15. Шпильберг, Австрия (Второй уикенд)

***

Поздним вечером Кэтрин вернулась с пульсирующей болью в висках. День выдался изнуряющим. Обсуждение настроек болида, споры о нюансах, каждый видел свой путь к успеху. По прогнозам погода не должна была измениться, и менять что-либо казалось абсурдом, но пока умы команды сталкивались в жаркой дискуссии, пролетело четыре часа. В итоге было решено оставить все как есть, лишь досконально проанализировать прошлую гонку и устранить допущенные ошибки. Пока кипели споры, Макс истязал симулятор под пристальным вниманием инженеров. Ему указывали на отрезки трассы, где он лишал себя возможности отыграть время, на повороты, где терял драгоценные секунды. В Формуле-1 борьба идет за каждую тысячную долю секунды, и Макс, раз за разом проходя круг, стремился найти идеальный баланс.

Ближе к вечеру Макса отправили в спортзал, а Кэтрин с головой ушла в изучение записи гонки. Она следила за телеметрией, анализировала работу каждого датчика, выявляла сбои. К сожалению, таких моментов оказалось немало. Работы было непочатый край.

К вечеру, выжатые как лимон, пара сидела в тишине. Макс откинулся на спинку кресла, а Кэтрин, проглотив таблетку, массировала виски и закрыла глаза. Затем она обессиленно упала на кровать, устремив взгляд в потолок. Макс усмехнулся и лег рядом на бок. Он убрал с ее лица пару прядей, тех самых, что она красила уже не в розовый, а в зеленый цвет. Он видел напряжение в ее лицевых мышцах, провел кончиком пальца по скуле, нежно коснулся подбородка.

— Я наберу тебе ванну, полежи и расслабься. Ты слишком много думаешь, — Макс наблюдал, как играют ее желваки.

— Боюсь, я усну там и разбухну, и ты не сможешь меня вытащить, — Кэтрин выдавила из себя улыбку и повернулась к нему.

— Я могу составить тебе компанию. Тогда ты точно не уснёшь, — Макс закусил губу.

— Прости, но сегодня из меня не самая лучшая любовница, — Кэтрин провела рукой по его лицу.

— Я не про секс, просто помогу тебе. Мне несложно помыть свою девушку, одеть и уложить спать, — Макс взял ее руку и нежно прижался губами к ее ладони.

— Я слышала, ты полдня тренировался, думаю, тебе стоит поберечь силы. Завтра все повторится. Видимо, для команды вкус домашней победы стал куском хлеба для голодающего. И они хотят больше.  На тебе лежит огромная ответственность. — Кэтрин не сводила с него глаз.

— Ответственность лежит на всех, и на тебе в частности. Так что нам обоим стоит поберечь себя.

Макс вздохнул, понимая ее правоту. Он крепко обнял Кэтрин, чувствуя, как ее тело постепенно расслабляется в его объятиях. Тишина комнаты нарушалась лишь мерным тиканьем часов.

— Ладно, давай так, я просто побуду рядом, пока ты не уснешь. Никаких ванн и подвигов, — предложил Макс, зная, что ей нужно просто почувствовать его близость. Он понимал, что они оба выкладываются на полную, и такая поддержка важна.

Кэтрин кивнула, и они устроились поудобнее на кровати. Макс включил приглушенный ночник, создавая уютную атмосферу. Он начал тихонько рассказывать о своих тренировках, о том, как сложно было найти те самые тысячные доли секунды, как инженеры придирались к каждому его движению. Кэтрин слушала вполуха, утопая в его голосе, в чувстве безопасности и заботы.

Постепенно ее дыхание выровнялось, мышцы лица расслабились. Макс убедился, что она спит, осторожно выскользнул из-под ее руки и накрыл ее одеялом. Затем решил, что ему сейчас необходим душ.

Вернувшись обратно, он нырнул под одеяло. Прижав к себе Кэтрин поближе, он и сам быстро погрузился в сон. Это был один из спокойных вечеров.

***

Следующий гоночный уикенд не заставил себя долго ждать. Гран-при должен был пройти на той же трассе, что и предыдущий, но это лишь подстегивало команду. Подготовка шла полным ходом, желание показать доминацию Ред Булла жгло изнутри. Машина была способна бороться, пилоты ничуть не уступали соперникам. Казалось, удача склоняется на их сторону, но вместе с тем росло и давление. Макс яростно тренировался, уделяя больше времени симуляторам и физической подготовке. Кэтрин же почти безвылазно просиживала на базе, просчитывая мельчайшие детали гонки, ведь Формула-1 – спорт непредсказуемый. Они выискивали недостатки болида, искали лазейки, чтобы сделать его быстрее, не нарушая правил. Виделись Макс и Кэтрин лишь вечерами, словно супруги в долгом браке, каждый поглощен своим делом, порой не находя сил даже на разговор.

