Глава 2

Связка ключей со звоном упала на кафель — руки замерзли и совсем не слушались. Поэтому только со второй попытки я наконец-то смог открыть дверь квартиры. Прогулка до двух часов ночи, как оказалось, — не самая лучшая идея. Только войдя домой, я в полной мере ощутил, как сильно я продрог.

Сняв грязные кроссовки и небрежно бросив куртку на пол, медленно пошел вперед даже не включая свет. Дыханием пытался отогреть пальцы, сцепленные в замок. Слышал вибрацию телефона, оставшегося в кармане куртки, но упорно игнорировал входящие звонки — желания говорить с кем-либо не было. Нужно было согреться.

Вопреки своим принципам, направленным против употребления алкоголя, все-таки достал из мини-бара бутылку коньяка и устало упал на диван прямо в одежде. В гостиной было тихо, но сейчас эта тишина на меня давила и отчасти раздражала.

— Прав ли я? — задал вопрос в пустоту, открывая бутылку. — Конечно, прав.

Кивнул головой и положив свободную руку под голову, сделал несколько глотков, слегка зажмурившись. Горло неприятно обожгло, от чего немного закашлялся, но пить не перестал, нужно было как-то себя отвлечь. Поток мыслей не прекращался и казалось, что голова вот-вот разломится на части. Оставив бутылку на полу и свесив ногу с дивана, сделал глубокий вдох, проводя грязной ладонью по лицу. В нос ударил неприятный запах сырости, прямо как там — у пруда. И я снова подумал о ней, о Кирсановой. Самодовольная улыбка вновь появилась на лице, но быстро сменилась, как только ощутил в области висков очередной спазм.

— Пожалуйста, хватит, — взявшись обеими руками за голову, перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку в надежде, что рано или поздно боль отступит. Вены на висках прилично вздулись, а скулы сводило от боли.

— Перестань, — процедил сквозь зубы, делая ещё одно обращение в пустоту, которое ничем не помогло.

Глотать обезболивающее не было смысла, к тому же вперемешку с коньяком. Купировать очередной приступ оказалось невозможным, поэтому сползая на пол, сжал виски ладонями, зажмурившись сильнее. В такие моменты все вокруг воспринималось в штыки, каждый даже самый незначительный шорох служил катализатором новой волны агрессии. Стоило телефону снова зазвонить, раздражая меня своей вибрацией, как в стену полетела бутылка открытого коньяка. Но на удивление, звон разбитого стекла подействовал успокаивающе. Медленно поднявшись на ноги, почувствовал слабость и легкое головокружение, но это не помешало дойти до ванной комнаты, пусть и сложившись чуть ли не пополам.

Ударив ладонью по выключателю, зажмурился от яркого света. Открывая кран, не придумал ничего лучше, как сунуть голову под поток ледяной воды. Опираясь руками по краям раковины, глубоко задышал, ощущая как тело пробрала дрожь. Мне казалось, что я простоял так несколько часов, хотя на деле — максимум минут пять. Это помогло, я снова замерз, не успев отогреться с улицы, но постепенно приступ проходил. Выпрямившись, ощутил, как вода капает за воротник толстовки, от чего невольно поежился. Наконец отмыв руки, загладил намокшие волосы назад, шмыгая носом.

Подобные приступы случались достаточно часто, но если раньше избавиться от них можно было посредством обезболивающих, то сейчас болезнь прогрессировала и мне мало что помогало. Хотя болезнью это сложно назвать. Обследования показывали, что с головой всё в порядке и никаких серьезных проблем нет. "Реакция на погоду, мигрень, давление" — всё, что слышал от врачей, которые передо мной разводили руками и советовали вести здоровый образ жизни и заниматься спортом. Абсурд.

Я всю сознательную жизнь избегал вредных привычек, даже курение обошло меня стороной в то время, как все мои одноклассники смолили за углом гимназии. К алкоголю относился нейтрально, даже в праздники мог обойтись без выпивки, ловя на себе взгляды друзей и коллег, в котором читался откровенный и вполне понятный посыл: "Ты что, больной, если не пьешь?"

— Больной, — посмеиваясь сказал себе под нос, направляясь в сторону кухни, по пути включая свет.

