Глава 10. Экстра. Часть 2. Федорцовщина. (pov Федорцов!)

Федорцов.

До спортбара добираемся, слава богу, без приключений. Вываливаемся на свежий воздух, жадно глотая его, словно рыбы, выброшенные на берег — относительно трезвые, пошатывающиеся и вопящие что-то нечленораздельное. Кирюха уже мчится внутрь, оставляя за собой шлейф из матерных обещаний убить меня за отдавленную ногу, а я только вздыхаю и плетусь следом, зная, что этот вечер ещё не раз заставит меня пожалеть о своём решении выйти сегодня из дома. Но что поделать, дружба же.

— Ну и, кто хочет покаяться первым? — Начинаю, усаживаясь за наш привычный стол у огромного экрана с повтором вчерашнего матча вышки.

Пацаны молчат. Даже Кирюха, обычно такой словоохотливый, уткнулся в меню, делая вид, что выбирает между «бургером с двойной порцией позора» и «шаурмой с привкусом разочарования». Наверное, пытается отыскать там «сэндвич с просветлением» или хотя бы «картошку фри с капелькой самоуважения».

— Может с вас и начнем, а? — Самсонов стучит костяшками по столу. — А то мы уже видели ваше выступление в «Аутсайде». Особенно впечатлил финальный акт с дротиком и пивом.

— Только не на трезвую голову... — бурчит Кир, все еще разглядывая картинки в меню.

— А на нетрезвую с тобой вообще разговаривать нельзя! — Ржу уже я. — Ты ж всякую херню нести начинаешь!

— Шёл бы отсюда, петушок, ты, кажись, меня с собой малость перепутал.

— Так, пацаны, не хватало ещё передраться из-за всякой фигни! — Подает голос Самсонов, явно устав от нашей перепалки. — Мы же сюда отдохнуть приехали, а не выяснять, кто из нас больше виноват в том, что Кирюха придурок. Это и так медицинский факт.

— Есть предложения получше? — Скалится Кир, отбрасывая меню в сторону. — Что делать будем? Может, в бильярд? Или устроим турнир по армрестлингу?

— Может, лучше учредим премию «Золотой Нытик»? — Парирую, откидываясь на спинку дивана. — Ты в этой номинации просто вне конкуренции, дружище! Особенно после сегодняшнего концерта. Это ж надо было так разрыдаться в мое плечо... Я аж подумал, ты мне татуху водяными знаками сделаешь.

Не успеваю увернуться от салфетки, которую запускает в меня Кир, ловлю её рожей и начинаю угарать ещё больше так, что в глазах темнеет от смеха, в горле першит, а живот болит уже не от выпивки, а от хохота.

Наверно, нервы сдают...

— Не злись, Кирюх, ты же знаешь, я любя, — говорю, делая лицо невинного младенца. — Просто кто-то должен озвучивать очевидные вещи! Как твой личный глас разума. Ну, если представить, что у тебя вообще есть разум...

— Мудачья ты рожа, Диман!

— Кто бы говорил, — парирую. — Короче, записываем: «Я, Кирилл Егоров, признаю себя эмоциональным инвалидом, которому противопоказан просмотр мелодрам и прослушивание песен о любви...», — делаю паузу для драматизма. — «...а также ношение белых одежд в период менструации».

— Ты меня вообще слушал?! — Взрывается Кирюха. — Господи, кто-нибудь пизданите его «Сникерсом», а?! Желательно замороженным, чтоб до мозга дошло!

— А Егорова «Баунти», — не унимаюсь я, ловко уворачиваясь от летящей в меня солонки. — Райское наслаждение ему явно не светит! Ему бы лучше тур в ад! Дьявол, кстати, просил передать, что скучает по своему лучшему ученику. Говорит, таких истеричек у него давно не было!

— Да пошел ты! — Новая салфетка летит в мою сторону, но вместо меня попадает в официантку, несущую наш заказ.

Девушка замирает, смотря на нас взглядом, полным такого презрения, словно мы только что предложили ей оплатить счет коллективным стриптизом. А может, даже решили станцевать его прямо на барной стойке, с обязательным исполнением «Лебединого озера» под аккомпанемент баяна...

— Ой, только не надо опять в истерику, — передразниваю его, прикрываясь меню как щитом. — Мы же в приличном заведении! Ну, относительно.