***

Возвращаясь в номер, Кэтрин заметила Джорджа у двери. Ледяное предчувствие скользнуло по сердцу – в последнее время их встречи приносили лишь разочарование. Приблизившись, она увидела его приторную, почти фирменную ухмылку.

— Что ты здесь забыл? – спросила Кэтрин, скрестив руки на груди. Внутри всё сжалось в тугой комок.

— Расслабься, я с миром, – Джордж поднял руки в примирительном жесте. – Как ты? Я долго думал и понял, что, возможно, перегнул палку. Не стоило провоцировать Макса.

— Тебе не удалось его спровоцировать, – ядовито улыбнулась Кэтрин. – И если ты всё ещё надеешься, что я уйду от него к тебе, то глубоко ошибаешься.

— Давай поговорим начистоту? Я выскажу всё, что у меня на душе, а потом ты. Идёт? – Джордж протянул руку. Кэтрин колебалась, но всё же коснулась его ладони в ответном жесте. – Внизу, в ресторане, есть уединенный столик в углу. Там нас никто не увидит и не станет задавать лишних вопросов.

— Пошли.

Недоверчиво покосившись на Джорджа, Кэтрин последовала за ним в ресторан отеля. Его внезапное желание помириться казалось подозрительным. Она предчувствовала, что за примирительным тоном будет скрытый мотив.

Они молча прошли через зал, заполненный вечерним гомоном голосов и звоном посуды. Джордж, словно желая подчеркнуть свою галантность, отодвинул для Кэтрин стул за выбранным им столиком. Приглушенный свет и удачное расположение в углу действительно обеспечивали приватность. Официант мгновенно подоспел с меню, но Джордж махнул рукой, попросив лишь два бокала вина.

Когда официант отошел, Джордж наклонился вперед, его взгляд стал серьезным.

— Чего тебе не доставало в наших отношениях, Кэтрин? Что Макс дал тебе такого, чего не смог дать я? Просто скажи, прошу. Я не обижусь, хоть это и терзает меня, но я должен знать правду.

Вопрос Джорджа обезоружил Кэтрин, словно выбил почву из-под ног.

— Джордж, я меньше всего на свете хочу ранить тебя. Ты был безупречен, правда. Мне было рядом с тобой спокойно и хорошо. Может быть, даже слишком. Но заставлять себя верить в то, что я влюблена... это оказалось непосильной задачей. Прости меня. Сама не понимаю, зачем я ввязалась во все это. Да, и мне было безумно стыдно перед тобой, ведь я всегда хотела его. Прости, ты хотел услышать правду.

Кэтрин сделала маленький глоток вина, а лицо Джорджа омрачилось тенью отчаяния.

— Наверное, и вправду, лучше бы мы и не начинали. Я люблю тебя, Кэтрин. Безумно люблю. И видеть тебя рядом с ним – невыносимая пытка. Я знаю, он причинит тебе боль, а ты словно ослеплена и не видишь очевидного. Так зачем? Объясни, зачем ты так поступаешь? Ты же прекрасно понимаешь, что люди не меняются, что рано или поздно истинная сущность вырвется наружу. Он сделает тебе больно. Скажи, а потом ты побежишь куда? К кому?

Кэтрин опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд. Она знала, что в его словах есть доля правды. Макс был непредсказуем, импульсивен, но именно это и притягивало её, словно мотылька на пламя.

— Я не знаю, Джордж. Я просто... не могу иначе. Может быть, ты и прав, и я пожалею об этом. Но сейчас я не могу представить свою жизнь без него, даже с риском боли и разочарования. Мне нужна эта острота, этот огонь, даже если он меня сожжет.

Джордж горько усмехнулся.

— Ты играешь с огнем, Кэтрин. И знаешь, что обожжешься, но все равно продолжаешь. Чем я хуже? Хочешь я тоже буду таким же? Я буду устраивать тебе эмоциональные качели, буду подражать ему? Или я могу дать тебе лучшее. Сделать тебя самой счастливой, и ты будешь находиться в здоровых отношениях.

Джордж откинулся назад и отпил вина.

— Зачем? Ты, не он. Ты не должен быть кем-то, просто ты не нашел своего человека. Который будет так же любить тебя, и ты не будешь страдать. И я счастлива. — Кэтрин начинала нервничать.

— Мой человек, сейчас передо мной. И я устал, вот честно устал, устал твердить тебе очевидное. Когда ты уже откроешь глаза, а вдруг меня уже не будет? Я не стану ждать тебя, и что будет с тобой? Подумай. Перестань думать о других, думай о себе. И то, что ты говоришь, что ты счастлива. Посмотри мне в глаза и скажи это четко, так чтобы я поверил. — Джордж выпрямился и уставился на девшуку, а вот Кэтрин заробела.