Присаживаясь за стол и стягивая промокшую толстовку, скинул её на пол, позволяя сегодня себе быть предельно неряшливым. Стоило опустить голову вниз, как взгляд зацепился за небольшие шрамы от ожогов на животе, от которых не избавиться, впрочем, как и от навязчивых воспоминаний, сидящих в голове на протяжении двадцати с лишним лет. Качнув головой, откинулся на спинку стула, прикрыв глаза, снова скорчившись от спазмов — на этот раз покоя не давал желудок.

Но эта проблема была быстро решена посредством сделанного, пусть и паршивого растворимого кофе, и вчерашней пиццы — не самый лучший вариант для позднего ужина, но тем не менее. Спать совсем не хотелось, к тому же я привык работать по ночам, поэтому недолго думая, приволок в кухню ноутбук, предварительно убрав грязную посуду со стола.

— Самое время продолжить, — хрипло проговорил, набирая пароль, получив доступ к рабочему столу.

Первые несколько минут я бездумно пялился в экран монитора, глядя на пустой вордовский лист. Я знал, с Чего нужно начать, но понятия не имел Как правильно это сделать. Кто бы мог подумать, за спиной было несколько выпущенных в тираж книг, но в этот момент я ощутил себя новичком, незнающим ничего. Спустя полчаса, мне все-таки удалось переступить через порог собственной лени и прокрастинации.

"Декабрь. 2018 год.

— Устала от этой неопределенности, — брюнетка не выдерживает и начинает плакать. Кажется, это неконтролируемо — она пыталась успокоиться, делая глубокие, но судорожные вдохи, но в итоге начинала чуть ли не заикаться.

— В чём проблема? — внимательно следил за дорогой, одной рукой крепко держась за руль своего старого, но любимого мерседеса, изредка поглядывая в сторону.

— Чувствую себя шлюхой, — очередной глубокий вдох, пока её руки крепко сжимали сумку, стоящую на коленках. — Не могу признаться Володе, просто не могу, но не люблю его, как бы не пыталась.

Звук мотора действовал на меня успокаивающе, но исповедь со стороны секретарши сбивала с толку. Понимал, что меньше всего хотелось слушать о чужих похождениях и совать нос в чужое белье, но любопытство всё же взяло верх и на протяжении всего пути выслушивал до боли банальную историю о любовном треугольнике. По сути у всех проблем всегда есть выход, в конкретной он был как нельзя прост.

— Есть два варианта: продолжать врать и заставлять страдать сразу обоих, либо быть предельно честной и дать возможность человеку найти того, кто его сделает счастливым, — ответил чуть улыбаясь, замечая, что мой хриплый голос действовал на нее успокаивающе.

— Я не могу, — единственный ответ, который она повторяла из раза в раз, руководствуясь дурацкой логикой.

— Скорее — не хочешь, — горько усмехнулся краешком губ, почувствовав, как наступает головная боль. Вена на правом виске вздулась, а часть головы будто находилась под прессом.

Руку чертовски сводило, что заставляло меня остановиться и прижаться к обочине.

— Марк, всё в порядке? — секретарша шмыгнула носом, утирая слезы тыльной стороной ладони и после — прикоснулась рукой к моему плечу. Обеспокоенно смотрела в мою сторону, пока я прикрыв глаза, откинулся на спинку сиденья и глубоко дышал. На ощупь нашел кнопку стеклоподъемника, открывая окно.

Несправедливость. Разочарование. Боль. Ложь и лицемерие — всё в одном флаконе.

Четко слышал собственный голос в голове, который вторил одно и то же. Стало дурно. Я ощущал себя опустошенным, словно принимая на себя всю боль и эмоции незнакомого мне человека.

— Да, просто давление скачет, — отмахнулся, натянуто улыбаясь, открыв глаза, чуть опустив голову вниз. Боль отступала, но навязчивые слова до сих пор пульсировали в больном сознании.

Девушка все еще переживала, смотрела на меня испуганно, хотя скорее в ней играл страх за собственную жизнь, поскольку краем глаза видел, что она-таки пристегнулась.

Но к ее удивлению и разочарованию — подъехал к её парадной без происшествий, останавливая мерседес. Помощница попрощалась со мной, вышла на улицу и напоследок заботливо рекомендовала обратиться к врачу, но совет я напрочь игнорировал.

Стоило ей уйти и оставить после себя шлейф до боли приятного аромата Монтеля, как я задвигал скулами, вновь закрывая глаза. Ощущение какого-то внутреннего опустошения не покидали до сих пор, к слову, такое было не в первый раз. Стоило стать невольным свидетелем подобных сцен, как меня словно подкосило из-за непонимания того, как так можно обращаться с человеческой натурой.

