Глава 6

Очередная ночь стала бессонной, на этот раз благодаря другу и его проблемному папашке. Честно говоря, соваться в больницу мне хотелось меньше всего, к тому же, если бы Лёша меня узнал — появилось бы много вопросов. Но с другой стороны, я не мог оставить Юру одного в такой момент, к тому же, поймал себя на мысли, что мне вовсе не обязательно появляться в палате и попадаться на глаза Терентьеву-старшему. На том успокоился и отправился в больницу.

Всё случилось так, как и предполагалось. Перемешанный пресловутый ибупрофен с хорошим коньяком, сделал свое дело, вызвав внутреннее кровотечение. Правда по моему плану, Леха должен был остаться дома и отойти в мир иной через несколько часов, но я явно недооценил его. Испугавшись, тот позвонил сыну и заодно в скорую, и если вторые могли на вызов выехать спустя час, а то и три, то первый подорвался сразу же.

— Спасибо, что приехал.

Сказал парень и сразу же привстал с места. Голос его слегка дрожал, впрочем как и руки. Я чувствовал, как его колотит, как только он обнял меня, как только я вошел в полутемный холл.

— Молодец, что позвонил, — ответил я, похлопав его рукой по плечу. — Как он?

Моя заинтересованность состоянием мужчины была искренней, разница лишь в том, что я желал и надеялся на худший результат. Парень совсем поник, присев на на стул, и опустил голову вниз. Судя по всему, ему было плохо: сцепил пальцы в замок перед собой, немного покачивался вперед-назад и постоянно шмыгал носом. Взгляда на меня так и не поднимал. Спустя несколько минут, он все-так заговорил:

— Не знаю, ничего не говорят пока, — парень наконец взглянул на меня слегка покрасневшими глазами. — Позвонил мне, сказал, что плохо. Бросил трубку, а я не успел даже понять, нормальный он или опять в стельку. Не хотел ехать до последнего, пока не переклинило. Приехал, а он там, почти задыхается. Кровью захлебывается.

Он говорил сбивчиво и сумбурно, то и дело каждый раз рукавом легкой джинсовки утирая выступающие слезы. Только сейчас, присмотревшись получше, заметил, что парень в одной куртке. Если не считать под ней легкой серой футболки, на которой остались следы крови.

— С врачами говорил?

Задал вопрос, ответом на который послужило отрицательное покачивание головой. Оставив друга в холле, ушел в сторону дежурного поста, но толку от этого было мало. Меня мягко отшили, сказав: "Приходите завтра, приемные часы: с часу до двух". Больше никакой информации, оно и не удивительно.

— Поехали домой, тебе нужно в себя прийти и поспать. Вернемся утром, — тихо произнес, глядя на парня сверху вниз.

— Я не хочу, — все, что он смог ответить, запуская пальцы в свои светлые волосы.

— Не думаю, что ты будешь в восторге от того, если я поволоку тебя до машины за ноги.

Юра слегка усмехнулся, медленно привстав. Ему не хотелось уходить, я видел это. Видел и не понимал, как спустя столько лет проявленной жестокости отца, он все еще любил и переживал. Мне все было невдомек, это навязанный обществом стереотип так засел в его светлой голове или же Терентьев-младший был приверженцем морального мазохизма?

— Переночуешь у меня, — сказал я, как только мы вышли из больницы.

На улице заметно похолодало, что заставило друга немного съежиться и поторопиться занять свое место в машине. Половину пути он молчал, даже попросил выключить радио. Я не хотел наседать на него, полагая, что если захочет, то он заговорит сам. И я оказался прав.

— Я столько много времени мечтал, чтобы его вообще нахрен не было в моей жизни, — начал парень, но затем вновь замолк, опрокинув голову назад, сделав судорожный глубокий вдох. А затем продолжил:

— А сейчас понимаю, что он мне нужен живым. Как это глупо, наверное.

Терентьев отвернулся от меня, приоткрыв окно. Теперь тишина была разбавлена шумом проезжающих машин и ветра.

Я молчал. Не знал, что ему сказать. Я полагал, что он будет в небольшом шоке, когда узнает, но не пред полагал такой откровенной истерики и столь глубоких переживаний.

— У него есть хоть какие-то шансы? — Юра повернул голову и взглянул на меня с какой-то надеждой. Но она была разрушена.

— Я думаю, что врачи сделают все возможное, — ответил стандартно, но и не слишком обнадеживающе. Но такой ответ друга не устроил.