В голове сейчас был хаос. А ведь, действительно счастлива ли она? Набравшись смелости она выпрямилась и посмотрела ему в глаза.

— Я счастлива, — голос предательски выдавал ее состояние, — и хватит уже говорить о том, что мы с Максом расстанемся. Пусть мы оба с ним не идеальные, но мы работаем над этим. Мы принимаем друг друга такими какие мы есть, и вместе мы будем счастливы.

— Это ложь, — прозвучало как приговор. — И я докажу, что ты заблуждаешься. Но знай, когда ты одумаешься и захочешь вернуться, возвращаться будет не к кому.

Джордж допил вино, словно осушал чашу горечи, а Кэтрин так и не прикоснулась к своему бокалу.

— Мне пора. Я хочу уйти.

— Я провожу тебя. В последний раз. Если позволишь.

Она едва заметно кивнула. Джордж небрежно бросил деньги на стол, и они двинулись по залу, словно скорбящие на поминках собственных чувств. В тесной кабине лифта молчание звенело, напряжение сдавливало виски. Джордж посеял в ней семена сомнения. У двери ее номера они застыли, словно перед пропастью. Кэтрин робко приоткрыла дверь и обернулась к нему.

— Думаю, все слова уже сказаны. Большего я не добавлю. — Пальцы ее побелели, вцепившись в дверную ручку.

— Я не хотел тебя обидеть, но этот разговор был нужен. Нам необходимо было расставить все точки над "i". Кэтрин, я все еще надеюсь, что ты взвесишь все и примешь правильное решение. Что выберешь: здоровые отношения или вечное напряжение?

— Не надо, живи для себя... без меня.

— Могу я попросить об одном последнем одолжении?

— О чем?

Джордж притянул ее к себе. Кэтрин поняла, что не сможет сопротивляться, и в отчаянии крепко обняла его в ответ. Он медленно отстранился и заглянул ей в глаза.

– Последний раз, позволь поцеловать тебя в последний раз, – прошептал он, но Кэтрин сразу же отказалась, давая ему понять, что это было бы странным.

Джордж отстранился, его взгляд был полон боли, но и решимости. Он больше не будет бороться за женщину, которая не принадлежит ему сердцем и душой. Он развернулся и ушел, не оглядываясь, оставляя Кэтрин стоять возле двери номера, тут сбитую с толку, раздавленную противоречивыми чувствами.

Когда девушка распахнула двери, она увидела, как Макс, накинув на плечо рюкзак, молча шел к выходу. Кэтрин замерла, словно пораженная молнией. Она отчаянно хотела остановить его, ведь если он слышал краем уха, не видя происходящего, то наверняка понял все превратно. Но Макс шел, не оглядываясь, словно сквозь стену, оставив ее в одиночестве, с леденящим душу ощущением надвигающейся бури.

***

В четверг Макс исчез первым, словно тень, желая укрыть их отношения от назойливых взглядов и пересудов. Кэтрин прибыла в паддок вместе с Кристианом, и тишина в машине была наэлектризована невысказанными словами.

— Вижу, у вас с Максом всё отлично, — Кристиан ухмыльнулся, в его взгляде скользила фальшивая доброта.

— Да, у нас все прекрасно, — Кэтрин опустила взгляд, скрывая правду: ночи врозь, как трещина, пролегла между ними, и о них никто не должен был знать.

— Тем не менее, прошу вас об осторожности. Лишние слухи сейчас ни к чему. Внимание к команде и так обострено, ваши отношения лишь подбросят масла в огонь. Понимаю, поклонников у вашей пары предостаточно, но думаю мы обойдемся без этого цирка, — в голосе Кристиана сквозило уже не предупреждение, а жесткая инструкция.

— Я тебя услышала, но с Максом поговори сам. Уверена, он меня поддержит, — голос Кэтрин звучал холодно, как зимний ветер.

— У вас что-то случилось? — Кристиан уловил в голосе девушки оттенки грусти, словно оброненные слезы.

— Все в порядке, просто устала. Впереди гонки, нужно повторить успех, — Кэтрин натянула улыбку, отводя подозрения.

— Согласен. Все выжимают из себя все. Я бы сам сейчас с удовольствием лежал и спал. Но если вы с Максом поссоритесь или, не дай бог, расстанетесь, надеюсь, это не отразится на работе команды. И вы оба не будете тащить личное на трассу. Пусть обиды остаются за пределами трека, ты, как его инженер, должна мыслить холодно и расчетливо, — слова Кристиана резанули, как осколки стекла.

Кэтрин промолчала, борясь с внезапным ознобом. Мысль о расставании с Максом до этого казалась маловероятной. Да, ссора, разные номера. Но почему Хорнер озвучивал эти страхи? Девушка напряглась, вцепившись в край сиденья, в ожидании спасительного прибытия.

