Глава 3

Лучик солнца приветливо и пугливо улыбается мне после бессонной ночи. Сидя на кухонном столе, я слушаю как тихо пыхтит чайник, лает где-то вдалеке соседская собака, голые ветви стучатся в окно от лёгкого ветра. Такую завороженную тишину не хочется перебивать музыкой или чьими-то голосами. Она действует на меня успокаивающе после долгих часов, наполненных демоническим шёпотом. Моё тело истерзано, пусть Он и не причинял боль, только удовольствие, которое я уверенно игнорирую. Его контрактное право использовать меня как сосуд. Моё право не пускать его дальше кожи, не давать ему коснуться ни души, ни чувств.

Телефон издаёт жужжание, напоминая о предстоящей встрече. Накануне я посмотрела все присланные, по объявлению, резюме, откликнулись пять человек, из которых только двое оказались подходящего возраста. Не подумайте, я безусловно уважаю опыт, однако, исходя из моей ситуации, совершенно не выношу жалости и непрошеных советов, которые обычно следуют от людей старшего поколения. Найти общий язык молчания будет гораздо проще с ровесником. На прикрепленных фотографиях, которые говорят куда больше шаблонных фраз с расхваливанием своих способностей, были миловидная щуплая девушка и парень, у которого на лбу написано: «Очень нужны деньги, готов на всё». Вообразив, сколько физической силы потребуется, я всё же выбрала второго. И, как настоящий тиран, назначила встречу на восемь утра. Для него это проверка, а у меня времени собраться было предостаточно. Не то чтобы у меня была цель кого-то очаровать, но я попыталась выглядеть хотя-бы не пугающе. Всё моё тело, тщательно сокрытое под одеждой с длинными рукавами и высоким воротом, исполосованно когтями, пятнами раскрашено в красные и чёрные цвета, расписано кривыми узорами, которые сойдут только через несколько дней. Вид вдвойне подозрительный, если живёшь один. Улыбку я себе конечно не нарисую, но вполне достаточно выглядеть просто человеком с беспричинно отвратительным характером.

Туман тонким шёлком стелется между деревьев и от утренней прохлады мёрзнут уши. По носу бьет запах старой, сгнившей и покрытой инеем листвы, от чего я тут-же радостно представляю как скоро она будет убрана новым работником. Чтобы встретить его, мне приходится пройтись до самого въезда в посёлок. Ещё издалека заметив там две фигуры, я замедлила шаг, чтобы получше их рассмотреть. Мой работник и охранник стоят, разговаривая, похлопывая друг друга по плечу, как старые приятели. Удивительно, что парень так быстро нашёл общий язык с хмурым дедушкой, который за всю мою жизнь, проведённую здесь, не сказал мне и пары слов. Одет он просто: бесформенные штаны и кофта застираны так, что нельзя сказать, какого цвета они изначально были, лёгкая куртка будто немного ему мала, а обувь... Лицо выглядит совершенно заспанным и забавно припухлым, от чего кажется даже детским, он то и дело трет слипающиеся глаза и убирает с лица шёлковые пряди светлых волос. Когда я подхожу достаточно близко, чтобы меня заметили, беседа тут-же обрывается, охранник кидает в мою сторону уничтожительный взгляд, кивает парню и удаляется в свой сторожевой домик.

- Здравствуйте! Я Ник. Николас! - он старается пошире улыбаться и прячет дрожащие руки в карманы, - Я на собеседов -

- Тебе холодно? - перебиваю я. Он тут-же теряется, и я показываю на его руки.

- Нет. Ну тоесть немного. Погода сегодня такая, - киваю и поворачиваюсь к нему спиной, зашагав в направлении дома. Он сперва стоит, а затем начинает мельтешить за мной.

Пока мы идём, он с интересом озирается по сторонам, рассматривает сад и дом. Я наблюдаю за ним краем глаза и вижу, как не терпится ему обо всём меня расспросить, как загорается любопытство. Но, к счастью, пока он не осмеливается заговорить снова. Привычным усилием я открываю тяжёлую дверь и захожу внутрь. Он неловко следует за мной и останавливается у входа, смотря то на меня, то на комнату, которая явно интереснее.

- Можешь не разуваться, идём, - до кухни мы добираемся долго, потому что он восторженно замирает то у бесчисленных картин, то у какого-нибудь винтажного кресла. Даже сама кухня, которая моими усилиями совершенно не сохранила первозданного вида и выглядит вполне обычно, вызывает у него интерес. Я наливаю нам кофе и присаживаюсь за стол, - И так, как тебя зовут?