Ложь — самое ублюдское одеяние, в которое можно облачить того, кто тебе дорог. И как же до боли мерзко слышать оправдание, которое словно нож вонзают в мягкие ткани: "Я не хотела делать больно", "Это была ложь во спасение". Мерзко. Гадко. Противно. Алогично.

Взглянув вслед брюнетке, которая уже скрылась за дверью подъезда, вдавил педаль газа и рванул прочь.

Этой ночью я не спал — голос в голове не давал мне этого сделать. Я будто бы вел спор с самим собой, только вот в чем суть его — не понятно.

Утро выдалось крайне тяжелым. Синяки и мешки под глазами были явными признаками того, что я почти не спал, но и это для меня не было причиной не появления в издательстве."

Всё, что я смог написать, погруженный в воспоминания того периода. Мне нужна была завязка, объяснение того, почему я так сделал. По какой причине я избавился от неё. Не хотел быть непонятым или не услышанным, от того боялся подать свою идею как-то неправильно.

Устало вздохнув и потирая покрасневшие глаза, взглянул на время — половина четвертого, а я всё ещё сижу в кухне, пялясь на набранный текст. Поймал себя на мысли, что наверное, мне не хватает каких-то описаний. Хотя кому какая разница, какого цвета были глаза девушки, или каким был салон машины, если они не играют никакой важной роли? Идея и суть в одном — в наказании и его причинах.

— Тоже мне, Достоевский, — горько усмехнулся, закрывая ноутбук. Взъерошил уже высохшие волосы, начиная зевать.

Не мешало бы убраться, но махнув рукой и мысленно переложив всю работу на плечи домработницы, побрел в спальню. Я не помню, как и во сколько смог уснуть. Даже не снял джинсы — настолько я был обессилен.

Стоило закрыть глаза, как картинки тут же начали сменяться одна за одной. Из всего набора событий, спроецированных моим воспаленным сознанием, я смог запомнить один сон.

Тёмное замкнутое пространство, где ощущается неприятный холод и смрад. К горлу подступал мерзкий ком, от которого не избавиться. Вокруг меня только стены, прикосновение к которым вызывают такие же неприятные ощущения.

— Ему нужна твоя помощь, — слышится позади хриплый голос. Я слышал его раньше, но сейчас не мог определить, кому он принадлежит. Собеседника я не видел, даже вытянув руки вперед и поводив ими перед собой, понял, что рядом со мной никого нет.

— Кто здесь? — взволнованно ответил, осматриваясь по сторонам.

— Помоги ему, пожалуйста, — произнес голос, плавно переходя на шепот.

Эта фраза повторялась с завидной частотой, мой невидимый друг продолжал просить о помощи, не отвечая на мои вопросы.

— Ты слишком долго выдерживал паузу, пора вернуться.

Это длилось до тех пор, пока я не проснулся, подскочив на кровати, жадно хватая воздух.

За окном во всю палило солнце, заставляя меня прищурится и как можно скорее подняться с кровати. В коридоре стоял стойкий и отчасти тошнотворный запах испарившегося коньяка — окна были закрыты, а дверь в гостиную была нараспашку.

Потирая ладонью глаза, босиком дошел до куртки, оставленной вчера и выудил из кармана телефон.

— М, десять утра, замечательно, — язвительно пробурчал себе под нос, зевая.

На дисплее значилось семь пропущенных от Терентьева и примерно столько же сообщений. Содержание их было одинаковым: друг переживал, все ли в порядке и хотел поделиться новостями о том, как прошли вчерашние встречи.

Немного скривился, потирая ладонью подбородок, чувствуя вину перед ним за столь бестактный игнор. По пути в ванную, набрал Терентьева. «Аппарат абонента выключен...» — послышалось в трубке. И это показалось не столько странным, сколько немного напрягающим. Нахмурившись, запихал смартфон в задний карман джинсов, взглянув на себя в зеркало.

— М-да, у тебя явные проблемы, друг, — на выдохе сказал отражению.

Заметные синяки и мешки под глазами были отрицательной составляющей моей весьма притягательной внешности. Взглянув в темно-карие глаза, слегка усмехнулся, вспоминая, как одна моя знакомая говорила, что в них пляшут черти. В какой-то степени она оказалась права.