Едва машина остановилась, Кэтрин выскочила и, не оглядываясь, направилась вглубь паддока, ища уединения. По пути в моторхом она столкнулась с Расселом — тем, в ком она сильно разочаровалась. Тот Джордж, которого она знала в начале их мимолетных отношений, рассыпался в пыль. Но его самого, казалось, ничего не смущало. Он улыбнулся и помахал ей рукой. В тот же миг из дверей моторхома появился Макс, прожигая взглядом и Кэтрин, и Джорджа. Он стремительно удалился, а Кэтрин, опустив голову, побрела дальше, мечтая лишь об одном — исчезнуть.

В голове Кэтрин роились мысли. Слова Кристиана, взгляд Макса, недавняя встреча с Джорджем – всё сплелось в клубок тревоги. Она чувствовала себя пешкой в чужой игре, где ставки непомерно высоки, а собственные чувства – лишь помеха. Дверь в моторхом казалась спасением, но и там она не находила покоя.

Ей нужно было собраться. Кэтрин заставила себя сосредоточиться на предстоящем уик-энде. Данные, телеметрия, поправки, настройки – все это требовало ее полного внимания. Она открыла ноутбук, но строки расплывались перед глазами. Образ Макса, его холодный взгляд, не давал ей покоя.

Неожиданно раздался стук в дверь. Кэтрин вздрогнула, и сердце забилось быстрее. Это мог быть Макс, но она не знала, готова ли к этому разговору. Она глубоко вдохнула и открыла дверь. На пороге стоял Кристиан.

— Мне нужно, чтобы ты посмотрела на эти данные. Есть кое-что, что меня беспокоит. Макс сейчас занят, поэтому я обратился к тебе, — сказал Кристиан, протягивая ей флешку. Кэтрин взяла ее, стараясь не смотреть ему в глаза. Она знала, что Кристиан наблюдает за каждым ее движением, и любая слабину может быть использована против нее. Она чувствовала себя загнанной в угол.

Собраться с мыслями было подобно попытке удержать ускользающий песок. Присутствие Макса, окутанное непроницаемой стеной молчания, лишь усугубляло смятение. Макс избегал ее взгляда, словно она была врагом, предпочитая тонуть в людской толпе, лишь бы не оставаться с ней наедине. Его рана кровоточила слишком сильно, напоминая о ее поступке. А Рассел... Каждый его взгляд, брошенный в сторону Кэтрин, обжигал Макса ревнивым пламенем, превращаясь в невыносимую злость. 

Хорнер, не заметить бушующий в парне ураган эмоций было невозможно, отвел его в сторону.

– Что у вас произошло? – Кристиан, казалось, сам был на грани взрыва.

– Ничего. Все нормально, – огрызнулся Макс, стараясь скрыть бурю внутри.

– Можешь рассказывать это кому-нибудь другому. Если ваши ссоры хоть как-то повлияют на результаты гонки, или ты снова начнешь игнорировать ее приказы по радио, разговор будет совсем другим. В противном случае мы заменим ее. Тебя заменить не получится. Надеюсь, ты меня понял. – Хорнер хлопнул Макса по плечу и удалился, оставив его один на один со своим смятением.

Макс закрыл глаза, и боль пронзила его с новой силой. Что же ему делать? Преодолевая себя, он подошел к Кэтрин. Она, казалось, ждала этого момента, затаив дыхание. Он кивком указал ей отойти, и они остались в относительном уединении.

– Чтобы избежать плачевных последствий, в боксах, на трассе, мы будем разговаривать как раньше. Иначе уберут тебя, – тон Макса был обжигающе холодным, словно ледяной ветер, пронзающий ее до костей.

– Ты дашь мне объясниться, или продолжишь бегать от меня? То, что ты услышал, и то, что произошло на самом деле, – две большие разницы, – начала Кэтрин, но Макс резко перебил ее.

– Хватит. Я не хочу ничего слушать. Просто не нужно, я все понял. Мне нужно идти, я тебе все сказал. Делай выводы.

Макс ушел, оставив Кэтрин в полном замешательстве. Ей захотелось развернуться и просто уйти, исчезнуть. Почему он отказывается ее слушать? Что за ребячество? Ведь она не поддалась на поцелуй с Джорджем, а Макс даже не хочет выслушать ее объяснения. Сдерживая подступающие слезы, она вернулась в моторхоум и, схватив свои заметки, уселась в дальнем углу, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. Но все попытки были тщетны.

Кэтрин чувствовала, как мир вокруг нее сужается, превращаясь в давящую клетку. Она понимала, что сейчас, как никогда, ей нужно сохранять профессионализм, но ком в горле не давал сосредоточиться. В голове звучали обрывки фраз, брошенных Максом, его ледяной тон эхом отдавался в ее сознании. Она знала, что каждое ее действие, каждое слово теперь будет рассматриваться под микроскопом, и любая ошибка может стоить ей места.

