Глава 5

19 марта.

        Рыхля почву скользким розовым телом, дождевой червь уползает подальше от лопаты, вынесшей его на поверхность. Чёрная земля напитана растаявшим снегом и пролитой когда-то кровью, она тяжело дышит, потому что в ней скопилось слишком много тёмной силы. В нее можно посадить что угодно, хоть палку, и оно непременно вырастет крепким и здоровым, но по ночам, возможно, будет шалить и хватать ветками заплутавших гостей.

        Я наклоняюсь в разные стороны и тяну руки, пытаясь немного сбросить нагрузку с ноющей спины. Надеюсь мне хватит глубины и количества выкопанных ям, потому что больше этого труда я не выдержу. Стоило купить перчатки прежде, чем начать вскапывать периметр дома, но я осознала их необходимость только когда до предела намозолила ладони. Жаль, что из идеи нанять садовника не вышло ничего хорошего и я, зря потратив время, рискнув раскрытием своей тайны, сама этим занимаюсь. С корнями в огромных мешках, наваленные друг на друга, меня ждут саженцы можжевельника. Я купила их с большой скидкой, потому что, как сказал продавец, «Никто не сажает можжевельники весной, это необходимо делать в конце осени, перед наступлением морозов», – ну, как я и сказала, в такой земле зацветёт даже палка. Сомнительная попытка спасти сад. Зато мохнатые можжевеловые лапы скроют секреты моего проклятого дома на круглый год, чтобы даже зимой, когда другие деревья не могут спрятать его голыми ветвями, он не чувствовал себя раздетым. А ещё, можжевельник неплохо пахнет, если добавить ветви в чай. Ну, по крайней мере, мне так сказали при покупке.

       Вернувшись домой утром вторника, я думала, что смогу хорошо отоспаться, после крайне длинной и неприятной ночи, но, к своему удивлению, так и не смогла уснуть. Честно говоря, я не спала ни разу, хотя сегодня уже суббота, и, раз сейчас вечер, прошло пять суток с тех пор как я проснулась предыдущий раз. У меня конечно случались инциденты кратковременного сна, когда я, неожиданно для себя, отключалась прямо на ходу, но язык не повернётся назвать их полноценным сном. Зато у меня было время развернуть масштабную деятельность: я помыла и убрала в большинстве комнат, закупилась продуктами на месяц, приготовила призывной порошок, чтобы суметь постоять за себя в следующий раз, зачем-то даже написала вступление к своей кандидатской. Я добралась до дел, которые откладывала месяцами, и мне даже понравилось, с какой лёгкостью они решились, но я чувствовала, что если не заставлю себя взять передышку – умру на месте.

Стараясь меньше занозить руки, я подняла дерево за ствол и сняла с корней мешок. Нужно просто опустить его в лунку и прикопать, а потом сделать так ещё раз двадцать. Совсем не сложно и быстро. Если у меня получится сделать это не отключившись, я обещаю, что потом отдохну. Да, рано или поздно мне придётся остановиться и признать, что всё это – лишь бы занять руки и ни о чем не думать. Мне не нравятся мысли о том, что я рискнула всем ради этого мальчишки. Как бы не были похожи наши положения, как бы я не хотела, чтобы мне протянули руку помощи, мне никто ее не протянет. И почему тогда, я решила, что должна помочь ему? Пусть бы он умер в том переулке, какая разница? Я бы прожила остатки жизни с верой в то, что просто не могла в одиночку защитить его от пятерых бандитов. А ещё мне не нравится вспоминать его глаза, когда я высадила его там, где он попросил. Что-то подсказывает мне, что они были так печальны не только потому, что ему пришлось вернуться в самый ужасный район и дом этого города. Пусть это кажется глупостью, но, по-моему, он не хотел со мной расставаться.

       Я тянусь за очередным саженцем, когда в глазах снова темнеет. Мое тело ведёт куда-то в сторону, и расстояние до земли неминуемо сокращается. Не в силах сопротивляться, я приземляюсь в её, неожиданно тёплые, объятия и закрываю глаза...

        Медленно приходя в себя и привыкая к темноте (видимо я проспала дольше часа), я с удивлением осознаю, что надо мной не потемневшее небо, а потолок гостиной. Я лежу на диване, укрытая пледом, и, кажется, с меня сняли сапоги. Неужели небеса разверзлись и отправили мне помощника? В ответ на мой вопрос, в дом входит Николас с охапкой дров и, разувшись, несёт их к камину. Наблюдая, как ловко он управляется, я думаю, может и зря я сочла его тощим неумехой. Двигается он так уверенно, что всего через пару минут огонь облизывает поленья. Хочется поддаться неге и проспать ещё пару часов, но я стряхиваю дрëму, и меня охватывает гнев. Что он здесь забыл? Разве я неясно сказала, что не нуждаюсь в его услугах? Жить с должником и обманщиком – всё равно, что на пороховой бочке.

