Глава 11

11 лет назадЯ вылетел из школы, как ошпаренный. Руки тряслись, в голове шумело, и я никак не мог справиться с новым приливом злости. Заметался из стороны в сторону, не знающий как совладать с той силой, которой не давали вырваться наружу.Ударив по входной двери ногой несколько раз, отскочил от нее, всё ещё жадно хватая воздух. Но его было катастрофически мало, я не мог надышаться. Лёгкие словно связали узлом, а на шею набросили удавку, которую медленно затягивали.Крепко сжав кулаки, озирался по сторонам в поисках кого-то, на кого можно было бы обрушить гнев. Как назло улица пустовала, все были там, внутри. Очередная школьная дискотека. Для кого-то повод отдохнуть и повеселиться, для меня же — новый повод слететь с катушек.Будучи словно в бреду, шатаясь пошел подальше от этого места. По пути нещадно пинал все, что попадется под ноги. Завернув за угол, остановился, прижавшись спиной к холодной стене. Зажмурился и попытался сделать вдох. Легче не стало, это лишь спровоцировало жжение в области солнечного сплетения. Задрал голову и крепко прижался затылком к стене, глядя на ночное небо.— Сука, — все, что смог я выдавить из себя и отшатнуться от стены, крепко сжав челюсти.Удар. Снова удар. Ещё и ещё. Левая рука продолжала нещадно колотить по кирпичной кладке. По началу я не чувствовал, как ноют костяшки пальцев и как начинает неметь вся ладонь — злость, застилающая рассудок действовала как обезболивающее. Но не долго.Кровь хлынула носом, и я вынужден был остановиться, как только на губах появился металлический привкус. Обессиленно качнувшись в сторону, утер рукавом серой рубашки нос и пошел вперёд. Как на автопилоте добрался до футбольного поля и дойдя до середины, обессиленно рухнул прямо в очерченный центральный круг. Лёжа на спине, закрыл глаза, наконец-то чувствуя что-то, кроме душевных терзаний. Кровь сочилась из разбитого почти в мясо кулака, но мне было плевать. Я лежал и пялился в сторону футбольных ворот, всё ещё продолжая использовать рукав рубашки, как носовой платок.Не знаю, сколько я так провалялся, но в конце концов нашел в себе силы присесть. Голова разрывалась на части, не только из-за беспорядочного потока мыслей, но и от боли, отдававшую куда-то в затылок. Поморщившись, вставил облокотился руками на колени и зажал виски обеими ладонями. Кровь медленно стекала по руке вниз, от чего тело покрылось мурашками. Меня продолжало лихорадить, но уже с меньшей силой. Пробрал озноб, несмотря на то, что на улице было тепло, тем более для майского вечера.Вокруг никого не было, и я не понимал, спасало это ситуацию или же наоборот усугубляло. Разлепив глаза, молча пялился в одну точку перед собой, пока в голове стояла навязчивая увиденная картинка.О том, что у преподавателя английского был роман с кем-то из учениц, говорили практически все. Но не было ни одного подтверждения того, что эта новость была правдой, а не грязными слухами. По крайней мере основным аргументом в защиту англичанина выступал факт наличия семейной жизни. Жена и двое детей были хорошим щитом для демонстрации мужика с хорошей стороны. Эдаким плюсом в карму и поощрением от общества, что в свои двадцать шесть он — семейный человек, любящий муж и прекрасный папочка. Удивительно, как этого хватало для того, чтобы украсить свою репутацию. Абсурд.Я пришел на дискотеку по двум причинам: сбежать из дома, потому что отец был не в духе и потому что на это меня подбивала Каверина. Сильные доводы, которые я не оставил без внимания. Наверное, мне стоило насторожиться, когда она просила ее не ждать, хоть изначально мы планировали туда явиться вместе. Но махнув на это рукой, я без всякой задней мысли пришел сюда один. Наблюдая за все теми же знакомыми лицами, стоял где-то в стороне и ждал её.Первый медляк. Второй. Третий. Кати всё не было и на сообщения она не отвечала, а их было порядка пяти штук. Махнув рукой, ушел из актового зала. Музыка порядком уже начала надоедать и мне хотелось просто побыть одному, или хотя бы там, где было меньше пяти человек.