Весь день прошел в напряженной атмосфере. Макс, как и обещал, общался с Кэтрин только по делу, его голос был ровным и отстраненным. Она отвечала ему так же, стараясь не выдавать своих эмоций. Но внутри нее бушевала буря. Она чувствовала себя непонятой. Ей хотелось закричать, объяснить, что все не так, как ему кажется, но она сдерживалась, понимая, что сейчас не время для выяснения отношений.

Наступил вечер, и все разъехались.  В отель возвращаться не хотелось – там ее ждала лишь давящая тишина и осознание, что Макс не разделит эту ночь с ней. Он отгородился от нее стеной непонимания, не желая слышать. "Зачем я согласилась на эту встречу с Джорджем? Зачем позволила проводить? Зачем?" Эти вопросы терзали ее, не находя ответов.

Номер в отеле встретил ее холодным безмолвием. Присутствие Макса исчезло, словно дым, – его вещи исчезли, оставив пустоту. Собравшись с последними силами, она набрала его номер, надеясь на шанс объясниться, но звонки оставались без ответа, а затем и вовсе сбрасывались. Отчаяние сковало ее, и она опустилась на кровать, не зная, куда двигаться дальше. Последней надеждой оставался Джордж. "Может, его он послушает..."

Кэтрин написала ему, и почти мгновенно раздался звонок.

– Не думаю, что он захочет меня слушать. Если он тебя не слышит, то чего уж ждать от меня? – в голосе Джорджа сквозило что-то неприятное, почти злорадное.

– Просто скажи ему, что вчера между нами ничего не было, только разговор. Пожалуйста, скажи ему. Умоляю, – Кэтрин больше не могла сдерживать слезы, хлынувшие потоком.

– Ладно, скажу. Ради тебя, скажу все. Только не плачь, он не стоит твоих слез.

Джордж бросил трубку, оставив ее в тишине, еще более гнетущей, чем прежде. "Ведь это он виноват во всем", – промелькнуло в голове. Не в силах больше сдерживаться, она свернулась калачиком на кровати, утопая в отчаянии. Ей нужна была поддержка, тепло... Ей нужен был Макс.

Макс лежал, невидящим взглядом устремлённым в потолок. Тишина. Звонки от Кэтрин стихли, и в этой тишине он находил странное облегчение. Слышать её сейчас не хотелось. Картина, словно заноза, сидела в памяти: ресторан, их силуэты, удаляющиеся в темноте. Потом – обрывки фраз, приглушенные ночной тишиной. Он вернулся в номер первым, а Кэтрин... словно нарочно оставила дверь приоткрытой. Этот прощальный поцелуй – случайность? Или слабая надежда, что связывает их до сих пор? Неужели она ещё не отпустила его? Неужели с ним ей действительно будет лучше? Рассел... он другой. В чём-то, возможно, даже лучше. Душить всё это в себе больше не было сил, но и поделиться – не с кем. Стоило ли вообще начинать? Может, отец был прав, и их любовь – всего лишь игра, короткая вспышка, которой суждено угаснуть?

Из лабиринта мыслей его вырвал настойчивый стук в дверь. Раздражённо поднявшись, он неспешно подошёл и распахнул её, мгновенно напрягшись. Рассел. Самодовольный, торжествующий, с ухмылкой победителя на лице.

– Дверью ошибся? – голос Макса был холоден как сталь. Руки скрещены на груди.

– Да нет, не ошибся. Просто решил полюбоваться на твою быструю капитуляцию. Признаться, я удивлен, что ты так легко сдался, дружок, – Джордж расхохотался, словно гиена.

– Проваливай отсюда, пока я тебе эту ухмылку не стёр, нахуй – сквозь зубы процедил Макс, сжимая кулаки.

– Я пришёл по просьбе Кэтрин. Хотя бы выслушай свою девушку, герой-любовник. А то, боюсь, мне придётся её утешать. В объятиях. Если ты не способен.

Что-то внутри Макса оборвалось. Ненависть, ярость, всепоглощающая боль – всё смешалось в один огненный ком. Не раздумывая, он обрушил кулак в живот Джорджу, заставив того согнуться пополам, задыхаясь от боли.

Видеть искаженное гримасой боли лицо Джорджа доставляло извращенное наслаждение. Макс жаждал продолжить эту симфонию ударов, выбивая из соперника спесь и самодовольство. Но занесенный для очередного сокрушительного выпада кулак замер в воздухе, парализованный властным окриком отца.

– Макс! Живо в номер! – Йос возник словно из ниоткуда, появившись в самый критический момент. – А тебе лучше убраться отсюда, пока ноги держат.