– Что ты здесь делаешь? – от неожиданности вздрогнув, Николас разворачивается и подходит ко мне.

– Вы что-то сказали? Как вы себя чувствуете? Я искал вас, чтобы спросить, какие будут поручения и извиниться, что меня так долго не было, смотрю, а вы лежите прямо в земле. Я сначала испугался, вдруг сердце или ещё что, а потом понял, что вы просто спите и отнес вас сюда. Вы в порядке?

– Да.

– Вы, кажется, уже кого-то другого наняли? В доме стало так чисто. Если так, то я уйду. Я просто никого не встретил и решил сам немного похозяйничать. Только закончил с можжевельниками и растопил камин, а вот и вы уже проснулись, – он тараторит так быстро, что мои мысли не поспевают за ним. Или он не помнит, что я сказала больше не приходить, или помнит, но старается, чтобы я передумала.

-Сколько ты должен?, - за секунду изменившись в лице, Николас садится на пол и обнимает колени руками.

-Столько, что уже никогда не расплачусь.

-Ты расскажешь мне всё, или я заплачу тебе за сегодня, и ты уйдёшь.

-Я, – он садится на пол рядом со мной, скрещивает руки и ноги, как бы защищаясь, - Я расскажу.

20 марта.

«Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь... Снежинки, падая с неба, пролетают мимо окна всё быстрее, и я уже с трудом успеваю их считать. Сажусь на подоконник, поджимая ноги в разноцветных носках, и вожу пальцем по стеклу, чтобы было удобнее. Нужно быть внимательным к шагам на лестнице, если кто-то увидит, как я мараю окна, мне хорошенько влетит. «Очень важно уважать чужой труд! Теперь возьми и сам вымой все окна в доме», - передразниваю отца глупым голосом и смеюсь. Когда я был младше, мне очень нравилось марать стекла и хрусталь жирными ладошками. Однажды отец так разозлился, что мне и правда пришлось мыть окна несколько часов. Зато теперь я умею делать это лучше любой прислуги! Правда, после того наказания, у меня на несколько лет напрочь отбило желание приближаться к любой глянцевой поверхности. Но сегодня мне так хочется ненадолго представить себя маленьким. Представить, что меня не ждёт гора домашнего задания, что скоро приедет бабушка и мы вместе пойдём гулять. В этом году так долго не было снега! Я уже думал, что он вообще не выпадет до Рождества, а он успел точно за два дня. Самый лучший подарок! Может быть, если я хорошо попрошу, отец разрешит мне поехать на праздник к бабушке. Я уже несколько месяцев её не видел... Конечно, будет сложно его уговорить, он совершенно не понимает, что хорошего я там нашёл. А я думаю, пусть её деревянный дом и меньше нашего, и пусть там нет больших кроватей с белоснежными матрасами, нет хрустальных люстр, нет горничной, повара и дворецкого, но это самый замечательный дом, в котором мне доводилось бывать! У бабушки всегда тепло, от камина приятно пахнет горящими дровами, а с кухни выпечкой и какао. А ещё, бабушка расскажет мне перед сном какую-нибудь интересную историю, укроет одеялом, и я буду спать так сладко, как никогда не сплю дома, на своём ортопедическом матрасе и бамбуковой подушке.

Досчитав до тысячи, я широко зевнул и решил, что стоит устроить перерыв. Если свесить ноги, то у меня вполне получится прилечь прямо на подоконнике. И идти никуда не надо! Ещё раз зевнув, я расположился. Самое главное - не уснуть на месте преступления! Я закрою глаза только на минуту, чтобы отдохнули.»

