Глава 6

Я отворачиваюсь, чтобы смахнуть слёзы. Не хочу, чтобы он принял их за сочувствие, это моя личная боль. Десять лет назад жизнь отвернулась не только от Николаса Нортмана. Похоже, нам обоим в тот год пришлось резко повзрослеть. Обнимая себя  за плечи, я подхожу к окну, чтобы посмотреть на снегопад. Наверное, последний этой весной. Я спросила лишь о сумме долга, но Ники решил рассказать мне всю горькую историю своей жизни, словно годами копил эту исповедь и наконец нашёл слушателя. Он говорил так долго, что луна успела высоко взойти над домом, как молчаливый свидетель нашей слабости перед прошлым. Не похоже, что ему хотелось давить на жалость скорее просто не смог выделить главное, делясь этой историей в первый раз. Если бы я взялась рассказывать кому-то про свою жизнь, вышло бы не меньше книги.

- Что ж, спасибо за детальность, теперь мне всё ясно, - он смотрит на меня, словно ждёт какой-то реакции. Я не стану утешать. Мы не друзья и не должны ими стать, но под колким взглядом ясных глаз, мне становится некомфортно, - Я разрешу тебе продолжить работать и помогу с долгом. Только постарайся больше не попадаться вымогателям. Я не телохранитель, - он кивает, смешно нахмурив брови, - Давай выпьем чаю и ляжем спать, я убралась в твоей спальне.

Наблюдая за минутной стрелкой, я вижу как она совершает уже третий оборот. Мне снова не спится. Многое приходит в голову, когда бесплодно ворочаешься в кровати: как я ссорилась с родителями, осознав какой конец они выбрали, как бабушка учила меня работе с демоном, убеждая, что проще жить, испытывая к нему извращённую любовь, а не вечную ненависть, как я впервые встретилась с ним, сразу после того, как он убил всю мою семью. Но сегодня, после истории Николаса, я всё больше думаю о другом: моё первое убийство. Я прекрасно знала, что именно должна сделать. Но в шестнадцатилетней девчонке, только что потерявшей всех близких, решимости убить себя было гораздо больше, чем пойти на поводу у зла. Я помню, как шла по улице в сторону моста над бурной, незамерзающей рекой. Время было около пяти утра и последние пьяницы выгребали из баров. Тогда я увидела его: мужчина, лет сорока, он стоял у дорогой машины, докуривая сигарету, пока его охранник заталкивал на заднее сиденье молодую девушку. Он довольно скалился, когда девушка умоляла её отпустить. Я всеми фибрами души почувствовала гнилость этого человека. Тогда я подумала, что может убивать таких подонков не так уж и плохо. Я прошла мимо него, намерено споткнувшись, чтобы оставить печать. Демон поглотил его в тот же день. Все новостные сводки замелькали фотографиями бизнесмена и теориями о причинах его смерти.

Я не вспоминала об этой истории много лет, но сегодня она вдруг всплыла в сознании. Нортман. Я бы вряд ли обратила внимание на фамилию Николаса, не упомяни он её, рассказывая о своём отце. Боюсь, что судьба свела меня с тем, перед кем мне никогда не искупить своей вины. Я была ребёнком, убивающим жестокого мужчину. Я не знала, что у него есть сын  – ещё не умела видеть связи между душами. Но разве это оправдывает меня пред ребёнком, у которого жизнь сломалась по моей вине?

Я чувствую тяжесть, внезапно свалившуюся на грудь, приходится делать усилие для каждого вдоха. Я падаю на колени, пытаюсь расстегнуть пуговицы на кофте, но дрожащие пальцы совсем не хотят помочь, в конце-концов, я просто рву её на груди. Но дышать не становится легче.

Нортман. Неужели бывают такие совпадения? Или я по своему желанию пустила в дом того, кто пришёл отомстить? Что ж, я не против, если он меня убьёт. Гораздо сложнее будет просто смотреть ему в глаза. Казалось, остатки моей человечности уже давно вытоптаны и выстираны, и во мне не может быть иного чувства, кроме стремления к свету. Но Николас не только заставил меня чувствовать сожаление и раскаяние, он уничтожил мою надежду. Растоптал ложь, в которой я пряталась. Зачем я боролась все эти годы, для чего вымаливала прощение, если вот, живое доказательство моего падения? Было легко убеждать себя, что мои грехи это не мой выбор. Но не демон лишил Ники отца. Это сделала я. Николас разрушил мою иллюзию невинности, в которой я так долго находила утешение. Покончи я с жизнью в тот злополучный день или живи, не подчиняясь, любая дорога неизбежно ведёт меня в ад. Моя судьба ещё до моего рождения прочерчена короткой прямой, мне просто удавалось отрицать это, потому что я надеялась. Надеялась, пока могла себя обмануть.

Калачиком свернувшись на холодном полу, я отчаянно пытаюсь сделать хотя бы один вдох, прилагаю усилия, чтобы протолкнуть воздух, пытаюсь проглотить то, что застряло у меня в горле, напрягаю живот, но единственное, что у меня получается - громко хрипеть. На мгновение в голове проносится мысль позвать на помощь, но вместо крика, из горла вырывается всё тот же хрип. Я чувствую, как кружится голова, я знаю, что мучится осталось совсем не долго. Лишь моё тело, движимое рефлексами, отчаянно сопротивляется смерти. Уже не имея сил открыть глаза, мне кажется, что я чувствую руки, ласково опустившиеся на мои бока. Меня вдруг резко переворачивают лицом к полу, положив на колени.

- Кашляй! - такой знакомый голос, но кажется, я впервые рада его услышать. Он ударяет меня по спине, ровно туда, где я чувствую застрявший комок, и тот сдвигается с места. Я выплёвываю моток багровых нитей размером с грецкий орех. Может мне кажется из-за головокружения, но нити искрятся и движутся, опутывая друг друга, а свет от них озаряет комнату словно небольшой ночник, - Ну и чем ты тут занимаешься? Вместо того, чтобы подарить свою душу мне, ты решила просто её выплюнуть? - я медленно сажусь и поднимаю глаза на него. Он выглядит как-то нелепо громоздким для моей комнаты, а ещё он сидит на полу и пачкает свои идеальные брюки. Я по-идиотски усмехаюсь и вытираю слёзы.

- Извини.

- Ты наконец-то осознала, да? - он возвращает взгляд к мотку и, немного подумав, закидывает его себе в карман, - Я всегда надеялся, что ты умная девочка и сама догадаешься, потому что я бы тебе этого не сказал. Знаешь, даже с точки зрения демона, не иметь никакого выхода - это просто ужасно. Кто бы знал? Не так милосерден наш старик, как его малюют.

Не смотря на все шутки и донельзя довольную улыбку, мне от чего-то кажется, что ему и правда жаль. Где-то на дне чёрных глаз будто бы всё ещё плещется ангельское начало. Странно, что никогда раньше я не видела его.

- Столько лет я прожила в ненависти к тебе. Скажи, почему сейчас мне хочется прижаться к тебе и пойти, куда ты там меня звал?

- Это называется отчаяние, моя милая. А ещё, я же украл твою душу, - улыбаясь, он похлопывает по карману, - Но раз уж так хочется, разве могу я отказать? - он притягивает меня к своей груди, обнимает и нежно гладит по голове. А я всё ещё не могу объяснить себе откуда взялось это странное желание. Но вины и отчаяния я больше не чувствую. Я как будто вообще больше ничего не чувствую, кроме адского огня, притаившегося под его кожей. Странно. Приятно.

«... и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого...»