Джордж, пошатываясь, поднялся и, с трудом сохраняя равновесие, побрел прочь. Ферстаппен-старший вошел в комнату сына. Макс сидел на кровати, тяжело и прерывисто дыша. Отец опустился напротив.

– За что ты его? – голос Йоса звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь.

– Было за что. Не хочу говорить, не заставляй, – Макса начало знобить.

– Это связано с ней? – Йос заметил, как имя Кэтрин обожгло сына, словно клеймо, заставив вскинуть голову. – Он ее обидел? Или… она тебя предала?

Макс упрямо молчал. Тяжелый груз терзаний сдавливал грудь, лишая воздуха.

– Я не хочу говорить. Пожалуйста.

– Ладно, можешь пока молчать. Но прошу тебя, сын, возьми себя в руки. Направь свою ярость, свою агрессию на борьбу за победу, за подиум. С этим сопляком ты еще успеешь разобраться. Сейчас думай о том, что должен выиграть. Должен показать, на что ты способен. А теперь ложись, попробуй уснуть, отвлекись от всего. А лучше позвони матери, она уж точно сумеет поддержать тебя лучше меня, – Йос поднялся и, приподняв Макса за плечи, протянул ему стакан с водой. – Давай, сынок, тебе нужен отдых. А я позабочусь о том, чтобы об этом инциденте никто не узнал.

– Спасибо.

Макс отдал пустой стакан и лег в постель. О полноценном сне не могло быть и речи, но побыть в тишине было уже облегчением. Отец прав, нужно перенаправить эту злость на трассу. Там он сможет выплеснуть все, что скопилось в душе. А еще было бы чертовски приятно отправить Рассела в отбойник. Вот тогда, возможно, станет немного легче.

Кэтрин сидела, словно на раскаленных углях, то и дело хватаясь за телефон. Нестерпимое ожидание разъедало изнутри: поговорил ли Джордж с Максом, что именно сказал? Как отреагировал Макс? Услышал ли его? Но почему тишина – ни звонка, ни сообщения? Знай она номер его комнаты, сорвалась бы туда немедленно. Навязчивые мысли прервал резкий стук в дверь. Сердце подпрыгнуло к горлу, и Кэтрин, словно ошпаренная кипятком, бросилась открывать, надеясь увидеть Макса. Но на пороге стоял Джордж, согнувшись и держась за живот.

– Джордж, что случилось? Ты поговорил с ним? Он выслушал тебя? – сейчас эти вопросы жгли ее сильнее всего.

– Я все ему рассказал, а он… он сказал, что ты все равно его предала и знать тебя не хочет. Я пытался убедить его, говорил, что больше не побеспокою вас, но он отрезал, что ты ему больше не нужна. Я пытался достучаться, говорил, что так нельзя с тобой, но он просто ударил меня в живот и захлопнул дверь. Прости, я сделал все, что мог, – Джордж смотрел на нее с болезненным сочувствием.

– Не верю… He может быть… Как же так? Я же ничего не сделала… За что он так со мной? Уходи, слышишь, уходи! Это все из-за тебя! Если бы ты не пришёл тогда, все было бы хорошо! За что ты так со мной? Что я тебе плохого сделала?! – Кэтрин сорвалась на истеричный крик, захлебываясь в слезах.

Джордж был ошеломлен ее реакцией, но, ничего не сказав, ушел. Кэтрин, вернувшись в комнату, разрыдалась еще горче. Неужели Макс так легко от нее отказался? Она не предавала его… Не было никаких поцелуев с Джорджем. Она бы просто не смогла… Она любит Макса.

Та ночь не принесла покоя ни Максу, ни Кэтрин. Она была наполнена сумбурными мыслями, потоками слез и мучительным желанием быть рядом, коснуться друг друга. Но они остались одиноки каждый в своей комнате, каждый со своей болью.

Начало гоночного уик-энда, а мысли Макса блуждали далеко за пределами трассы. Он цеплялся за надежду, что, оказавшись в кокпите, сможет отрешиться от терзаний. Но как сосредоточиться на скорости, когда Кэтрин – словно эхо – звучала в каждой его мысли? Видеть ее такой сломленной было невыносимо. Опухшие глаза, скрытые за бейсболкой, выдавали бессонную ночь, а в каждом движении чувствовалась усталость, пропитавшая ее до костей. Нестерпимо хотелось подойти, обнять, разделить ее боль. Но он стискивал зубы, убеждая себя, что не хочет этого, что сейчас главное – тренировка. Две сессии практики – вот что должно было заполнить его разум.

Кэтрин же, напротив, была совершенно неспособна думать о работе. Обычно даже во время тренировок ее мозг кипел идеями и настройками, которые нужно было проверить. Но сегодня все было иначе. Игнорирование со стороны Макса лишь подливало масла в огонь. А тут еще и Кристиан, отчитавший за ее внешний вид и потребовавший, чтобы подобное не повторялось. Кэтрин с трудом сдержала желание огрызнуться. Вместо командного мостика она осталась в боксах, рядом со Стеллой и инженерами, надеясь остаться незамеченной. Раз Макс решил ее игнорировать, то она ответит тем же. Ни единого взгляда в его сторону – только четкое выполнение должностных инструкций.