Наверное, начать нужно с того, что мой отец был... Хорошим бизнесменом. Как ты могла понять по фамилии, когда-то ему принадлежала целая куча офисных зданий, клубов, торговых рядов и земельных участков. Так что, у него в избытке были деньги и высокие требования. А по мнению скромного большинства, ещё и отвратительный характер. Я же, будучи ребёнком, знал только, что он меня любит. Пусть и делает это странно, отлично от других людей и местами болезненно. Я знал, что, на самом деле, он меня любит, потому что он старался дать мне хорошее образование, вырастить сильным и достойным человеком. А главное потому, что он не отказался от меня, хоть я и был лишь следствием случайной связи с красивой женщиной. Он действительно был рад появлению сына и наследника, хоть никогда и не собирался жениться и строить семью. Но всё-таки, чаще я думал, что он незаслуженно ко мне жесток, чем чувствовал заботу. В общем, когда он умер, мне конечно было больно и тоскливо, но, в тоже время я почувствовал, будто удавка его высоких требований медленно падает с моей шеи. Хоть я и был ребёнком, потерявшим единственного родителя, это событие дало мне хорошего пинка под зад, а не сломало.

Что именно с ним случилось, я точно не знаю. По заключению экспертизы, инсульт. Но, честно говоря, не верится, что такой человек мог умереть так просто, без чьей-либо помощи. Он много нервничал, но был здоров и слишком молод. Обычно, такие люди как мой отец умирают не от милосердной старости или неожиданной болезни, а от чьих-то жестоких рук. Но, к сожалению, выяснить это у меня не было возможности, сначала я был слишком мал, а позже слишком беден.

«Просыпаюсь я уже в кровати, от того что мягкие бабушкины руки осторожно гладят мои волосы. В полумраке комнаты,глазами я нахожу её, сидящей на стуле, и не могу поверить своему счастью.Неужели мы встретим Рождество всей семьёй?! От радости я вскакиваю мигом, мне хочется скорее её обнять, но, получше рассмотрев её лицо, я замираю. В её выцветших глазах стоят слезы, и нижняя губа, еле заметно, дрожит. Моя милая бабушка, не умеющая грустить, еле держится, чтобы не заплакать. Я медленно сажусь и беру её за руку.

-Бабушка, что случилось? - зачем-то я говорю шёпотом, - Что-то с тобой? - она долго молчит, будто подбирая слова, и я уже думаю, что лучше сам всё узнаю у отца, но она задерживает меня, не отпуская руку.

-Ники, мой милый мальчик, - она снова тянется к моим волосам, - Мы с тобой остались вдвоём...»

После его смерти, не без труда, но прабабушка оформила полную опеку надо мной. Моя мать наверняка получала повестку в суд, однако, не явилась и никак не ответила, а других родственников у нас не имелось.

Пробабушка была для меня удивительным человеком, но не только из-за своей непохожести на отца. Будучи на восьмом десятке, она даже не думала становиться чопорной и ворчливой, напротив, порою она смеялась и дурачилась со мной, будто маленькая девочка. А ещё, ей удалось сохранить удивительно густую копну седых кудряшек и королевскую осанку. Она была удивительно жизнерадостной не только для человека своего возраста, но и для человека, пережившего смерть мужа, дочери, зятя, а после, и внука. Когда папы не стало, она с готовностью переняла на себя роль моего родителя и хозяйки дома. Она не заставляла меня посещать бесчисленное число дополнительных занятий, разрешала не идти в школу, если я болел, всегда отстаивала меня перед учителями. Ей удалось окружить меня заботой, какой я не чувствовал раньше, и счастье быстро вытеснило боль утраты.

Вопреки ожиданиям, в наследство я получил не крупную сумму денег, а колоссальную сумму долга. Я знал, что мой отец ведёт дела не очень чисто, но был уверен, на счёт его осторожности с налогами. Приставы никогда не стучались к нам, пока он был жив, но после, стали частыми гостями. На бумагах всё выглядело так, будто налогов он не платил всю свою жизнь и, учитывая оборот его бизнеса, я оказался должен примерно национальный золотой запас лепреконского племени. Накопленной, на всякий случай, финансовой подушки, в десять лет, у меня конечно не оказалось. Сначала мы отдали всё движимое имущество, затем его дом, а после и бабушкин дом тоже. Приставы требовали с нас без всякой милости и законности, в какой-то момент они стали больше похожи на коллекторов подпольного банка, чем на законников. Создалось впечатление, что кто-то властный, из недругов моего отца, ради мести выжимает из нас все соки. Но ни маленький я, ни моя пожилая бабушка не могли искать правду и бороться за свои права.

Позже прабабушка серьёзно заболела, и по глупости я принял предложение помощи от местных «благодеятелей». В общем, так я и оказался один, в самом дешёвом клоповнике, который возможно снять, без возможности пойти учиться дальше, в постоянном поиске работы, в постоянном побеге от всех, кто по чьей-то указке требует с меня деньги.