- Николас.

- Постараюсь запомнить. Ко мне можешь обращаться просто Агнес. Сколько тебе лет?

- Двадцать два. А можно сахар, пожалуйста?

- Сахарница слева от тебя, ложка там же. Тебя устроит не нормированный рабочий график? В целом, можешь приходить и уходить когда хочешь, мне важно только, чтобы работа была выполнена и твоё обязательное присутствие по воскресеньям. Опыт работы меня не интересует, если руки у тебя на месте, я уверена, ты справишься. На счёт обеда, всё что найдешь - твоё. Но я бы советовала брать себе еду из дома, у меня тут редко можно что-то найти. Оплата сдельная. Личные вопросы не задавать. И так, хочешь что-то добавить к договору? - он только ошарашенно моргает и делает глоток.

- Понимаете, насколько я понял, вы ищете.. В общем, я думал прислуга обычно живёт в доме, - он ждёт, что я предложу сама, но мне совсем не нужно такое счастье, - Понимаете, мне далеко добираться, я думаю, нам с вами будет удобнее, если я всегда буду под рукой, - с каждой секундой повисшего молчания, щеки парня краснеют всё больше. Ясно, кажется несчастному жить вообще негде, раз он осмелился просить об этом. Я конечно совершенно против такого решения, но видимо мне будет проще согласиться и надеется на авось, чем отказать и снова искать кого-то подходящего.

- Ладно. Но имей ввиду, условия здесь сомнительные, дом старый. Спальню можешь выбрать любую на втором этаже.

Пока я проводила ему небольшую экскурсию и показывала все доступные спальни, успела почувствовать себя владелицей дорого отеля. Николаса совершенно не смутил слой пыли на всех поверхностях, запах сырости и прохлада. Он выбрал самую роскошную хозяйскую спальню, несколько раз переспросив, действительно ли может там поселиться. И, получив моё согласие, чуть не запрыгал от радости. Мне глубоко безразлична судьба этих комнат, если хочет, может украсть и распродать всё, что его заинтересует, или устроить скейт-парк прямо на паркете. В них давно никто не живёт и уже никогда не будет жить. Эти комнаты мертвы, как и те, кто когда-то в них спал. Моя же комната находится совсем в другом крыле. В ней нет ни двуспальной кровати с бархатным балдахином, ни персидского ковра, ни обоев с позолотой. Я живу в переделанной детской, потому что солнечный свет, проникающий в её большое окно на восточную сторону, и тепло, исходящее от неприглядного дымохода гораздо важнее убранства. Сказав Николасу растопить и, при необходимости, почистить все печи и камины дома, я ушла к себе, млея от мысли о теплом одеяле. Какое счастье, что я могу проспать весь сегодняшний день.

У меня никогда не было необходимости горбатиться, чтобы себя обеспечить. Пусть сумма на семейном счету уже не слабо потрëпана, всё-же этих денег мне с лихвой хватит на долгую-долгую жизнь. Но тем не менее окончив институт, я старалась занять каждый день, чтобы поменьше находится дома: подменяла своих бывших преподавателей, была волонтёром на благотворительных мероприятиях, даже брала ночные смены в баре, чтобы разносить напитки до самого рассвета. Правда, со временем люди, с которыми я не хотела иметь никаких близких знакомств, утомили меня настолько, что одиночество перестало пугать, оно просто стало утомительным. Проблема, разумеется, не в самих людях, иногда мне попадались очень даже хорошие, проблема только во мне. Я не представляю, как можно объяснить кому-то мой образ жизни, это даже смешно, говорить что-то вроде: «Кстати, я живу в старом особняке совершенно одна, потому что все мои близкие убиты, придёшь на ночёвку?». Какую бы связь я не пыталась построить, в конце-концов она всегда упиралась в то, чего я не могу рассказать. И всё же, когда я просыпаюсь на закате, зная, что для отдыха мне не пришлось брать отгул и придумывать правдоподобную причину своего отсутствия для друзей, я чувствую даже некую лёгкость такой жизни.