Кирюха угрожающе смотрит на меня, а потом переводит взгляд на официантку, которая уже удаляется, явно радуясь, что уходит от двух клоунов.

— Слышь... — вскакивает, но тут же спотыкается о собственную шнуровку, доказывая тем самым, что даже законы физики против его геройских порывов.

— Спокойно, Казанова, — Гарик ловит его за капюшон худи, как котёнка. — Сохрани энергию для армрестлинга. Или ты уже сдаёшься?

— Да я...

— Уже слышали, — хором прерываем его, и даже Валенцов, обычно такой сдержанный, не выдерживает, фыркая в кулак.

— Ладно, мудаки, — Кирюха наконец сдаётся, плюхаясь обратно на стул. — Но учтите, что это я вас пощадил. Чисто из жалости. Вижу, у вас и так жизнь тяжелая.

— Ой, испугались, — делаю испуганное лицо, хватаясь за сердце. — Кто-то запишите, что Егоров кого-то «порвал»... Кроме, конечно, своих нервов и нашего терпения.

— Записываю, — Владос тут же достаёт телефон. — «День третий. Кирюха снова обещает всех порвать. Пока максимум, что он порвал — это салфетку. И мои последние надежды на адекватность этого вечера». Хотя, если честно, надежд не было с самого начала.

— Бля, — Кирюха сжимает виски пальцами, его голос внезапно становится хриплым. — А просто молча поддержать не судьба? Без этих ваших тупых шуток?

— Поддержать? — Самсонов делает шокированное лицо. — Мы тебя только что вытащили из бара, где ты собрался махаться с мужиком, который весит, как три Димана! Это и есть поддержка! А то потом бы опять ныл, что тебя опять обидели, опять не поняли, опять весь мир против тебя.

— Сам ты нытик! — Огрызнулся Кирюха. — Вот скажи, ты когда-нибудь вообще влюблялся?

Улыбка Самсонова мгновенно слетает с лица. В этот момент на экране над барной стойкой показывают повтор гола: звонкий удар, восторженный рев комментатора, но у нас за столом вдруг становится тихо, как в раздевалке после провального матча.

Гарик нервно постукивает пальцами по столу, Владос прикусывает губу, а я понимаю, что сейчас либо начнётся драма уровня «мыльной оперы для настоящих мужиков», либо кто-то должен срочно спасать ситуацию.

И, как обычно, этим «кем-то» оказываюсь я.

— Ой, дамы и господа, у нас тут эксперт по любви завёлся! — Развожу руками, изображая театральный ужас. — Кирилл Егоров, доктор сердечных наук, автор бестселлера «Как просрать все отношения за один вечер», и серии учебных пособий «Как не надо делать».

— Том первый: звонки в три часа ночи, — сухо подхватывает Олег.

— Том второй: вопросы «а кто этот клоун в твоих сториз», — добавляю я, с преувеличенным энтузиазмом, кидая взгляд на Крепчука. — С эксклюзивным дополнением «как устроить скандал из-за лайка от бывшего».

— Том третий: подарки в стиле «я видел это в твоих сторис и купил, хотя ты просто репостнула мем», — выдаёт Игорян, едва сдерживая смех.

— Блять, я вам душу открываю, а вы...

Кирюха смотрит на нас, как на предателей.

— Да ладно тебе, мы же не всерьёз. Ну, почти. Но если хочешь, можем перейти к традиционной части вечера: «Кирюха орёт, все смеются, потом миримся», — хлопаю его по плечу. — А вообще, прикинь, какая бы энциклопедия получилась, если бы мы тебе не мешали? Ты вообще в курсе, что твоя Крис мне оторвать яйца грозилась, когда я вас помирить хотел?

— Серьёзно?

— Ага. Причем описала процесс так подробно, что я теперь фельдшерский курс в меде могу вести... — делаю театральный глоток кофе, специально причмокивая. — Со схемами, анатомическими атласами и наглядными пособиями. Обещала, что последнее, что я услышу перед тем, как потеряю сознание от боли, будет: «Передай Егорову, что он мудак!».

В тишине, которая последовала за моими словами, было слышно, как на экране комментатор восторженно кричит: «Невероятно! Это надо видеть!» — довольно иронично, учитывая обстоятельства.

— ...так что давай без этих «я вам душу открываю». Мы твою душу уже видели. В разрезе. Буквально. И поверь, зрелище не для слабонервных. Хотя... — оглядываю компанию. — Судя по реакции, у нас тут как раз нужная аудитория собралась.

