Глава 5

Он говорил минут десять. Никто его не прерывал. Новые гости собирались вокруг на звук уверенного голоса, в котором можно было услыхать и степной ветер, и плеск Енисея. И те, кто были сначала, и те, кто подошел в середине, теперь рассыпались по зале с лицами растерянными.

Министры нависли над колоннами мрачно, и дамы молчали. В глазах Елены была влага, и она заговорила невольно, как в трансе:

— Неужели в мире есть такие варвары...

Полная Анетта Степановна взволновалась, и Лука Пальцев взял ее за руку, пока никто не видал. А муж ее Леон Соломонович тем временем кинулся всех успокаивать: «Ну что вы, что вы, это же только история. Может, этого и не было никогда. А если и было, так что ж, Россия вон какая большая, великая страна!..»

Всем сделалось от этого неловко.

Видя смятение жены, Кардов встал напротив Дмитрия, скрестив руки.

— Вы могли бы и не рассказывать такую злую выдумку, — не в силах сдержать злости прошипел он.

— Меня просили что-то необычное... — отвечал тот спокойно.

— Всякой вещи свое время! Ваша история неуместна, Дмитрий! Дамы погрустнели, а этого не пристало! — поправляя белый мундир, выговорил Кардов жестко.

Ненависть прошла электрической искрой по телу Дмитрия.

— Эта история прежде всего выставляет в невыгодном свете меня. А все же я рассказал ее. Быть может, послушаем вашу невыгодную историю, Кардов? Скорее, она окажется полна веселья и дамы будут хохотать.

Кардов закусил губу:

— У меня нет невыгодных историй, юноша! И впредь прошу сменить тон... — начал он было, расправив спину и будто нависая над Дмитрием. Но тот громко захохотал, и смех этот был не истерический, не приятельский, а самый что ни на есть злобный. Все, пораженные, уставились на Дмитрия.

— Вы ведь не на службе, чтоб приказывать, — прорычал Дмитрий, смеясь. — И я бы предпочел слушать истории, чем ваш пустой треп!

— Господа, господа! — беспокойно вмешалась Елена, мягко взяв Алексея Юрьевича за локоть, отчего он оглянулся. Дмитрий также осекся. Искра вражды сверкнула, но тут же была поймана и погашена заботливыми женскими руками.

— Мне нужно позвонить, — грубо сказал Дмитрий и направился к выходу. Он резко достал «Сяоми» из внутреннего кармана, как бы показывая, что важный звонок отвлек его. Ему никто не звонил, но в нем было бешенство, которое все сосредоточилось в голубых, прозрачных глазах. Он поднялся на второй этаж, встал там в отдалении, где сидели какие-то чиновники. Долго он крутил телефон, будто переписывается. Потом увидел номер Петьки, и мысль уехать пришла на ум. Что ему здесь? Что его держит? Все решено и давно известно... а все же.

Зеленое платье скользнуло меж гостей, это была Алиса. Она с грацией прошла мимо пары бизнесменов и встала рядом. Лицо Дмитрия, бледное и печальное, показалось ей прекрасным.

— Почему вы ушли от нас?

— Вы знаете, Алиса.

— Да, — она наклонилась к стене и посмотрела вверх на чудную гирлянду настоящих свечей под потолком. В глазах ее пробежал блеск живого огня.

— Но мне вовсе не хотелось портить праздник. Тем более что его организовали вы... — Дмитрий точно оправдывался.

— Зачем же вы так?.. — заговорила Алиса, будто сама с собой.

— Я плохо создан. Когда всем весело, мне грустно, а когда толпа грустит, я некстати шучу.

— Неправда.

— Такова была моя участь с самого детства, — улыбнувшись, произнес он.

— Цитировать Печорина... вам это не идет, — трунила Алиса, наклонив головку.

В первой молодости он грезил литературой и даже вел телеграмм-канал. Оттого иногда любил отвечать словами персонажей; у них с Алисой раньше была такая игра. Она это помнила. Оба они улыбнулись. Меж ними возвращалась откровенность, как меж людьми давно знакомыми, слишком знающими друг друга.

Дмитрий облокотился о стену и показал рукой на людей: «Вы правы, Алиса, сейчас другое время. И героев нет... одни зрители».

Вокруг смеялись, пили, ели и неизменно болтали. А они стояли у стены под сводом растений, будто скрытые ото всех.

Она беспокойно двигала рукой, будто ища чьей-то руки...

— Вы так их презираете?

Дмитрий вздохнул:

— Судя о других, я, прежде всего, отзываюсь о себе.