На четвертом этаже была небольшая каморка. Изначально она предназначалась для хранения швабр и прочих вещей уборщицы, но потом оттуда все выгребли и перенесли на первый этаж. Небольшое помещение было под замком, но благодаря ловкости рук Смирнова, замок был снят и доступ получен. Обычно там обитал сам Егор со своей компанией, где они покуривали или просто с кем-то зажимались. Но сейчас Горыныч со своей свитой были заняты девицами на дискотеке, а значит место пустовало. Поднявшись на третий этаж, я зацепился взглядом за кабинет, в котором кто-то был. Полоска света внизу сигнализировала об этом, приковав мое внимание. Были слышны обрывки разговора и любопытство взяло надо мной верх. Осторожно подойдя к двери, услышал знакомый голос англичанина.Он старался говорить тихо, но тем не менее было слышно, что он зол. Каждое произнесенное слово больше было похоже на шипение. Прислонившись к стене, прислушался и уловил всего пару предложений.— Послушай, я не хочу ничего прекращать, — доносилось из-за закрытой двери. — Да, сейчас возникли сложности, но я все решу. Не нужно меня запугивать и ставить ультиматумы.— Если это не сделать, ты и пальцем не пошевелишь, — ответил женский голос. До боли знакомый, который я ни с кем не перепутаю.— Я всё ещё с тобой, — начал оправдываться мужчина. — Не из-за страха, что об этом кто-то узнает, а потому что ты нужна мне.Сопливый диалог вызвал бы во мне только усмешку, но не в этот раз. Картинка в голове сложилась мгновенно. Каверина рассказывала о своих отношениях с мужиком старше ее, но ее вдавалась в такие подробности.Какое-то время я считал это мифом — защитная реакция моего внутреннего я, который все лелеял надежду быть замеченным и выведенным из френдзоны.Оскалившись, я тяжело задышал и сжал руку в кулак. Уже замахнулся, чтобы врезать по двери, но остановился. Шум в ушах усиливался, а кровь изнутри закипала. Я тут же поторопился оттуда уйти, а дальше оказался здесь.Постепенно гнев сменялся беспомощностью, и теперь же я просто сидел и не знал, что делать. Я в принципе не знал, как на все реагировать. Я ставил какой-то психологический блок, позволяющий мне относительно спокойно переживать романы подруги, но сегодня чаша терпения переполнилась. Чувство несправедливости граничило с чувством собстченничества, но какое из них преобладало — я не знал.Стало мерзко от того, человек позволяет себе так измываться над своей же семьёй. Это пробуждало во мне желание восстановить справедливость, а от такого морального уродства выворачивало наизнанку. Опустив голову вниз, взглянул на кулон, висящий на шее. Серебряный символ равновесия до сих пор болтался на цепочке и всегда успокаивал меня. Ухватив его указательным и большим пальцами, взглянул на Инь-Ян в свете уличных фонарей и чуть улыбнулся. Серебро, окропленное кровью как-то внезапно заиграло новыми красками в моем больном сознании. Это выглядело красиво и толкнуло меня на воспоминания, связанные с Машей. И непосредственно ее словами о вечной гармонии и существовании баланса между добром и злом.На данный момент зло непростительно перевешивало чашу весов я нарушая равновесие. Безумной вспышкой в голове пронеслась мысль, что я в силах что-то исправить.— Каждый в ответе за свои поступки, — проговорил я вслух, всё ещё прокручивая в голове слова одной из папиных девиц.Ощутив небольшой прилив сил, поднялся с места. Ноги казались ватными, от чего я не мог идти ровно, все время чуть покачивался. Чувствовал, как каждый шаг отдавал небольшим неприятным покалыванием, сравнимым с введением мелких иголок под кожу.— Каждый будет отвечать за то, что натворил.Наше время— На, держи, — она протянула мне пачку влажных салфеток, но тут же осеклась. Бармен ее опередил, и я уже сидел за стойкой и утирал кровь.Повисло неловкое молчание, которое по голове било ещё сильнее. Но длилось оно так же недолго — к ней тут же подскочили девчонки, заваливающие вопросами и комплиментами. В стороне не осталась и мужская часть. В последнюю очередь к ней подошёл Смирнов и на удивление крепко обнял. Это было более, чем взаимно.Я сидел в пол оборота и наблюдал за происходящим, снова не зная, куда мне деться. Тошнота не отступала, как и давящая боль в затылке. Все было похоже на какой-то дёшево поставленный спектакль, от которого воротило все с новой силой.