Гар фыркает колой через нос, Самсонов давится картошкой фри, делая вид, что подавился, но на самом деле просто прячет смех, даже Валенцов демонстративно закатывает глаза.

Кирюха молчит. Его лицо проходит через все стадии принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессию... и неожиданно переходит на шестую, не описанную в учебниках стадию: истерический смех. Тот самый, срывающийся, после которого обычно либо плачут, либо идут ломать чужие носы.

— Бл-я, как с таким длинным языком ты дожил до своего возраста, а? — Наконец выдавливает, вытирая глаза. — Тебя надо было грохнуть где-нибудь в подворотне ещё пару лет назад.

— Тогда-то за что? — Притворно возмущаюсь. — Я же ангел во плоти, образец добродетели!

— Да взять хотя бы ту бомбочку, которую ты мне на первом курсе в капюшон подкинул, — ржёт Гарик. — Хорошо хоть я куртку стащить успел!

— Ну, ты ещё детский сад мне припомни! — Закатываю глаза. — Так что, будем сидеть и дальше делать вид, что у всех всё окей?

— Кто за то, чтобы забыть эту херню и просто напиться? — Предлагает Егоров, поднимая брови.

— Первый тост будет за то, чтобы ты хоть раз заткнулся, — фыркает Валенцов, делая глоток своего чая.

— Мечтайте, — закатывает глаза Кир, который, кажется, начал немного приходить в себя. — Вообще-то я душа компании!

— Ты хотел сказать «душня»? — Не упускаю момента вставить свои пять копеек.

Последующие пять минут напоминают тренировку по уклонению от ударов, мне приходится виртуозно уворачиваться от летящих в мою сторону тумаков разъярённого Егорова. В какой-то момент наш «душа компании», видимо, понимает бесперспективность этой затеи — или просто устаёт от моих саркастических комментариев по поводу его техники ударов? — и с видом оскорблённого достоинства ретируется к барной стойке. Возвращается через несколько минут, гордо неся перед собой пять стаканов пива, и мне остается только удивляться, как этот гений не расплескал их по пути... видимо, хоккейные тренировки всё же не прошли даром.

К алкоголю никто так и не притронулся. Даже сам Егоров, который на этот раз плюхнулся рядом с Валенцовым продолжал молчать, уткнувшись взглядом в свой стакан, словно пытаясь разглядеть в мутной жидкости ответ на терзающие его вопросы.

— Знаете че, пацаны, — начинаю, неожиданно серьезно, ибо атмосфера в компании была похлеще, чем на похоронах. — Думаю, будет лучше, если мы окончательно выясним, что происходит с каждым из вас, потому что потом всем как всегда будет на всё похуй, а меня в край заебало непонимание ситуации!

— Ты о чем? — Хмурится Валенцов.

— Ой не надо мне, а? — Цокаю языком. — Хочешь сказать, у тебя с твоей Лизкой всё тип-топ? Именно поэтому она шарахается от тебя, как его Кристинка? — Киваю на Егорова, который тут же поджимает губы, словно пытаясь сдержать очередной поток матов.

— О, ну вот, спасибо, Дим! Может, ещё диагноз поставишь?

Ну нихрена себе! Оказывается, наш обычно невозмутимый Олежка и психовать умеет... Причём так артистично, что даже Кирюха на секунду отвлекается от своего горя, а Гарик подавился орешками, которые как назло решил жевать в этот момент. Самсонов же просто закатывает глаза так выразительно, будто участвует в конкурсе на самое драматичное выражение лица, а я... я сижу и наслаждаюсь моментом, потому что знаю, что сейчас начнётся самое интересное.

— Диагноз? Да пожалуйста! Хроническая тупость в сочетании с острой формой «яжемужикнепокажуслабость». Лечение: либо честный разговор, либо продолжать страдать красиво. Выбирайте, — широко ухмыляюсь, чувствуя, как по щекам расползается моя фирменная улыбка «я же просто шучу, но на самом деле нет». — Мы же свои, пацаны. Или вы думали, я нихрена не замечаю? Да я уже могу сценарий для мыльной оперы написать! Название даже придумал: «Шайбу бросил, любовь потерял».

— Бля, Диман, — Самсонов бросает на меня убийственный взгляд. — Тебе своя жизнь не интересна?