Быстро умывшись и причесавшись, снова попытался дозвониться до друга, но и в этот раз мне ответил механический женский голос.

В области солнечного сплетения ощущалась тяжесть — казалось, что это место абсолютной концентрации тревоги, явных признаков для которой не было.

Многие говорили, что я страдаю синдромом гиперопеки — когда все твое внимание направлено на близкого человека, но многие думают, что оно чрезмерно и имеет какую-то подоплеку или выгоду. Но в случае с Юрой все гораздо проще. Я воспринимал его как человека с похожей судьбой, почти как брата, которого хотелось уберечь от того ужаса, который проживал когда-то на собственной шкуре. Я видел в нем себя и хотел помочь.

Телефон он так и не включил — я проверял это каждый минут 15, названивая другу, пока стоял в пробке. Я был не в лучшем состоянии, но все-таки решил сам сесть за руль, а не вызывать такси. Так хотя бы я был сконцентрирован на дороге, а не на собственных беспочвенных переживаниях.

— Да не дергайся ты, — послышался Сашкин голос, как только я вошел в помещение.

Девушка стояла напротив сидящего в кресле парня, сжимая в руках перекись, пока тот что-то возмущенно бормотал себе под нос и кривился от неприятных ощущений. Только подойдя ближе, заметил, что у блондина была рассечена бровь.

— Что происходит? — задал вопрос, пытаясь снять внешнее беспокойство. — Ты почему трубки не берешь?

— Да это как-то трудно сделать, — язвительно ответил друг, достав из кармана смартфон, разломанный пополам.

— А это что? — кивнул подбородком, указывая на ссадину, которая уже была аккуратно залеплена пластырем.

— Сошелся в неравном бою с дверью, — в очередной раз съязвил парень, с благодарностью глядя на девушку.

— Сделать кофе? — спросила помощница, обращаясь ко мне.

Кивнул головой в знак согласия и перевел взгляд на парня. Судя по тому, как он облегченно вздохнул, говорить при девушке ему не хотелось, на то были личные причины. Поднявшись, он сам пошел в сторону кабинета, прихрамывая на правую ногу.

— Куда ты ввязался? — задал вопрос, как только закрыл за нами дверь.

— Всё в порядке, — скривился в ироничной усмешке, присаживаясь в кресло, стоящее в углу кабинета.

— Отец? — задаю вопрос, зная ответ.

Парень молча опустил голову вниз, тяжко вздыхая. Ему всегда причиняли дискомфорт подобные разговоры. Он не хотел и боялся жалости в свою сторону, поэтому каждый раз после стычек с отцом он был сам не свой, но молчал до последнего. Мне он доверял, поэтому задергав скулами, кивнул головой.

— Случайно встретились вчера. Я даже не понял за что он вызверился на меня, — начал рассказывать парень, сомкнув перед собой пальцы в замок по-прежнему не глядя на меня. — Я пытался не агрессировать в его сторону, как ты меня и учил. Хотел молча уйти, но ему это не особо понравилось. Я только потом понял, что он пьяный, а когда он под градусом, то это всё — можно писать завещание. Нес какую-то чушь про предательство, а потом зарядил по морде.

По ходу рассказа, Терентьев посмеивался, но лишь слепой не мог увидеть ту горечь, которой была наполнена каждая его усмешка.

— Сломал телефон за каким-то хреном, — продолжил он, поджав губы. — Хотел продолжить кулаками махать, но сосед вышел, оттащил.

Друг замолчал, не решаясь поднять голову — боялся увидеть мой взгляд, полный сожаления, но во мне в этот момент играла злость, разрывающая грудную клетку изнутри. Я понимал его и чувствовал то, что испытывал он, от того ненависть к Терентьеву-старшему разыгралась не на шутку.

— Знаешь, мне иногда кажется, что я его не просто ненавижу, а хочу, чтобы его вообще не было, — вдруг произнес он, разрезая давящую тишину.

Мне хватило одной этой фразы, чтобы понять, что значил мой утренний кошмар и от осознания этого по телу прошла неприятная дрожь. Повернувшись лицом к окну, я улыбнулся уголком губ, чувствуя, как внутри нарастает непередаваемое чувство, что-то сродни эйфории. Я держал паузу до тех пор, пока не найдется тот, кто заслуживает наказания.