Глава 7

Тьма особенно привлекательна для тех, кто ослаб, а свет беспомощен, если больше нет сил бороться.

От мыслей о прошлой ночи, улыбка растягивается в донельзя ехидную гримасу. Оказывается, моей власти достаточно, чтобы заставить одного из царей ада уместиться в небольшой кровати и провести там целую ночь, полюбовно прижимая меня к себе. Тем более, учитывая, что демоны не спят. Уж не знаю, какими мыслями он себя развлекал.  К сожалению, лишившись части души, я стала неумолимо замерзать. Половинки души стремятся к воссоединению, и та, что осталась в моём теле, тянется к той, что теперь принадлежит аду. А в аду жарко. От того мне невыносимо холодно, словно земной температуры для меня больше недостаточно, и, лишь прижавшись к его груди, я смогла согреться. С рассветом правда, это наваждение прошло. На самом деле, это очень странно, как многолетняя ненависть могла так быстро кончится. Но теперь я не чувствую действительно ничего. Так что, даже понимая, что он такое, не могу ненавидеть.

С лестницы доносятся торопливые шаги, оступившись на третьей от низу ступеньке, ноги, подпрыгнув, приземляются сразу на пол. Через минуту в кухню вбегает Николас, пытающийся расчесаться и оправить воротник рубашки одновременно, прямо на ходу.

- Простите, ради Бога, я проспал! - приметив меня, спокойно сидящую на краю стола, он в растерянности замирает, - А вы разве не собираетесь на службу? Я думал, вы ходите каждое воскресенье. Кажется, вы говорили, что вам необходимо, чтобы я вас сопровождал.

- О! Точно, я совсем забыла, что сегодня воскресенье. Ну знаешь, что-то мне и не хочется никуда идти... Давай сегодня пропустим, - сколько лет я думала об этом, но всё не могла решиться? Словно стоит не пойти и я тут же воспламенюсь, - Хочешь виски?- Но я думал, сходим вместе... Я, честно говоря, не очень религиозен, но бабушка взяла с меня обещание посещать службы, - черт, ну неужели я не могу пропустить и раза? Эти голубые глаза, по-щенячьи округлившиеся, и бледные губы, поджатые в нетерпении, выводят меня из себя.- Ладно, - закатив глаза, я спрыгиваю со стола.

У входа в церковь голова привычно начинает кружиться, и я останавливаюсь, чтобы попытаться вернуть контроль над телом. А ещё, честно говоря, мне нужна минутка, чтобы заставить себя переступить порог и приготовиться к боли. Это давно должно было стать рутиной, но представьте, что каждый день вам отрубают по пальцу, разве возможно к этому привыкнуть? Николас, заметив, что я отстала, поворачивается.

- Вы сильно побледнели, вам плохо? - не в силах ответить из-за сбившегося дыхания, просто мотаю головой. Но он, похоже не поверив, берёт меня под руку и мы вместе переступаем этот чертов порог.Белые стены небольшой церкви словно сотрясаются от пронзительного голоса священника. Он говорит о прощении и сострадании так выразительно, что у всех слушающих не остаётся шанса не поверить, они глядят на него точно на святыню, они как будто хотят впитать его слова. Особенно женщины. Кажется, они очарованы не только его верой, но и его телом, в их румянце кроется уж совсем не набожное желание. Но мне, как и прежде кажется, что в его душе плещется нечто далёкое от добродетели. Стальные глаза молодого мужчины всегда выглядят безразлично и расчётливо, они смотрят то вглубь человека, то сквозь него. Может поэтому, я всегда пряталась от его взора. Мы с Ники встаём у колонны, на моё привычное место, и я кладу горячие ладошки на стену.

- Извините, а почему мы не сядем с остальными? - кажется я забыла придумать для этого объяснение... Тяжело выдохнув, я пытаюсь найти в себе силы ни только заговорить, но ещё и соврать.

- Понимаешь, я теолог по профессии... Так вот, в православии, люди на службах всегда стоят. Считается, что если тело в тонусе, то и душа в молитве. Мне это близко, - многозначительно кивнув, Ники обращает свой взор на пастора и, мгновенно очарованный, больше не донимает меня вопросами.