— Моя-то как раз слишком интересна, — хмыкаю, крутя в пальцах стакан. — Вот только у меня хватает ума не орать на весь бар, а потом лезть в драку с первым встречным... хотя, стоп, — притворно хлопаю себя по лбу. — Это же про Кирюху! Сорян, перепутал, — поднимаю руки в мнимой защите, заметив, как Егоров сжимает кулаки. — Окей, давайте по-взрослому: у кого какие проблемы? Только чур без соплей, а то я сейчас заплачу и затоплю тут всё к чертям собачьим, и поверьте, мои слёзы — это вам не девчачьи слюни, это как минимум потоп районного масштаба.

— Ты, главное, сам сейчас не выдай какую-нибудь душераздирающую историю, — фыркает Валенцов, делая вид, что проверяет телефон, хотя я вижу, как он прячет улыбку. — А то мы тут все потом хором будем рыдать.

— Не дождётесь, — отрезаю, хотя внутри что-то неприятно ёкает. — Так что, кто первый? Кто у нас тут самый несчастный?

Оглядываю компанию с преувеличенным разочарованием.

— Серьезно, никто? Ок, — вздыхаю так глубоко, что, кажется, выдохнул половину лёгких, и смотрю на Кирюху. — Так, Егоров, с тебя и начнем! Только без деталей, а то я сегодня не в настроении еще раз слушать твои любовные страдания. Короче, в двух словах для пацанов: полный пиздец или есть шанс на хеппи-энд? А то я щас начну вспоминать твои прошлые «подвиги»... и боюсь, дело кончится тем, что мы все дружно будем блевать от смеха, — поворачиваюсь к Самсонову. — Владос, твоя очередь после Кирюхи. Что там у тебя с твоей зефиркой? Вы реально с Яриком её так разводили? И если да, то почему? — Теперь кидаю взгляд на Игоряна. — Ты следующий, Ромео, а то я как-то слишком давно от тебя не слышал просьб освободить на часок комнату. Что, совсем остепенился? Хотя стоп, — притворно хлопаю себя по лбу. — Ты ж небось «серьёзные отношения» завёл, да? Ну-к, делись, че там, как в мире взрослых?

И, наконец, перевожу взгляд на Валенцова, который пытается сделать вид, что его это не касается.

— Ну, а ты чего молчишь, наш местный образец для подражания? Только не говори, что у тебя всё отлично, а то я не поверю, слишком уж ты у нас правильный и идеальный, а так не бывает! — Стучу пальцами по столу. — Короче, выкладывайте всё, как на духу, иначе я сейчас достану дартс и начну метать дротики в случайном порядке. А там уж как карта ляжет...

Чувствую себя хреновым психотерапевтом, которому сейчас вывалят тонну свежего дерьма, а платить за сеанс никто не собирается, и ладно бы только мне, так ведь и им тоже придется это переваривать. Но кто-то же должен поддерживать этот цирк на плаву, пока все не поубивали друг друга? Я как тот громоотвод для всеобщего долбоёбизма, принимаю удар на себя.

— Что-то мне подсказывает, самое интересное в этой исповеди, будут попытки Димана хоть в кого-то попасть... — тянет Владос. — Но ладно, раз уж ты решил вывернуть наши грязные трусы наизнанку... Кирюх, давай, ты первый.

— Короче, полный пиздец... — тут же выпаливает Егоров, словно отрывает пластырь. — Крис сказала, что видеть меня не хочет, и вообще, я для неё умер, типа, «не звони, не пиши, не приходи на похороны».

— О, какая драма! — Закатываю глаза. — Ну а дальше-то что? Будешь сидеть и страдать, или всё-таки попробуешь что-то сделать, кроме как ныть в нашем общем чате?

— А что я могу сделать? — Кирюха разводит руками с таким видом, будто только что обнаружил, что шайба на самом деле квадратная. — Она меня ненавидит!

— Так, Кирюх, слушай сюда: если ты её любишь, то борись за неё. Если нет, то забей и двигайся дальше. Но не надо устраивать эти сопли на три акта! — Прерываю очередной поток его нытья, и перевожу взгляд на Самсонова. — Теперь ты, Владос. Че там у тебя, тоже «умер для кого-то» или что-то пооригинальнее?

Влад криво ухмыляется и откидывается на спинку дивана.