Снова шмыгнув носом, блондин задвигал скулами, высунув руку в окно. Остаток пути до моего дома, мы ехали в тишине, нарушать которую я не хотел. В какой-то степени мне стало обидно, потому что мои старания прошли даром. Их никто не оценил и потому мое эго было задето. Впрочем, внешне я никак не показывал этого. Разве что был крайне неразговорчив и постоянно хмурился, витая где-то в своих мыслях и рассуждениях.

— Есть что-нибудь выпить? — Юра задался этим вопросом после того, как успел провести рейд по моей квартире. Он был здесь впервые, но судя по взгляду, это убежище пришлось ему по вкусу.

— Не думаю, что оно сейчас нужно, — ответил, поставив чайник.

— А, прости, забыл, что ты мега правильный.

Его колкость меня вовсе не задела, скорее заставила усмехнуться.

— Ты говорил, что твой отец умер, когда тебе было восемнадцать, — вдруг произнес парень, усевшись в кресло, стоящее в углу кухни. — Как ты справился с этим?

Знаете это неприятное и мерзкое ощущение, когда с еще только едва зажившей раны приходится сдирать пластырь? И как назло это происходит медленно, заставляя тебя все сильнее морщиться от боли. А рана вновь начинает кровоточить.

То же самое испытал и я, как только Юра задал этот вопрос. Заварив чай и поставив обе чашки на стол, улыбнулся уголком рта, проведя ладонью по двухдневной щетине. Смотрел в одну точку, вспоминая тот самый день.

— Это был мой выпускной, — начал было я, сделав небольшой глоток зеленого чая.

2011 год

— Все ждешь свою принцессу? Смотри, как бы Горыныч её по пути не перехватил, — выпалил Славик, стоя за мной, и противно загоготал. Одноклассник стоял за моей спиной, хлебая из маленькой фляжки виски, по-тихому слитый из отцовской бутылки. Пока я в это время прикрывал его и постоянно смотрел в сторону входа в школу, цепляясь взглядом и за гардеробную в ожидании своей девушки.

— Пей молча, а то сдам к чертовой матери, — нарочно повернулся, предоставляя алкаша-недоучку всеобщему обозрению.

— Да тихо ты, пошутить нельзя, — обиженно буркнул Славка, запихав фляжку под ремень. — А насчет Горыныча, ты это, прислушайся, слухов много ходит.

Не успел я ответить парню, как тот уже улизнул, прекрасно зная, что со мной связываться не стоит. В старших классах имя Андрей Орлов являлось синонимом тотального кошмара и пиздеца. Если в младшей школе я предпочитал спокойное и размеренное времяпрепровождение в виде написания каких-то рассказов, то после класса девятого гормоны дали о себе знать, и я был участником чуть ли не каждой драки. Но чаще всего, я был ее зачинщиком. И нет, я не махал кулаками просто так, каждый раз находился веский повод, во всяком случае так казалось мне.

— Андрей, тебе очень идут костюмы, — всплеснув руками выдала моя учительница английского, не в силах оторвать от меня взгляда. Она охала и ахала рядом со мной минут пять, дергая и остальных учителей, чтобы те полюбовались мной.

— Надеюсь, ты не испортишь вид очередным фингалом, — скептически подметила математичка, поправив свои очки.

— Хороший выпускной, как и свадьба — без драки не обходятся, — фыркнув ответил я, поправив черный узкий галстук.

Я ретировался подальше от этой своры, которая мой наблюдательный пункт превратила в учительскую. На улице было прохладно, но это не остановило меня выйти на крыльцо и подышать свежим воздухом.

Прошло уже около сорока минут, а моей девушки все еще не было. В голове всплыла фраза Славика о Горыныче и мои руки непроизвольно сжались в кулаки.

Егор Смирнов, или как мы называли его — Горыныч, был отбитым на всю голову пацаном, который не отказывал себе ни в чем. Он мог себе это позволить, точнее, финансовое состояние отца позволяло ему ни в чем не отказывать. И Егор этим активно пользовался. Эдакий мажор со съехавшей крышей. Ладно, если бы он просто тратил папашкины деньги налево и направо, но нет, Егору важно было внимание. И каким образом он получал его — неважно: будь то прилюдное занятие сексом на сцене ночного клуба, справление нужды из окна кабинета химии на машину директора или же хождение голым по крыше школы.