Когда служба близится к завершению, я аккуратно толкаю Ники к выходу.

- Идём, не люблю толпу, - стараясь пройти быстро и незаметно, держась тени, мы крадёмся в сторону двери. Священник обрывает свою речь как-то слишком резко, будто в минуту утратив красноречие. И стоит мне обрадоваться, что сейчас я выйду, и с мучением на сегодня кончено, фигура мужчины в чёрной рясе преграждает мне путь.

- Агнес... Ну наконец-то я успел вас застать. Представите мне вашего друга? - говорит он уж слишком ядовито для священника. Да и смотрит увы не сквозь меня. Пусть я не испытываю трепета перед своим ровесником, льющим бессмысленные пламенные речи, но от его глаз мне становится жутко. На мгновение мне кажется, что он знает всё, что я так старательно скрываю. Откуда вообще он меня знает?

- Конечно, отец Нестер. Это Николас, - оглянувшись на Ники, я вижу, как весь он наполнился радостным ожиданием, - И он будет очень рад с вами побеседовать! - более не медля, я устремляюсь к противоположному выходу, но тот, будто на зло, оказывается закрыт. Дерьмо!

У меня уже почти не осталось сил оставаться на ногах, пусть я и чувствую себя на удивление лучше, чем обычно. В полубреду я выхожу к алтарю. Туда, где солнечный луч, проходя сквозь витраж, оставляет на полу цветастый след. Я вступаю в него, и он окутывает меня забытым теплом, таким странным, будто теплом не солнца, а родительских объятий. Это тепло словно способно отогреть мою оледеневшую половинку души. Вознося к нему руки, я улыбаюсь, мне хочется раствориться в нём, устремиться к его источнику. По щекам, кажется, текут слезы, глазам больно так долго смотреть на свет. Больше не найдя сил стоять я опускаюсь на колени. От шеи и до кончиков пальцев мне тепло... Чуть хриплым голосом, я шепчу молитву.

«Благослови меня и помоги мне во всякое время и во всяком моём деле. Озари светом Твоей благодати темноту души моей и научи меня творить волю Твою во все дни жизни моей.»

« - Агнес, солнышко, просыпайся, - не открывая глаз, мотаю головой. Кажется, я только что уснула, - Снова читала до самого утра? Вставай, соня, скоро обед, - широко зеваю и снова мотаю головой, - А то защекочу!

- Ну мам! - громко смеюсь и сон сразу убегает, испугавшись, - Я же не маленькая!

- Ну да. Целых девять лет! Поэтому маме сегодня очень нужна твоя помощь. Мы обещали папе свозить бабушку в больницу.

- А потом в магазин? Мы же заедем в книжный, да?

- Хорошо, солнышко.

Мама ласково улыбается и её тёплые руки гладят мои. Она такая красивая... Мне всегда было обидно, что я не такая же чудесная, как она. Я, как и полагается у нас в роду, пошла в папу и бабушку. Мама говорит, что у нас очень красивые, тонкие черты лица, но мне совсем не нравятся наши стальные глаза и гладкие каштановые волосы. С ними мы совсем обычные. А вот мама точно фея! У неё такие светлые и мягкие кудряшки, что, когда на неё светит солнце, они похожи на облачка. И глаза у неё очень красивые, светло-голубые. Обычно, когда она смотрит на меня или папу, в них прыгают весёлые искорки. Но, один раз, когда я пробралась ночью на кухню, чтобы попить молока, и она меня не заметила, её глаза были очень печальные... Холодные и безжизненные словно большие ледники. Тогда я подумала, что это от того, что она, как и я, зачиталась допоздна. Ведь не выспавшись, кто угодно будет грустным.»

-  Агнес, вы слышите меня? - с трудом разлепляю глаза. Чуть тряся меня за плечи, Нестер нависает надо мной. Он выглядит слегка встревожено, но стоит мне кивнуть, и лицо его искривляет насмешка.

- Агнес, что случилось? Вы вдруг упали. Как вы себя чувствуете? - а вот Ники беспокоится по-настоящему. Не стоило нам идти в церковь вместе.

- Голова... Закружилась, - Ники помогает мне подняться, - Идём домой.