— А я вот, например, на грани отчисления из-за хвостов, да и с Алисой траблы... — бурчит, кидая на Егорова понимающий взгляд. — Типа, хочу помириться, но хз, с какой вообще тут стороны можно зайти, после той херни с Яриком и вообще...

— Фух! — Выдыхаю. — Я уж думал, ты щас тоже выдашь фразу Кира: «Я влюбился». Прям от сердца отлегло...

Егоров кидает на меня красноречивый взгляд, полный немой просьбы «заткнись», а когда это не срабатывает, переводит взгляд на Олега, тот, как верный пес, моментально считывает сигнал и от его имени отвешивает мне подзатыльник, от которого у меня в глазах на секунду появляются звезды.

— Да за что?! — Потираю затылок. — Я же просто пытаюсь поддерживать здоровую атмосферу... Ну знаете, как в психушках... все смеются, никто не плачет...

— А ты думал, если сел подальше, то я до тебя не дотянусь? — Хмыкает Кир, разминая пальцы. — Раз такой умный, может сам поведаешь о своих проблемах, а?! Покажешь нам, убогим, как это правильно делается!

— Тут сплошь боевики и трагикомедии, куда мне со своей сопливой мелодрамой... — недовольно бурчу, потирая макушку. — Расскажу как-нибудь в другой раз, или можно я вообще рассказывать не буду? Давайте лучше про Кирюхины страдания поговорим, а? Они же проверенные, качественные, со слезами и битьем посуды...

— И упустишь шанс реабилитироваться в наших глазах и доказать, что ты не только полный дебил? — Хохочет Влад.

— Ой, да заткнись ты, — огрызаюсь, но беззлобно. — Посмотрел бы я на тебя, если б ты пытался подкатить к девчонке, а её брат даже дышать в её сторону запрещает...

— О, — тут же ржет Кир. — Братан, да я тебя даже немного понимаю!

Практически переваливается через стол, хлопает меня по лопаткам так, что я чуть не падаю лицом в тарелку с картошкой фри, и звучно плюхается обратно. В этот момент понимаю, что что-то явно пошло не по плану и моя попытка перевести стрелки обернулась против меня.

— Да просто хз... — отмахиваюсь, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Файзулин вроде и не быкует напрямую, но смотрит так, будто я его любимую собаку убил, клюшку сломал и ещё в его тапки насрал.

— Поговорить с ним пробовал? — Выдает резонную идею Валенцов, поднимая бровь.

Господи, спасибо, что хоть кто-то в этой компании еще способен на рациональное мышление. Хотя, если честно, его «гениальная» идея стоит где-то между «попробуй не дышать» и «а давай просто не проигрывать».

— Да пробовал... — задумчиво тяну, разглядывая пузырьки в своем пиве. — Он вроде даже понимает, что я серьезно, что я с ней... ну, ты понял. Вроде головой кивает, а в глазах всё равно «шашлык из Димана», — делаю глоток, давая себе время собраться с мыслями. — И, блин, хз, как до него достучаться. Чувствую себя каким-то... не знаю... злодеем. Типа, он такой благородный рыцарь, охраняет свою принцессу, а я, как последний гад, пытаюсь её умыкнуть. Хотя, если честно, принцесса сама вполне себе умыкнуть кого хочешь может...

На секунду задумываюсь, а может, я и правда не прав? Может, это я как-то не так себя веду? Может, надо было как-то... иначе? Но как, блин?

Сценарий «прийти и поговорить по-мужски» уже провалился, «сделать вид, что ничего не происходит» не работает, «просто перестать» даже не рассматривается, потому что...

Потому что она.

В голове всплывает картина: я пытаюсь объяснить Файзулину свои чувства, а он стоит передо мной, с каменным лицом, и держит в руке здоровенный тесак. Причём не кухонный, а какой-то средневековый, с зазубринами. Бр-р... Отгоняю эту бредовую мысль. Что-то меня сегодня не туда понесло. Видать, атмосфера всеобщего отчаяния сказывается. Или это пиво всё-таки просроченное.

— Да ладно тебе, — хлопает меня по плечу Игорян. — Просто втащи ему как следует на следующей трене.

— Гениально! — Отвечаю, изображая восторг. — Слышь, а ты че сам молчишь, а? Где твоя слезливая история?!

— Да че тут рассказывать, — бурчит Гарик, и тут же тяжело вздыхает, как будто собирается сознаться в особо тяжком преступлении.