Собственно говоря Горынычем его прозвали после случая у Славки дома. Егор решил поиграть в факира и набрав в рот абсента, решил устроить фаер шоу. Как итог: сгоревшие занавески и прожженный ковер, которые удалось вовремя потушить.

Но больше всего Смирнов выводил тем, что лез к любой девчонке, даже несвободной. И как правило, почти каждый раз получал свое. Нет, не то, чтобы я не доверял своей, просто процент какой-то тревоги и страха присутствовал. В школе до сих пор не было Егора и моей возлюбленной.

— Орлов, на тебя страшно смотреть, стоишь тут весь такой грустный, — со стороны послышался знакомый полу гнусавый голос Смирнова. — Может, с тобой весельем поделиться?

Широко и не по-здоровому улыбаясь, Горыныч запустил руку в карман своих бежевых брюк и достал оттуда небольшой прозрачный пакетик.

— Засунь это хорошее настроение себе в задний карман, придурок, — огрызнулся я, разминая шею, добиваясь характерного хруста.

— Какие мы серьезные, ёмаё, — продолжал насмехаться Егор, поднимаясь по лестнице.

Он с трудом стоял на ногах, парня заметно шатало, да к тому же от него несло сильным перегаром, это чувствовал даже я, стоя в десяти шагах. Разговаривать с ним хотелось меньше всего.

Мы враждовали с ним еще с класса третьего, когда он уже начал возглавлять "элитную" часть, а я предпочитал быть наедине с собой. Но более серьезные обороты наш конфликт набрал после того, как я отбил у Егора его же девушку. Вышло это случайно, на какой-то вечеринке, где забавы ради, играя с подругой в "слабо - не слабо", я предложил Маринке сбежать, а та и согласилась. Все бы закончилось спокойно и тихо, если бы она не полезла ко мне в штаны. Тогда грех было отказываться, поскольку гормоны бушевали и инстинкты взяли свое. Спустя день об этом узнал Горыныч и въехал мне по морде раза два, выбив задний зуб, а я сломал ему руку в честном поединке. С тех пор мы старались обходить друг друга стороной, изредка позволяя себе бросить какую-либо колкость, но не более.

— Все королевну свою ждешь, — Егор не переставал вести диалог со мной, крепко сжимая в руках пакетик с травой.

— Тебе какое дело? — просунув руки в карманы черных брюк, задрал голову и выпрямил спину, взглянув на собеседника.

— А не придет она, — он довольно ухмыльнулся, подойдя ко мне вплотную.

Я ощущал стойкий запах алкоголя, который смешивался с приторно сладким. Чуть поморщившись, отвернул голову, чтобы не дышать перегаром.

— Мы с ней так наразвлекались, что у нее сил нет с кровати встать, — противно протянул Горыныч, цокая языком почти прямо мне над ухом.

— Ты давно уже сидишь на этой дряни, так что теперь твой причиндал только отрезать, да собакам скормить. И то собак жаль будет, — парировал я, сделав шаг вниз.

Не успел среагировать, как в ухо прилетел мощный удар, и я кубарем покатился вниз по лестнице. Каким бы пьяным ни был Горыныч, но прицел его никогда не подводил.

— Ты вообще идиот, что ли? — повысил тон, поднимаясь с земли. В ухе предательски звенело, а часть головы начинала болеть из-за накатывающей мигрени.

— А меньше херни нести надо, — ответил Егор, показав средний палец.

Вокруг меня уже столпилось несколько человек, а из школы вылетел Славка, ошарашенно глядя на меня. Внешний вид оставлял желать лучшего: черный костюм теперь стал серым из-за моего близкого контакта с лестницей и асфальтом, а на щеке теперь красовалась хорошая царапина, на которой выступали небольшие капельки крови.

— Андрюх, нормуль? — Славка задал вопрос и озлобленно покосился на Горыныча, который прошел мимо и преспокойно вошел в школу.

— Нормально, — отмахнулся и развернувшись пошел вперед, в надежде встретить свою девушку по пути.

Небольшая толпа зевак все еще смотрела мне вслед, но мне было плевать. Кое-как отряхнувшись и поправив галстук, зашагал вперед, утирая выступающую кровь тыльной стороной ладони. Пока шел, пару раз набрал номер своей возлюбленной, но ответа не было. Писал смс, но результат все тот же. Уже подумывал над тем, чтобы вызвать Мишу и поехать к ней домой, но затем передумал.