Языки пламени старательно облизывают поленья. Их вид будит во мне какие-то давние воспоминания... Помню, бабушка любила усесться в кресле у камина и часами любоваться огнём. Она говорила, это успокаивает, но, может, ей просто хотелось навечно запечатлеть в памяти его тëплый цвет. В аду, говорят, весь огонь синий, потому что именно таким цветом горит сера. Что же, если так, то я хорошо её понимаю. Каждый, кто точно знает, что ад существует, надеется туда не попасть. А если знает, что попадёт, то цепляется за земную жизнь руками и ногами.

Но я не слишком люблю сидеть без дела. Если бы не Николас, чрезвычайно обеспокоенный моим недавним падением, я бы уже давно чем-нибудь себя заняла. Но кое-кто так разволновался, что даже забыл про субординацию и буквально приказал мне сидеть. Хорошо, что мне хотя-бы удалось отправить его на кухню, готовить обед. Аккуратно встав, я крадусь в сторону лестницы, точно зная, на какие половицы наступать, чтобы не издать ни звука. До заката всего пять часов, а мне нужно успеть придумать способ, чтобы не умереть от холода. Едва ли демон согласится обогревать меня каждую ночь, в конце-концов, у него же есть свои нечестивые делишки.

Комната, которую мы называли библиотекой, на самом деле мало на неё похожа: длинные стеллажи заняты книгами о магии, демонологии и религии, а остальное место занимают свечи, всех цветов и размеров, шкатулки с оберегами, самоцветами и кристаллами. В детстве мне было очень интересно здесь играть. Быстро пробежав глазами по стеллажам, я нахожу томик, который может мне подсказать. Томик с заклинаниями, которые я когда-то сочла абсолютно бесполезными. Немного пролистав, я останавливаюсь на заклинании, пафосно названном «Маленькое солнце». Согласно нему, мне достаточно всего лишь прочесть заклинание, держа цитрин в луче солнца. На самом деле, я сомневаюсь, что это сработает. Вряд ли у меня получится создать нечто большее, чем карманная грелка, но вариантов не много. Отыскав в шкатулке нужный камень, я обвязала его тонкой льняной верёвкой и поднесла к окну. Заклинание нужно произнести чётко, я откашлялась, давно у меня не было практики. Слова, пусть и незнакомого заклинания, легко полились, потому что были написаны по давно знакомому скелету. К тому же, на латыни. Латынь я выучила ещё до университета, по настоянию бабушки. У этого был вполне понятный практический смысл: она используется во время жертвоприношений, - но бабушка шутила, что это для того, чтобы чуть что «Изгнать рогатого». С каждым новым словом заклинания, жёлтый камень цитрина загорается всё ярче. Я чувствую неприятное покалывание в кончиках пальцев и, пока не стало поздно, провожу по ладони лезвием, позволяя паре капель крови упасть на камень. За магию нужно платить. Это я тоже освоила очень рано.

Ритуал проходит легко и быстро, но это не повод для радости. Пусть тепло от камня очень ощутимо в ладони, приложив его к груди, я не чувствую себя лучше. Этого маленького солнца совсем недостаточно.

- Агнес! Где ты? Ты в порядке? - из коридора слышится голос Николаса, - Я приготовил обед и безалкогольный глинтвейн. Мне очень захотелось, надеюсь ты не против, - Надев на шею верёвку с камнем и спрятав окровавленную руку в карман, я выхожу из библиотеки.

- Не против, если ты сваришь мне алкогольный.

Все-таки заметив мой порез и вдоволь попричитав, Ники помог мне заклеить его пластырем и накрыл на стол. Оказалось, самостоятельная жизнь действительно многому его научила, он управлялся с хозяйством едва ли не лучше меня. Когда обед из куриных ножек и овощей, обжаренных в масле, был съеден и мною были выпиты несколько бокалов, Николас, по-видимому решив, что я уже немного захмелела, пошёл в атаку.

- Агнес, а почему Вы живете одна в таком большом доме? И даже без прислуги?

- Ники, я ведь уже пообещала оплатить твои долги, неужели тебе нужно что-то ещё? – хитро прищурившись, я изображаю подозрение.