— Опа-опа! — Тут же подхватываю я. — У нас тут, кажется, самое интересное начинается! Гар, ты что, наконец-то решился признаться, что тебе нравятся мужики? Братан, если че, мы не осуждаем! Мы же команда! Это же почти как семья! Ты что, нас стесняешься? Или... — понижаю голос до шепота. — У тебя уже есть кто-то... не дай бог, тренер... ?!

— Э, полегче! — Отмахивается Крепчук. — Я не гей!

— Ну да, ты не гей, — хмыкает Егоров. — Ты пидор. Настоящий мужик бы уже давно признался, если б ему нравились мужики, а ты вот мямлишь, краснеешь...

— Да вы оба долбоёбы! — Взрывается Гарик, но в его голосе слышится скорее облегчение, чем злость. — Короче...

Если честно, после рассказа Егорова, лично я думал, что меня уже ничем не удивить, однако теперь беру свои слова обратно. В нашей команде, оказывается, не два, а три кандидата на звание «Главного трагикомического персонажа года». Это вам не просто «сначала неправильно понял смс, потом полтора месяца возвращал, а потом снова все просал», или «случайно втрескался в девчонку брата-близнеца, и зассал раскрыть ей правду» — это уже уровень «я сам не понимаю, как так вышло».

— ...а потом она увидела, как я подкатываю к другой, — заканчивает, опустив голову. — Ну, не то чтобы подкатываю... Просто пытался узнать, ее адрес, ну, типа проведать, все дела, а Юля как раз мимо проходила... — вздыхает так глубоко, что у меня возникает опасение, что он вот-вот всосет в себя всю кислородную атмосферу бара, и нам придется эвакуироваться. — Теперь она меня, наверное, вообще за дебила считает.

— Погоди, погоди, — перебиваю, пытаясь уложить всё в голове. — То есть, ты влюбился в девчонку, которую из-за тебя огрели костылём, она попала в больницу, а потом ты ещё при ней к другой клеился? И ты ещё удивляешься, что она тебя за дебила считает?!

— Ну, я же не знал, что она там будет! — Оправдывается Игорян. — И вообще, я просто хотел узнать, где она живет! Что мне теперь, застрелиться, что ли?!

Тут уже мы все не выдерживаем. Даже Егоров, который последние полчаса выглядел как живое воплощение депрессии, внезапно оживает, вскоре к нему присоединяется вся компания, и вот уже мы ржем до рези в животе и слез из глаз.

— Бля... — сквозь смех выдавливаю я. — Если бы в нашем универе был факультет: «Как просрать отношения», вы были бы там деканами... С отличием... С красным дипломом... А то я уж думал, у нас тут одни страдальцы собрались, а так хоть поржать можно.

— Да ну вас, — машет рукой Игорян, но в его голосе нет обиды. — Я вам тут... а вы...

— А мы тебе просто завидуем, Гарик! — Хлопаю его по плечу. — Кто следующий? Олежка? Или ты предпочитаешь и дальше молчать и страдать в одиночку?

Последующие сорок минут, пока пацаны изливают душу под наши общие саркастичные комментарии, в моей башке крутится лишь один вопрос: зачем жизнь превращает в ебучий квест то, что должно быть естественным, как дыхание? Ну, то есть, я, конечно, понимаю, что без препятствий было бы скучно, но какого хрена они такие кривые? Кто этот геймдизайнер вселенной, который считает, что идеальный сюжет отношений — это «Dark Souls» на максимальной сложности?

Вот есть два человека. Вроде созданы друг для друга... Ну там химия на уровне молекулярных связей, общие темы, смех без причины, всё дела, — но вселенная, сука, словно нарочно подкинет им проблемы на ровном месте. Настоящий хардкорный режим отношений: пройди семь кругов ада, собери все артефакты: терпение, понимание, умение заткнуться в нужный момент; победи финального босса: её бывшего, маму, брата, собственные комплексы, — и, может быть, тогда получишь право просто обниматься по вечерам, не ожидая подвоха.

И ведь самое ироничное люди через всё это проходят, остаются вместе. Так нахрена тогда весь этот цирк? Какая-то долбанная обрядовая инициация для взрослой жизни? Чтобы проверить чувства?

Да херня это всё. Либо они есть с самого начала, либо их нет. Не бывает «вроде люблю» или «чуть-чуть родная душа». Это как с хоккеем: либо ты живёшь этим, каждую тренировку выкладываешься по полной, либо сидишь на скамейке запасных и делаешь вид, что тебе не больно смотреть на игру.

