар и зажигалку, демонстрируя их собеседнику и с деловитостью и расстановкой убирая во внутренний карман.

— Вы изрядно любите курить, — с трагической интонацией отвечал Дмитрий. — И все же прошу, проводите меня до гостей, чтобы я не заблудился.

Кардов был не в своей тарелке. Он кивнул, хотел уже выйти, но, будто вспомнив, нащупал айфон в кармане мундира и набрал контакт «Любимая». С минуту стояла тишина, и затем послышался ответ. Алексей Юрьевич напряженно прислушивался к звукам и вибрациям, после спросил в трубку и замолчал. Дмитрий наблюдал за этой магической сценой, прислонившись плечом к стене и думая: «Странная выходит история... Где же она?» Глаза их встретились. Молния сверкнула.

— Пройдемте, Дмитрий, — уставшим, тяжелым голосом произнес Кардов, и они оба одновременно вышли в галерею.

Хозяин дома взглянул с подозрением на вторую дверь, что в десяти шагах напротив первой. За ней были Комкина с Пальцевым и стояла теперь гробовая тишина. Он занес руку над ручкой, но ему стало совестно перед Дмитрием; не хотелось опять показывать «слабости».

Да если что-то и было за этой дверью, то Алексей Юрьевич уже понял для себя, что знать об этом он не хочет. Вот так человек, пережив самые страшные подозрения в голове своей и дойдя понапрасну до предела, вдруг останавливается у барьера истины и более не желает знать ее, потому как не хочет повторно испытывать такое же ужасающее страдание.

Оба мужчины вышли в коридор. И далее шли нога в ногу. Молчали.

«Не говорите Елене...» — хотел просить Кардов, но из себялюбия не заговорил более с Дмитрием.

Они вернулись.