Видел, как краем глаза она смотрит в мою сторону. То ли с каким-то сочувствием, то ли с жалостью, и это выводило меня из себя все больше. Вот она, стоит в паре шагов от меня и мило беседует с тем, кого она терпеть не могла и всячески презирала. Было невыносимо душно, но вместо того, чтобы выйти на свежий воздух, заказал стакан воды. Поразительно, но я не мог сдвинуться с места. Ноги налились свинцом, и я сидел неподвижно, жадно допивая воду.Только сейчас пришел к выводу, что никогда не прокручивал сцену нашей встречи, не планировал, что ей скажу. Пришло осознание того, что я в принципе не хотел ее видеть. Лелеял какие-то воспоминания, оправдывал каждый гнусный поступок и тщательно полировал нимб над ее головой, но видеть не хотел. Я был оторван от этой реальности и не заметил, как она присела рядом.— Как ты? — заботливо спросила, поджав губы в одну тонкую линию. Ненавязчиво коснулась ладонью к моем плечу.— Живой, — сухо ответил. Провел указательным пальцем под носом, убеждаясь, что кровь больше не идёт и взглянул на нее.Надежда увидеть в ней того человека, которого я знал, отчасти оправдалась. Внешне она никак не изменилась: те же выразительные глаза, острые скулы, даже небольшая россыпь веснушек была заметна в этой темноте.— Значит, теперь ты Марк?Вопрос сам по себе был глупым и задан был не столько из любопытства, сколько из желания как-то построить диалог. Выглядело это неловко, натянуто и бессмысленно, по крайней мере для меня.— Уже лет десять, — пожал плечами, изредка прислушиваясь к тому, что происходило позади. Очередной тост и довольный гул компании, не предвещающий ничего интересного.И снова затяжное молчание, плавно переходящее в неослабевающее напряжение. Ненадолго прикрыв глаза, помассировал виски и отвернулся от девушки.— Я пыталась с тобой связаться, — Катя начала оправдываться, сцепив перед собой пальцы в замок. — Но ты почти сразу же сменил номер. И потом мне сказали, что ты продал дом.— Не видел смысла оставаться и прозябать в месте, где нет никаких перспектив, — нарочно уколол её же словами.Катя тут же поменялась в лице и чуть опустила голову вниз. Прядь слегка завитых волос упала на лицо, закрывая ее от меня. Только сейчас я начал понимать, насколько же прекрасно превосходство над людьми в моральном плане. Зная больные места и надавливая на них, ты получаешь какое-то необъяснимо колоссальное удовольствие.По всей видимости, ответа у нее не нашлось. Каверина молча смотрела куда-то перед собой и расцепив "замок", начала водить пальцем по стойке.С виду она была спокойна так же, как и я сам. Но изнутри меня разрывало от желания рассказать ей все в мельчайших подробностях. Я ждал вопроса о том, чем я занимаюсь и тогда бы я с упоением рассказал бы ей обо всем. Но вопроса не последовало, как и банального "прости", которое напрашивалось само собой.Я чувствовал себя все хуже: ощущение жжения разошлось от головы до кончиков пальцев. Каждый новый крик из толпы, ее взгляд и все та же музыка, доводили меня до состояния неконтролируемого гнева. Уставившись в одну точку, мысленно досчитал до десяти, но это не помогло. Внутреннее равновесие было нарушено, от того ч снова начал заходиться в лихорадке.Руки потряхивало, а пальцы на ногах сводило до такой степени, что мне казалось, что они скоро сломаются. Мне хотелось залить все бензином и поджечь, наблюдая, как остатки прошлого сгорают в этом месте, полностью освобождая меня от цепей собственной идеологии.Массовое уничтожение людей на маскараде человеческих пороков и грехов — мысль, которая с каждой секундой приобретала новые обороты, превращаясь в идею-фикс.Я поднялся с места и спешно покинул заведение, крепко сжимая в руке смартфон. На этот раз уйти незамеченным не удалось. Я слышал за спиной вопросы и крики "Куда полетел?", но напрочь игнорировал их.Только сев в машину, ощутил новый спазм в области грудной клетки. Каждый новый вдох отдавал острой болью где-то в подреберье, заставляя меня жмуриться и сгибаться пополам. Стараясь не обращать на это должного внимания, завел тачку и вдавил педаль газа. Глядя в зеркало заднего вида, заметил, как из клуба выскочил Смирнов, активно замахав руками, но мне было уже плевать.