Она всегда была такой нерасторопной. Всегда приходилось ждать, иногда казалось, что ей вечности будет мало для того, чтобы собраться. В конце концов, я пришел к выводу, что девушка просто-напросто задерживается как обычно, поэтому дойдя до угла соседнего дома, развернулся и побрел обратно в школу.

Дискотека была уже в самом разгаре, а я даже ни разу не зашел в актовый зал. Хотя локти я себе от этого не кусал, к тому же небольшая прогулка не повредила. Головная боль, сопровождавшая меня после полета с лестницы, вроде как отступала, и я мог немного расслабиться.

— Андрей.

Позади послышался знакомый женский голос, и я сразу же обернулся, широко улыбнувшись. Навстречу шла Она в своем длинном платье небесно-голубого цвета, которое подчеркивало ее фигуру и длинные ноги.

— Хотел что-то спросить, но забыл, — сказал чуть рассмеявшись, закусывая нижнюю губу.

— Сочту это за комплимент, — девушка довольно улыбнулась, подойдя ко мне. Обняла меня за шею и поцеловала в нос, обратив внимание на ссадину, да и на весь мой внешний вид в целом.

— Это что такое?

Она нахмурилась и обхватив пальцами мой подбородок, повернула голову, внимательно рассматривая царапину.

— Ударился. На лыжах. Об лед, — серьезно ответил я, но чуть позже рассмеялся. Но ей, кажется, было не до шуток.

— Опять подрался?

И снова ее это презрительный и осуждающий взгляд, который я терпеть не мог.

— Случайно вышло, ни с кем не дрался я, успокойся, — положив обе ладони на ее щеки, тут же поцеловал девушку, не давая ей никакой возможности что-либо сказать. Та и не слишком-то сопротивлялась. Прикрыла глаза, ответив на поцелуй, умудрившись прикусить мне нижнюю губу.

— Эй, — прошептал я, улыбаясь, поглаживая большим пальцем ее щечку.

— Это миндаль? — она слегка нахмурилась, принюхиваясь и вопросительно взглянув на меня.

Я не нашел, что ей ответить. На секунду ее фраза ввела меня в легкую панику, но показывать внешне этого не стоило.

— Да, Славка припер с собой миндальный коньяк, пролил на руки мне, придурок, — соврал я, убрав ладонь с лица.

Девушка не успела ответить, как я схватил ее за руку и повел в школу, рассказывая о том, как долго хотел с ней станцевать. Я говорил на абсолютно разные темы, но в голове пульсировало навязчивое желание в который раз помыть руки, лишь бы перебить гребаный миндальный запах.

— Потанцуем?

Из потока мыслей вытянул все тот же знакомый женский голос. Она говорила тихо, но все равно я слышал ее сквозь музыку. Вроде бы играл Стинг, которого она так обожала. Я молча кивнул головой и потянул ее в центр зала, где мы начали танцевать. Я крепко обнимал ее, а она положила голову мне на плечо. Все было так умиротворенно и романтично до тех пор, пока свет не зажегся, а в зал вошел невысокий мужчина в форме.

— Андрей Орлов здесь? — громко и нагло произнес мужик, пока за ним собирались учителя, то и дело косо поглядывающие на меня.

— Здесь, — уверенно ответил я, подняв руку наверх, будто на уроке.

— Андрей, что происходит?

Девушка волновалась и смотрела на меня в упор, но ответить я ей не мог. Сам не понимал, что происходит. Пожал плечами и нахмурившись, подошел к полицейскому.

— Поедем, — все, что ответил мужик, слегка подталкивая меня к выходу.

Никаких объяснений я так и не дождался. Шел к ментовской машине, чтобы там наконец разговорить полицейского и услышать, что мой отец найден мертвым в своем кабинете.

— Вам нужно проехать со мной.

Все, что добавил он в конце. Нет, меня никто не задерживал, скорее приняли решение доставить домой, чтобы допросить прямо там, на месте, но я не понимал для чего и почему. В какой-то степени был растерян и вовсе не хотел верить в то, что мне говорят. По пути домой лейтенант сыпал вопросами, пытаясь узнать, что произошло и когда я в последний раз говорил с отцом. Отвечать я не мог — пропускал большую часть вопросов мимо ушей и смотрел в окно, пока слезы застилали мои глаза.