Девушка дрогнула:

— Так у каждого из нас.

— Быть может, — был ответ.

Еще давно, при их раннем знакомстве Дмитрий и Алиса были очень дружны. Ему сначала было сложно говорить с Еленой из-за народившихся чувств, а с ней легко и свободно; так они болтали обо всем. Тогда она осталась дольше, чем планировала. И после отъезда Елены, прощаясь с Дмитрием, едва не упала в обморок. А теперь они стоят рядом. И ей хотелось опять говорить с ним, но вдруг она заметила объемное белое платье подруги, надвигающееся на них, как цунами.

Елена подошла с видом крайней решимости.

— Вы же не уедете? — сразу выпалила она и покраснела.

— Я, кажется, в чем-то виноват. Простите, что испортил ваше сытое веселье, — тихо отвечал Кавалергардов. И Елена сжала руку в кулак.

— Не нужно, Дмитрий! Это ведь я вас просила. И, признаться, знала, что вы расскажете нечто в таком духе...

«Я угадал», — подумал он.

— И мне было бы ужасно скучно, если бы не ваша история. Я... я еще не привыкла к свету, к его пустоте! — и глаза ее засияли, как у ангела; но не светлого херувима, а ангела мрака. Мягкая женская рука схватила его руку у всех на глазах. И Алиса с укором взглянула на подругу, такую обворожительную, такую уверенную, но такую сейчас невнимательную.

— Вот мы опять втроем. Как тогда в семнадцать, помните? Вы рассказывали нам истории самые разные. И мы могли часами рассуждать на любые в мире темы.

— Я глупо создан: ничего не забываю, — говорил Дмитрий дрожащим голосом. И Елена не поняла его слов. Лишь отвернувшаяся Алиса, светлые волосы которой закрыли ее прекрасное лицо, узнала опять слова Печорина. Она, быть может, так же любила читать.

Елена опомнилась, отпустила его руку и, зардевшись, стала поправлять волосы. Дмитрий глядел на собственную ладонь. Над их головами свечи дрожали частым пламенем, как звезды, бывает, мерцают в холодную ночь.

Мрамор, роскошь и все эти люди, среди которых отделились Беликов, Немов и Мари Карме с импресарио, неслись перед Дмитрием как водоворот. К ним подошли офицеры, и Василий Робертович указал, что они ищут Елену по поручению мужа.

— Что же... я здесь, — недовольно отозвалась она, глядя на офицера. Тот же, в свою очередь, смотрел на Алису и, кажется, не заботился более довольством хозяйки.

Мари Карме обворожительно и властно вступила на плохом русском:

— Нам просто было ужасно скучно. И мы решили искать вас!

Шилов кивал и в подтверждение слов своей дражайшей клиентки бегло пересказывал все занудные диалоги, глупо кривляясь.

Дмитрий опять был зол. «Так решительно нельзя! Вся эта доблестная компания не даст нам нормально поговорить».

Он галопом прыгнул к Мари, грациозно наклонился, обнял ее за тонкую талию и страстно поцеловал в шею. Гости стали показывать на них пальцами.

Все чего-то ждали: пощечины или толчка. Но ни того ни другого не последовало. Образовалось секундное затишье, точащее воображение мужчин и некоторых женщин. Какая-то артистическая натура захлопала в ладоши, увидев действие Кавалергардова.

— Что вы делаете? — вопросила Мари по-русски, но не отступила ни на шаг.

— Развлекаю вас, чтобы не было скучно, — громко отвечал Дмитрий.

— На этом, пожалуй, остановимся, — улыбнулась она нежно. — Пока...

— К вашим услугам, — отвечал он и медленно поклонился.

Беликов одобрительно кивнул и тут же обратился к Алисе, стремясь говорить с ней без церемоний. На что она с рвением отвечала, поддерживая его всячески и некстати громко хихикая.

— Вам необычайно удался праздник! Сложно, наверное, быть организатором таких масштабных вечеров, но лучшего я за всю жизнь не видал, — придвигаясь, спрашивал офицер и как бы на подмогу звал Немова, который только кивал, стремясь подтвердить мысль друга.

— Да, спасибо, — хлопала Алиса ресничками, — когда все планировалось, мы не хотели приглашать звезд и прочих знаменитостей: старались избежать неуместности, чтобы высоким гостям было комфортно.

— Вам удалось... — благозвучно подтверждал Василий Робертович.

— Не все! — возражала Алиса, так чтоб все слышали, взглянув на Мари Карме.