Небольшой поток машин в столь позднее время позволял мне не сбавлять скорость и лететь по узким улицам вдоль Фонтанки. Единственное, что меня пока останавливало — красный сигнал светофора. Резко ударив по тормозам, остановился на одном из перекрестков. Виски пульсировали, пальцы крепко сжимали руль, а сердце бешено колотилось. Сейчас мне казалось, что я пробежал марафон, к которому никогда не готовился, не иначе.Острая боль пронзила затылок с новой силой, от чего я скорчился ещё больше, откинувшись на спинку сиденья.— Пожалуйста, перестань, — протянул, крепко сжав челюсти, схватившись за голову.Перед глазами начали мелькать картинки. Я будто смотрел старый диафильм, подпитываясь все большой той ненавистью и болью, которой был окружён все время."Я сказал, сиди здесь" — эхом откликнулись в сознании слова отца. Резкий удар наотмашь, и я лечу на пол, мужественно стараясь не зареветь. Пытаюсь казаться сильным и храбрым в свои семь лет, в то время, как слезы и боль душат все с новой силой."Я не хочу, чтобы ты уходил" — резко перед глазами возникает образ Кавериной. Чувствую тепло, разливающееся по всему телу после первого поцелуя. Ощущаю тепло ее тела, сладкий запах ее духов.Картинка снова меняется, теперь передо мной остывающее тело Кирсановой. Я забрасываю ее труп на заднее сиденье машины и еду. Еду. Еду.Выкапываю яму вблизи водоема. Беру не на руки и сбрасываю вниз, пока на лице играет торжествующая улыбка."Я бы настаивал на аборте, если бы не было так поздно" — снова папа. Сидит, пьет коньяк и распинается о своей любви к матери, обвиняя в ее смерти меня — пятилетнего ребенка, который мучался от кошмаров и пришел за помощью к отцу."Убей. Убей. Убей" — образы сменяются черным фоном, и теперь я ничего не вижу. Лишь слышу навязчивый шепот, пронзающий все изнутри. Те самые слова, которые слышал буквально в каждом сне. Дьявольский шепот, не дающий уснуть по ночам, провоцирующий кошмары. Вызывающий страх, отчаяние и боязнь закрывать глаза.— Пожалуйста, хватит, — умоляюще рычу я, ещё крепче вжимая голову в плечи в надежде, что меня вот-вот отпустит, но тщетно. Боль только усиливается, концентрируясь в одной точке, а затем новой волной окатывает все тело.С третьей попытки открыл дверь и буквально вывалился из салона машины. Упираясь коленями в асфальт, схватился за голову и вновь согнулся пополам. Жадно хватал ртом воздух, словно рыбка, которую выбросили на сушу.— Уйди, — говорил я невидимому собеседнику и пытался дышать. Во время очередной волны, гонимой от самого затылка, со всей дури ударил кулаком по корпусу мерседеса, оставив небольшую вмятину. Костяшки пальцев тут же побагровели.Внезапно почувствовал, как из носа снова пошла кровь. Стекая вниз, до самого подбородка, капли падали на асфальт передо мной. Несколько минут погодя, боль начала отступать: теперь я мог поднять голову и чуть выпрямиться. Вытирая нос ладонью, взглянул на окраваленную руку и боковым зрением заметил подъехавшую машину.Открыв дверь, оттуда выпорхнула девушка и тут же подбежала ко мне, цокая каблуками.— С вами все в порядке? — она обеспокоенно смотрела на меня сверху вниз, а затем присела, осматривая меня. Придерживая меня за плечи, она осматривала все вокруг с целью понять, что здесь произошло.Я только кивнул, прикрыв глаза, чувствуя, как тело обмякает, сновится ватным и не слушается меня. Незнакомка тут же схватилась за телефон и кому-то позвонила. Я едва заметно замотал головой, когда услышал, что она вызывала скорую.— Не надо, — прохрипел я, упираясь ладонью в асфальт. — Не надо, скорую.Она растерянно посмотрела на меня, но все же назвала адрес и только потом повесила трубку, помогая мне встать. Придерживая меня под руку, усадила в машину и присела рядом. Ладонью она потрогала мой лоб, а затем достала из кармана платок, протягивая его мне.— Скорая будет, вам нельзя в таком состоянии находиться, — она продолжала испуганно смотреть на меня, не зная, что ещё сказать.Я сидел, свесив ноги на землю и чувствовал, как постепенно нормализуется дыхание, но внезапно в голове с новой силой возник голос, твердивший только одно слово: "Убей".