- Нет, что Вы! Я совсем не это имел ввиду! Я хотел сказать, сложно же в одиночку справляться с хозяйством.

- В любом случае, если все-таки решишься меня убить, то не рекомендую оставаться в доме. Бери всё, что сможешь унести, и беги. За меня, к сожалению, есть кому мстить.

- Извините, - он краснеет до кончиков ушей и отводит взгляд. Я конечно знаю, что ничего такого у него и в мыслях не было, но это был простой способ не отвечать на вопрос и отбить у него желание поднимать эту тему в дальнейшем, - А Вы любите весну? - какая забавная попытка перевести тему.

- Нет, не люблю. Ровно так же как зиму, лето и осень.

- Почему? - всё поняв по взгляду, Ники видимо решает бросить попытки что-то у меня выспрашивать, - Знаете, я тоже не люблю. Но мне очень нравится лето. Когда я был маленьким...

Я пила, делая вид, что внимательно его слушаю. Когда я поняла, что больше в меня не лезет, в прямом и переносном смысле, я попросила взять паузу, чтобы отойти в уборную. Честно говоря, его рассказы не достигали ни своей цели, какой бы она не была, ни моих мыслей. Едва ли он мог этого не заметить, но настойчиво продолжал говорить, не отчаиваясь привлечь моё внимание. Не знаю, каких целей можно добиться, рассказывая, как в детстве ты сбегал купаться на озеро, вместо уроков плавания в элитном бассейне? Быть может, ему просто не хватает друга.

Почувствовав головокружение, я опираюсь на тумбу с раковиной. Кажется я слишком резко начала пить для человека, который не подходил к алкоголю несколько лет. Я сталкиваюсь с зеркальным отражением лихих глаз. В серых радужках прячется нечто, похожее на то, что я когда-то видела в глазах мамы. Отчаяние. И смирение. Острые скуловые кости обтянуты кожей без румянца, тёмные брови подняты в напряжении. Кажется, я их вообще не опускаю. Ещё немного и стану обладательницей гряд морщин. А мне, на самом деле, не так уж много лет. Хотя, ещё четыре года и будет тридцать. Маме было немногим больше. При воспоминании о ней я всегда чувствую жалость и стыд, будто я в чём-то виновата. Не выйди она замуж за моего отца, была бы сейчас жива и счастлива. Она не имела никакого отношения к проклятию, но почему-то понесла за него наказание. Уж лучше бы я не родилась.

- Николас! - на кухню я возвращаюсь с чётким намерением, - Ты когда-нибудь красил волосы?

- Что? Нет, никогда не красил...

- Неважно, всё бывает в первый раз. Я хочу, чтобы ты помог мне покраситься.

- Вы уверены? У Вас такой красивый цвет. Холодный каштановый это большая редкость. И он Вам очень идёт! Вы как-будто матушка Готель, из «Рапунцель», но только, если бы у неё была плойка.

- Э... Спасибо, наверное. Но я уверена.

- Может, хотя бы запишитесь в салон?

- Ники! Иди уже за краской. Она в ящике, в ванной, - я давно купила её, но всё никак не могла решиться. То-ли боялась, что это окажется грехом, то-ли переживала, что демону слишком понравится, не помню. Но сейчас, плевать! Я хочу хотя-бы в чём-то быть похожей на неё. Это совершенно несправедливо, что во мне нет её отпечатка.

Возились мы так долго, что я начала клевать носом. Но не пожалеть о своём решении. Солнце уже садилось и меня начинало потряхивать от холода, несмотря на зачарованный цитрин. И всё же, спустя часы ворчания Николаса и его переживаний на счёт того, не стану ли я лысой, кучи тюбиков с химикатами, мои волосы стали такими, какими я хотела их видеть. Теплого льняного оттенка. Точно как у мамы. Жаль не кудрявыми, но это тоже легко исправить. Вот только при взгляде в зеркало, я поняла, что кое-чего не учла: Николас тоже был блондином. И, благодаря его превосходной работе, было сложно сказать, что это не мой натуральный цвет. Так что в зеркале мы выглядели точно два щенка одного помёта. Предстоит нам стать друзьями или один загрызёт другого ради места потеплее, кто знает?