На протяжении всей тренировки Макс показывал невероятное время, недосягаемое для остальных. Отличный результат для Red Bull. Чеко тоже держался молодцом, но в итоге оказался лишь восьмым. За всю сессию Макс не проронил ни слова по радио, ни на что не жаловался. Кэтрин лишь отдавала четкие команды о времени выезда и возвращения в боксы. На этом их диалог, точнее, монолог Кэтрин, исчерпал себя на сегодня. Многие в команде заметили неладное, но решили пока не вмешиваться, не трогать растревоженный улей. Вернувшись в боксы, Макс, не говоря ни слова, направился в свой кабинет. Кэтрин проанализировала данные, почти идентичные прошлогодним с этого же Гран-при, сделала пометки об улучшениях, которые можно внести. И, собравшись с духом, решила отнести их Максу. Без объяснений. Просто отдать и уйти.

Кэтрин направилась к моторхоуму, где уже был Макс. Голос окликнул её, сперва чужой, не разобрать чей, а потом она увидела Джорджа. Лишь испепелив его яростным взглядом, она продолжила свой путь. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось видеть его, а тем более – говорить. Поэтому Кэтрин почти бегом добралась до двери Макса. Лёгкий стук – и в ответ глухое: "Войдите". С тяжёлым вздохом она вошла. Макс сидел за столом и пил воду.

– Держи, ознакомься, я набросал пару моментов, которые тебе стоит проверить, – Кэтрин положила блокнот на стол.

– Хорошо, посмотрю.

Кэтрин кивнула и вышла, так и не услышав в спину запоздалое: "Постой".

Вторая практика прошла на порядок хуже первой. Казалось, за этот короткий промежуток времени "Мерседес" что-то подкрутили в своих болидах, и те оказались быстрее. Но отрыв в две десятых секунды – есть над чем поломать голову вечером. Кэтрин собрала всё необходимое, а затем вместе с механиками тщательно проверила, всё ли в порядке с болидом после двух сессий. К счастью, ничего критичного обнаружено не было, но они всё же решили остаться и ещё раз всё просмотреть. Почти половина команды уже покинула паддок после окончания дня, а остальные остались, чтобы перепроверить каждую мелочь и оставить после себя идеальный порядок. Кэтрин уехала в отель едва ли не последней. Торопиться было некуда. Да и какой смысл – никто её не ждал.

Утро субботы выдалось серым и дождливым. Кэтрин проснулась с ощущением, будто на нее вылили ведро с грязью. Ничего не изменилось. Макс по-прежнему избегал ее, Кристиан по-прежнему косился, а вчерашняя работа не принесла абсолютно никакой разрядки. За завтраком она столкнулась с командой, но чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Натянутые улыбки, быстрые кивки – и вот она снова одна.

Третья тренировка не принесла особенных сюрпризов. Погода немного улучшилась, но трасса оставалась скользкой. Макс уверенно завершил сессию, но в его глазах по-прежнему читалась отстраненность. Кэтрин добросовестно выполняла свою работу, стараясь не смотреть в его сторону. Но каждый его проезд по пит-лейн, каждое слово, сказанное по радио, отзывалось болезненным уколом в сердце. Она чувствовала, как внутри нее нарастает раздражение и обида.

Квалификация началась, и напряжение в боксах достигло точки кипения. Кэтрин, словно прикованная, вглядывалась в пляшущие цифры телеметрии, стараясь уловить малейшие нюансы, ускользающие от непосвященного взгляда. Каждый круг Макса тянулся мучительно долго, словно испытывая ее нервы на прочность. Но вот, словно вырвавшись из плена времени, его болид вынырнул из последнего поворота и, прочертив полосу триумфа, пересек финишную черту. Первый! И Чеко – следом, третий! Победный дубль для Red Bull! Кэтрин с облегчением выдохнула, на ее губах робко проклюнулась улыбка.

Влекомая любопытством, она присоединилась к толпе, желая хоть издалека увидеть, как Макс делится триумфом, как сияет его улыбка, озаряя все вокруг. Но когда он, победитель, двинулся к команде, чтобы разделить с ними этот миг славы, к нему навстречу, словно маленькая звездочка, сорвалась девочка. И тут взгляд Кэтрин выхватил из толпы Келли, которая с материнской нежностью и гордостью снимала на камеру, как Макс держит ее дочь на руках. В груди Кэтрин болезненно кольнуло. А когда Макс, одарив Келли теплым объятием, притянул ее к себе, Кэтрин не выдержала. Не в силах больше смотреть на эту идиллию, она резко развернулась и, словно преследуемая тенью, направилась обратно к боксам. Схватив наспех свои вещи, она двинулась к выходу, движимая лишь одним отчаянным порывом – бежать. Бежать подальше от всего этого, от него… Даже радость за его поул-позицию померкла, словно подернулась пеплом разочарования. Пусть теперь его поздравляет его возлюбленная. Саднящая пустота внутри диктовала только одно – исчезнуть. Больше ничего не имело значения.