Как только я оказался дома, увидел три или четыре машины, среди которых была скорая. Из дома как раз выносили черный мешок, и только подойдя ближе к машине скорой помощи, увидел, что там находится тело.

Эмоции взяли свое. Ноги подкосились, и я упал на землю, отчаянно схватившись за открытую дверь неотложки. Слезы лились из глаз, а с губ срывался истошный вопль. Смутно помню, что было дальше. Гостиная, очередной допрос, обрывки фраз из разряда "анафилактический шок, не успели, могли помочь, где был ты". Через пару часов приехал Миша, отпаивал меня успокоительными и остался со мной до самого утра. Я не смог уснуть даже после двойной дозы снотворного, мне было не по себе. Мне было страшно. Страшно от того, что кто-то узнает мою тайну.

Терентьев слушал мой рассказ и сидел в кресле, обняв коленки. Возможно, он узнал в этом состоянии себя. Но он не знал моей истории целиком, потому делал неправильные выводы.

— Тебя обвиняли в его смерти? — Юра задал вопрос и вдруг посмотрел на меня с каплей какого-то необъяснимого сожаления. И только по этому взгляду я понял, чего он боится на самом деле.

— Нет, — я покачал головой, делая глоток холодного чая. — Все знали о его образе жизни и пристрастия к алкоголю и прочим вещам. Ни для кого это не было новостью.

Я старался успокоить друга и вроде это работало. Терентьев еще немного посидел, а затем поднялся с места с просьбой постелить ему где-то в гостиной. Я выгонял спать его в спальню на более удобную кровать, но тот был непреклонен.

— Спасибо, — выдал Юра, как только я принес подушку в его временное лежбище.

Я не стал отвечать, лишь улыбнулся и кивнул головой, прикрывая дверь. Парню нужно было отдохнуть и время переварить все произошедшее. Одному торчать на кухне не хотелось, да и для писанины время было неподходящее, потому сам отправился в спальню.

На часах уже было два ночи, но спать не хотелось. Внезапно вызванные воспоминания сводили с ума, аж до скрипа зубов. Волна ненависти вновь поднялась во мне, вызывая желание поколотить что-то или кого-то. Я искренне ненавидел своего отца и ни разу не пожалел о том, что сотворил. В ту ночь я не лишил жизни отца, я освободил гребаный мир от очередного неблагодарного выродка и тирана, который был зациклен на себе и на толщине своего кошелька. Я не пожалел о том, что оставил его задыхаться, предварительно влив в его кофе миндальный сироп. Бедолага даже не почуял запаха из-за простуды и после выпитого, рухнул на пол, схватившись за горло. Я наблюдал за ним из-за угла, видел, как он кряхтит и краснеет, царапает глотку ногтями и пытается позвать на помощь. До сих пор помню, как он тянул ко мне свои руки, как только я вышел к нему в своем черном костюме, медленно завязывая галстук.

Я мог ему помочь, но не захотел. Он был этого недостоин, как и все остальные — алчные, меркантильные и лицемерные уроды. Все, что мне нужно было сделать — избавиться от осколков чашки, которую он разбил, пока ронял свою тушу на пол. И я успел это сделать, причем незаметно для всех. Единственной проблемой оказался запах. Чертов миндаль настолько въелся в мою кожу, что его все равно можно было почуять. Но все обошлось. Все обошлось и сложилось так, как мне было нужно. В ту ночь я стал абсолютно свободен и счастлив. Единственная трудность заключалась в том, что перед другими нужно было держать маску. Первое время мне было трудно, я то и дело боялся заулыбаться, когда мне высказывали свои соболезнования. К тому же, дом был полон прислуги, и мне никак нельзя было выдать себя. И даже здесь я сыграл роль на отлично. Прикидываться убитым горем сынком оказалось не так уж и сложно, тем более когда уже спустя полгода об этом все забыли. Впереди меня ждала новая жизнь, о которой я мечтал все это время. В моих планах было поступить в университет и открыть свое издательство, попутно еще жениться на любимой девушке и нарожать кучу детей. но не всем планам суждено было сбыться. Я остался совершенно один, потому что меня променяли на карьеру, кто бы мог подумать.

— Интересно, где же ты сейчас?

Я задал вопрос невидимому собеседнику, проведя пальцами по щетине. Смотрел в потолок и улыбался, представляя, что она меня сейчас слышит.

С этой мыслью я незаметно уснул, в который раз забыв переодеться, погружаясь в очередной свой кошмар.