Елена улыбнулась выходке подруги. Дмитрий чуть не захохотал и обратился наигранно:

— А вы, Елена, разве не спешите к своему мужу?

— Еще не решила.

— Вы не находите, — продолжал он, говоря уже с Мари, и притом очень громко, — что муж Елены Валерьяновны ужасная устрица?

— Простите, плохо поняла, — отозвалась француженка. Немов и Беликов притом покраснели, оглядываясь по сторонам, как раки на пляже.

— Устрица — морепродукт! — уточнял Дмитрий, видя, что у Елены морщится носик.

Шилов без церемоний перевел.

— Отчего же? — отвечала певица после объяснений, обнажая белые зубки.

Дмитрий подмигнул Елене.

— Оттого, что проглотил прекрасную жемчужину и не дает другим наслаждаться ее красотой.

Елена подтолкнула его в бок.

Отдыхавшие на втором этаже островки молодых людей, видя такое свободное обращение и зная Елену как хозяйку вечера, сами начали больше шутить и смеяться.

Тут к ней подошли два мужчины.

Первый, худой и высокий, как щепка, звался Виктор Загурский. Он сразу представился руководителем одного из многочисленных подразделений «Сколково» и далее все время молчал, только по временам вставляя пару слов. С ним был второй — тридцати восьми лет в смокинге и с бабочкой; лицо его, несколько полноватое, оттеняла короткая коричневая бородка. Это заместитель департамента Министерства экономического развития Егор Борисович Кисли́цын. Он был человек деловой и хваткий как сын судьи Московского суда и москвич в десятом поколении. Несмотря на свой непримечательный чин, лично приятельствовал с дочкой нашего президента. Об этом, конечно, всем было известно.

Походка Кисли́цына была уверенная и тяжелая. Живот несколько выступал из расстегнутого смокинга. Обращение было у него со всеми на «ты». И он тут же за краткий срок освоился, переведя тему на себя.

Дмитрий так и не понял, с чего бы ему слушать этого павлина. Но Елена как хозяйка должна была уделять время гостям. А потому он, пожав руку Кислицыну, стоически выслушивал следующую речь:

— Мы в Минэке сейчас, знаете, сконцентрированы на инновациях. Сколково, Национальные чемпионы и даже оборонка не могут без интеллектуальной собственности. Это перспектива номер один. Во-первых, инструмент мягкой дипломатии. Мы можем с помощью этих рычагов воздействовать на партнеров. Через ученых, например. А ведь интеллектуалка — это триллионы долларов! Ведь от российских ученых в восторге весь мир...

И все оказались им тут же очарованы. Елена невольно склонилась к Егору и прямо посмотрела в глаза ему.

— Я, Егор, не совсем понимаю, что такое интеллектуальная собственность, — просто, без всякого смущения произнесла она.

— Стыдно сказать, и я тоже, — подтвердила Алиса со смехом. И Мари Карме и Шилов также.

Кисли́цын расцвел, а коричневые глаза его впились в прекрасную Елену. Он указал на ее руку, в которой сейчас же блестело стекло смартфона:

— Вот у вас айфон, яблочко нарисовано на корпусе. И у компании Apple таких товарных знаков более сотни по всему миру. А если вы разместите вот этот рисуночек на вашем продукте или используете его, то вам штраф, а может, и чего похуже.

Елена только отвечала:

— Поняла. Ловко придумано...

— Да. А в айфоне у вас устройства, камеры, чипы... Это все патенты, лицензии, продажи. Еще внутри у вас приложения, это программы, которые также охраняются. Фотографии, музыка — это тоже охраняется! Таким образом, вы держите в руке физический объект, но весь он состоит из интеллектуальной собственности на триллионы долларов.

— Браво! — зааплодировал Шилов, удивленный такому глобальному открытию.

Дамы переглянулись. Кисли́цын продолжил опять объяснять, не останавливаясь и будто гипнотизируя всех вокруг. Елена улыбалась его шуткам; одновременно он показался ей дельным и умным человеком. Беликов и Немов деловито соглашались, в такт им соглашался Загурский. Лишь Дмитрий был как-то растерян, глядя на ее приветливость и внимательность. Есть души, которые со всеми людьми равно открыты, и их не понять таким, как Дмитрий. Ему было грустно, что минуту назад они с Еленой так же стояли рядом и смеялись, а теперь на его месте другой, и она той же улыбкой одаривает теперь его.

Кавалергардов уличил момент, когда Егор Борисович перешел к «важным» и «нужным» мыслям о развитии инновационной экономики, и тут же обратился к нему:

— А как вы, Егор, относитесь к нотификации ФСБ? И не кажется ли вам такая мера тормозящей развитие производств и IT? Как следствие, и интеллектуальной собственности?