Николас неплохо справился с первым поручением: в комнате тепло и пахнет дымом. Стоило сразу объяснить ему как открывается дымоход, но да ладно, раз мы не сгорели, он всë-таки разобрался сам. Было странно впустить в дом совершенно незнакомого человека, позволить ему нарушить тишину, лечь спать, даже не думая о том, как легко ему будет задушить меня во сне. Но, раз он не проявил такого милосердия, мне придётся постараться сделать так, чтобы кошмары и тайны этого места никак его не коснулись. Вряд-ли я смогу расплатиться, если он сойдёт с ума, увидев что-то «волшебное». Хоть я уже сделала это ранее, нужно ещё раз проверить, все ли комнаты, которых не стоит видеть, закрыты. Легко придумать оправдание для оружейной, библиотеки с книгами только по демонологии, кладовке с баночками разноцветных сыпучих веществ, но как найти его для комнаты полной разбитых зеркал, меловым узорам на полу и стенах, кладовой с костями, скальпами и чуть ли не волшебными палочками? К моему счастью, каждый замок, даже среди тех, которые я не проверила ранее, закрыт, и всюду царит тишина. Это очень полезно - дружить со своим домом. Пусть я не слишком о нем заботилась, но я ему и не мешала, и он благодарит меня, укрывая в тени свои тайны, путая коридоры, показывая мне все следы Николаса. Тёплые лучики его присутствия смотались в клубок у каждого камина, на диване в гостиной и тянутся к кухне. Закончив, я иду его проведать. Сначала, из-за царящей тишины, мне кажется, что на кухне никого нет, и золотая нитка ведёт куда-то дальше, однако, дойдя, я вижу, как он спит прямо за столом. Сложив голову на перепачканные сажей руки, Николас тихонько сопит и, по видимому, очень ждёт, когда остынет чай в кружке перед ним. Из своей уличной одежды парень переоделся в тонкую футболку и шорты, от чего стала бросаться в глаза его худоба. Белая кожа с веснушками так хорошо обтягивает скелет на плечах и спине, что можно использовать его как анатомическое пособие. В момент, когда я наклоняюсь к его лицу, чтобы рассмотреть тонкий шрам, идущий от кончика брови к уху, он, как назло, открывает глаза. Сначала мы оба замираем, смотря друг на друга с тупым выражением лица, а потом он вздрагивает и во всё горло начинает кричать, от чего я отпрыгиваю на метр.

- Ну ка заткнись! - крик прекращается, но он так и остаётся сидеть с открытым ртом.

- Извините, я просто задремал и напугался.

- И что во мне такого страшного? - он оглядывает меня с головы до ног, и я с ужасом вспоминаю, что проснувшись, так разомлела от тепла, что забыла что-либо надеть поверх ночнушки. Вот ведь, хотела уберечь от психологической травмы, а сама тут демонстрирую Франкенштейна. И к чему тогда был утренний маскарад? Мне ничего не остаётся, кроме как сделать вид, что я не понимаю, что его смущает (ага, ведь я не выгляжу так, будто меня переехал камаз с красками для татуировок), и спокойно сесть за стол.

- Мне просто приснился кошмар, правда. Вы хотели сказать что-то на счёт работы, да? - странно слышать это от человека, который не может оторвать взгляда от синего пятна на моей шее, наверняка гадая, укус это или поцелуй.

- Это и то, и другое.

- Что?

- Я же вижу, куда ты смотришь. Послушай, у всех иногда случаются бурные ночи, верно?

- О, да, конечно, я понимаю, - он спешит направить взгляд на что-нибудь другое и начинает рассматривать свои руки, - Я всё сделал, как вы сказали. У меня только не сразу получилось открыть дымоход, но пока разбирался, заодно и его почистил.

- Молодец. Теперь будь добр, растапливай каждое утро хотя-бы один, - я встала, чтобы заварить себе кофе и подлить горячей воды в остывший чай Николаса, - Какое число сегодня?

- Четырнадцатое марта.

Чёрт, вот и снова мне придётся вернуться к уплате долга. Снова стать палачом. Прошёл ровно месяц с тех пор, как я оставляла метку, так что, если я не хочу скорой встречи с демоном, мне придётся сделать это сегодня. Это будет просто с технической точки зрения и тяжело с моральной. Мне нужно найти душу, достаточно падшую, чтобы его насытить, и оставить на ней метку. А ещё не думать, что я обрекла её, вместо того, чтобы попытаться спасти. Всего лишь. Правда, теперь у меня есть осложнение в виде Николаса, который решил жить здесь.

- Послушай, дом старый, так что ночью одному здесь может быть довольно мрачно. Я собираюсь в клуб, составишь мне компанию? А на обратном пути купим еды.

- Мне... Не во что переодеться.

- Не проблема, - он сжимается ещё сильнее и опасливо поднимает на меня глаза.

- Послушайте, на самом деле мне двадцать, - блестяще, теперь я ещё и похищаю детей. Браво, - Так что я думаю, меня не пустят.

- Пустят. Только больше не ври мне, или мы будем вынуждены попрощаться. Договорились?