Воскресенье. Гран-при Австрии. Домашняя гонка для Red Bull, еще один шанс взорвать трибуны ревом моторов и сорвать глотки в едином крике ликования. Небеса грозили дождем с вероятностью в шестьдесят процентов, но, казалось, небесная канцелярия приберегла свой гнев на потом, оставив трассу сухой для разворачивающейся драмы.

Кэтрин: "Макс, как слышишь?"

Макс: "Отлично, Кэтрин. Чисто."

Прогревочный круг прошел, как по маслу, и вот, словно хищники перед броском, болиды замерли в ожидании. Красные огни погасли! Старт! Ферстаппен, как пуля, вырывается вперед, не давая никому и шанса. Позади, в хаосе первого поворота, Окон попадает в тиски между Джовинацци и Шумахером. Мгновение – и передняя подвеска Alpine француза разлетается вдребезги. Safety car! Пелотон замирает в змеиной процессии, ожидая, пока эвакуируют обломки.

Кэтрин: "Все хорошо, Макс. Держи темп за сейфти-каром."

Макс: "Понял. Резина немного остывает."

После рестарта разгорается нешуточная битва между Норрисом и Пересом. В дерзком маневре британец выталкивает Чеко за пределы трассы, отправляя мексиканца вглубь пелотона. Судьи не дремлют – Норрису выписывают пятисекундный штраф.

Кэтрин: "Норрис получил штраф, Макс. Пять секунд."

Макс: "Отлично. Пусть понервничает немного."

Ферстаппен тем временем отрывается от преследователей, наращивая преимущество. Хэмильтон обходит Норриса и бросается в погоню за лидером, но между ними зияет пропасть в десять секунд. Mercedes решает рискнуть, и Льюис первым отправляется в боксы. Круг спустя Ферстаппен повторяет маневр, безупречный пит-стоп, и он снова первый.

Кэтрин: "Пит-стоп отличный, Макс. Ты снова впереди."

Но вскоре над лагерем Mercedes сгущаются тучи. Хэмильтон наезжает на поребрик, повреждая машину. Инженеры сообщают о проблеме. Отставание от Ферстаппена неумолимо растет.

Далее – еще одна драма. Перес вступает в контакт с Леклером. Маневр отправляется под расследование, и мексиканцу снова назначают пятисекундный штраф. Не успевает утихнуть гул трибун, как Перес вновь сталкивается с Леклером, повторяя опасный маневр.

Кэтрин: "Держись подальше от неприятностей, Макс. Перес получает штрафы направо и налево."

Макс: "Не отвлекай меня."

Волна вторых пит-стопов захлестывает трассу. Ферстаппен, имея колоссальный запас в двадцать восемь секунд, спокойно ныряет в боксы и возвращается на трассу с комфортным отрывом в семь секунд. Он устанавливает один быстрый круг за другим.

Кэтрин: "Темп отличный, Макс. Продолжай в том же духе."

Макс: "Я тебя услышал."

Пока в пелотоне идет отчаянная борьба за каждое очко, Ферстаппен уверенно мчится к победе. И вот он, последний поворот, клетчатый флаг! Макс Ферстаппен празднует триумф на домашней трассе Red Bull, увеличив отрыв в личном зачете от Льюиса Хэмильтона до тридцати двух очков.

Кэтрин: "Браво, Макс! Ты сделал это! Победа!"

Макс: "Спасибо, команда!"

Несмотря на горькие обиды, Кэтрин приняла решение быть рядом, разделить триумф Макса. Пусть его голос в радиоэфире и сочился холодом, сейчас, в лучах победы, она надеялась увидеть оттаивание. Мотор взревел, и болид Макса, под бурные овации, остановился у таблички с цифрой "1". Он выпрыгнул из кокпита и бросился в объятия команды. Праздничная суета закружила его, но взгляд Кэтрин он избегал. Ни единого жеста, ни мимолетного взгляда в её сторону. И вдруг, сквозь ликующую толпу пробился звонкий голос Келли. Макс оживился, приветственно махнул ей рукой, и та, окрыленная его жестом, подбежала и обвила его руками. Он не отстранился, ответил на объятие. Это стало последней каплей. Сдерживая рвущийся наружу поток слез, Кэтрин, оглушенная внезапной болью, бежала прочь от этого ликующего пиршества чужой радости.