Кислицын пригладил свою бородку и приятельски, как старому другу, отвечал:

— Я, признаться, понимаю, как это все работает, и считаю, что нотификация полностью необходима и оправданна. Но, чтобы не быть нудным и дамы не скучали, честно скажу: лично мое мнение здесь роли не играет, я не эксперт... Все, что касается безопасности: у нас этим занимается целый отдел и, собственно, сама ФСБ, которая вам грамотно обоснует...

Дмитрий улыбнулся.

— Как удобно, что у нас сейчас есть чины прямо из ФСБ, может, спросим у них?

Кислицын явно не знал занятий Беликова и Немова, оттого он замялся на месте и неловко поправлял смокинг. Беликов, поглощенный Алисой, отвечал с выражением.

— Эта мера охранительная и служит безопасности. Нотификация — проверка любого электронного устройства на возможность терроризма или шпионства, если говорить кратко. Каждое устройство, которое может быть опасно, мы не допускаем к ввозу или вывозу из страны...

— Тогда, Василий, пояснишь мне без деталей, что считать устройством, подходящим под нотификацию? — продолжал Кавалергардов.

— Долго, Дмитрий!

— Ну в двух словах. Это ведь сфера безопасности. А нам всем бы хотелось узнать... раз Егор не хочет рассказывать...

И Беликов снисходительно отвечал:

— У нас этим тоже целый отдел занимается. Поэтому я лишь в общих чертах знаю, что да как.

— Удобно, что работники ваших отделов не ходят по балам. Но я не боюсь уморить дам, как господин Кисли́цын, и расскажу. Единого мнения, что подлежит нотификации, нет в природе! Всякий эксперт вам скажет разное, а таможня может вдруг признать, что вам нужно нотифицироваться, и вы с этим ничего не сделаете. Мало того, таможня руководствуется следующим негласным правилом: если устройство может подключаться к сети Вай-Фай, оно подлежит нотификации. Представьте, Елена, мой умный холодильник угрожает безопасности России, может быть использован в качестве шифровального оборудования! Это ведь терроризм! А значит, пора обратиться за разрешением к ФСБ. Обязательно заранее. К тому же на каждую партию. Вас утомило? Но представьте, как это утомило, например, маленьких производителей инновационной электроники. Для больших-то нет проблемы с юристами, бумагой, волокитой. Поэтому у нас почти все дельные стартапы открывают производство в Китае. Сделал продукт и отправил по почте в Европу спокойно без всяких разрешений. И у ВАС в "Сколково", — обращался он к Загурскому, — также с Китаем советуют: открывайтесь там, там легче. Может, вам этим заняться, Егор?

Кавалергардов закончил. Глаза его горели, а на лице Елены проступила печаль, которую можно видеть у русских барышень при патриотических разговорах.

— Вы сгущаете краски, Дмитрий, — игриво отвечал Кислицин. — Я вот был на производствах в Китае, у них там тоже свои проблемы, мы с министром командировались. Тоже, знаете ли, и сырье не то, что у нас, и ограничения присутствуют. А вот в США, вы знаете, как строго?

Кавалергардов вспыхнул и грозно перебил его:

— Вы же сейчас не в министерстве, а все общие фразы! Похоже, что вы проиграли...

— А мы играли разве? — вопросил Кислицин. — Ведь я работаю на благо родины. И это вовсе не игра.

— Уступаю вам, — небрежно ответил Кавалергардов, — но только за тем, что не хочу слышать о Зимбабве вместо России. Лучше сразу оставить.

Кислицын что-то отвечал по-доброму, и все засмеялись. После два этих джентльмена отошли и вернулись в привычный круг министерских чинов. Дмитрий напряженно молчал.

Беликов, чтоб о чем-то говорить, начал наводить досье Кислицына:

— Да этот Егор уже и помощником депутата побыл, и директором ассоциации какой-то модной. Так что он как будто только и ждет теплое место. Как будто для него уже все схвачено.

— Туда ему и дорога, — едко заметил Кавалергардов, — несет ерунду, и сам не знает о чем.

Елена начинала дуться.

— По-моему, — перебила она строго, — Егор Борисович прекрасный специалист.

— Обычный индюк... — отвечал Дмитрий с досадой.

— Вы несносны сегодня! — вскрикнула она непритворно. — Разве вам так хочется со всеми ссориться?

— А вы сегодня всех защищаете, — спокойно возражал он. — У вас инстинкт такой. Вы и меня, наверное, защищали просто от скуки, а не оттого, что я прав.

Воздух плавился, вся компания наэлектризована. Офицеры поглядывали то на Дмитрия, то на Елену. Мари Карме была очень оживлена и рада, что пришла сегодня именно сюда. Только Алиса выглядела взволнованно печальной.

— Я защищаю правду... — с жаром повторяла Елена, — и в моем доме никогда не будут незаслуженно оскорблять людей!

Дмитрий прыснул:

— В твоем доме! — и его интонация была будто вопросительной. Будто это не совсем ее дом. Будто все это она получила неправильно, нечестно. Будто это упрек. Он тут же осекся. Она, кажется, поняла его и чуть не расплакалась на месте. Лицо его выразило болезненное сожаление. Меж ними происходил разговор немой, но выразительный, кажется, совершенно непонятный для остальных.

— Вы предубеждены, признайтесь... — произнесла Алиса, чтобы заполнить паузу, глядя на Кавалергардова. — На это и указывает Леночка, только и всего. Но... если честно, мне этот Кислицын тоже показался невнятным...

Дмитрий пожал плечами.

— Ладно. Я отлучусь ненадолго. Где здесь гостевая?

После этих слов, сказанных рассеянно, не глядя ни на кого, он прошел по лестнице и свернул в длинный гостевой коридор. Он ушел. Елена смотрела ему вслед.

Тем временем в зале на первом этаже стояли министры, а с ними Кардов, Комкин, Андрей Василевский и прочие. Они не знали, чем себя занять. Без Дмитрия им сделалось скучно. Анетта Степановна отлучилась в уборную. Редактор Лука Пальцев ушел искать какого-то старого знакомого. И вокруг царило полное раболепие.

Теперь Василевский беседовал украдкой с Аленой Павленковой, восемнадцатилетней помощницей сенатора. Она ему рассказывала, что занимается гимнастикой и любит Картье. Он благодушно кивал и тихо делал комплемент; а после возвращался к министрам.

Аркадий Сергеевич Ковров стоял неподвижно, и глаза его бегали как у тигровой акулы перед ударом. Он нападал на манеры Дмитрия. После Кардов с досадой оправдывался и повторял: «Где Лена? Я же за ней послал... Надеюсь, не бунтует. Откуда взялся этот повеса Кавалергардов, мне решительно неясно!»

Ковров вытянулся:

— Славно одно, что скоро в нашей стране будет меньше таких вот повес!

Фраза не была услышана посторонними.

— Вы имеете в виду... — боязливо оглянулся Кардов.

— Конечно! А вы не знаете? — самодовольно отвечал старик.

— Слышал по долгу службы. Но сам, как понимаете, не касался.

— Что ж, Алексей, — многозначительно взглянул дипломат, — все всё понимают.

— Верно, верно, — бесстрастно отозвался хозяин дома.

Это был один из многих вечеров — 23 февраля 2022 года. И вокруг царило светское московское веселье.

Наконец, с видом святого понтифика вступил Золотарев:

— А вам бы лучше приглядеться к этому юнцу, Алексей Юрьевич, — прошипел он, — дело ведь, сами знаете, молодое. Надо бы его отдалить от вашего дома... Тут и до греха недалеко.

Кардов неприятно поморщился, и в голове своей дал министру финансов кулаком в зубы, но в реальности только потер руку.

— Учту... — отвечал он.

Слышавший все это Комкин начал живенько шутить и сам же смеяться своим шуточкам. Его щеки вибрировали от задорного старческого смеха. Волосы на его макушке растрепались. Он подталкивал товарищей в бока, пока самый молодой из министров, Борвинский, уткнувшись в носовой платочек, презрительно не обратился к нему:

— Что же вы все время веселитесь, Леон Соломонович? Как вам удается при вашем положении?

Другие министры самодовольно потянулись. Кардов нахмурился. А Комкин твердо, без притворства, взглянул теперь на Борвинского и, положив ему руку на плечо, сжал ее так, что у того дыхание сперло. Не шутовство теперь было у старика на уме, а нечто совсем иное.

— К такой работе, как у нас, нельзя относиться серьезно, иначе можно сойти с ума. Мы ведь, бывает, такое делаем... — выразил он хриплым голосом, — и такое еще можем сделать с вами...

От еговида мурашки побежали у Борвинского; и сам он начал смеяться и шутить,поглаживая лацкан фрака. После и Комкин вернулся к привычной манере. Далеепродолжался бессодержательный диалог, который мы оставим.