Короче, философский вопрос на миллион, который мне явно не по чину.

Я же не Толстой, чтобы разбираться в этой херне. Я просто Диман, который знает, что если клюшка не лежит в руке как родная её надо менять, а если лежит, то никакие кривые пасы, тупые судьи и даже божья матерь в воротах не помешают забить свою шайбу.

— Пацаны! — Вдруг вырывается у меня, пока мозг ещё залипает на этой теме. — Есть гениальная идея! По-моему, нам срочно нужно... поехать по бабам!

В баре воцаряется такая тишина, что, кажется, даже слышно, как на кухне повар режет лук и плачет. Четыре пары глаз, как по команде, пялятся на меня с таким выражением, словно я только что предложил сдать почки на чёрном рынке, чтобы купить новую клюшку. Во взглядах так читается: «ну всё, у Димана окончательно поехала крыша».

— Совсем ебнулся? — Поднимает бровь Егоров, переглядываясь с Самсоновым и Валенцовым.

— Да, блять, я не про то... — фыркаю, закатывая глаза. — Вы ж сами полчаса вещали, что у всех напряженка, так? Так! Ну гоу не сидеть на жопе ровно и ждать пока рак свистнет, а реально попытаемся это исправить! А то я смотрю на ваши кислые рожи и мне самому блевать хочется.

Кажется, кроме Гара никто не вдуплял, в чём именно заключается моя «феноменальная» идея.

— Короче, перевожу на общечеловеческий: давайте вместе сейчас сгоняем к нашим девчонкам...

— И что ты собираешься с ними делать? — Непонимающе спрашивает Олег.

— Не, я понимаю, — начинает Самсонов. — Я поеду к своей Алисе, Кирюха к Кристине, и далее по списку... но нахрен там мы все?

— Группа поддержки, тормоз!

— Я тебе чё, черлидерша, что-ли? — Фыркает Влад, скрещивая руки на груди.

— Ага, щас домой за помпонами сбегаю... — проворчал Егоров.

— Да погодите вы! — Перебиваю это нытьё, хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгивают стаканы. — Сами подумайте: вас одних ваши девчонки слушать не станут, пошлют туда же, куда и всегда, когда видят ваши сопливые морды! А вот если явиться целой делегацией... — делаю многозначительную паузу. — Тут уже и послушать могут! Это же элементарная психология!

Идея, конечно, бредовая. Ну, как обычно у меня — никогда не умел красиво упаковывать мысли, всегда получается какой-то словесный винегрет.

— Короче, пацаны, — вздыхаю. — Самое худшее, что может случиться это то, что нас всех вместе пошлют на три буквы. Зато хоть попытались и потом не будем сидеть и думать: «А что, если бы... »!

В голове уже рисуются картины того, как мы вламываемся к нашим девчонкам, только вместо букетов цветов у нас в руках бутылки пива, а вместо романтичных речей будут звучать что-то вроде: «Ну давай уже, блин, мирись, а то я тут с пацанами специально пришёл!». Главное, чтобы никто не вызвал полицию. И чтобы Кристина не попыталась оторвать мне яйца... Один раз её угрозы хватило, чтобы я три дня ходил, скрестив ноги.

Егоров задумчиво хмурится, словно пытается решить сложное уравнение: с одной стороны полный абсурд, с другой почему бы и нет?

— Ну, вообще-то, может и прокатит...

— Да поехали уже! — Смотрю на них с вызовом, ожидая хоть какой-нибудь реакции. — Хули тут ловить, кроме вашего детсадовского нытья? Или вы хотите ещё раз по кругу передать этот платок и рассказать, какие у всех чувства?

Гар первым начинает кивать, потом, после паузы, которая могла бы войти в учебники по психологии как пример коллективного помешательства, нехотя поддакивает Самсонов. Даже Егоров перестаёт корчить недовольную мину, а лицо Олега теперь выражает что-то среднее между «я согласен» и «мы все умрём».

Парни, пару секунд покумекав, а для нашей компании это рекордная концентрация мыслительного процесса, кивают, поднимаются на ноги — кто-то с энтузиазмом, кто-то так, будто идёт на казнь.

Уж не знаю, каким маршрутом пробиралась наша братия сквозь дебри спортбара, в сущности это был обычный прямой коридор, но мне он казался очередным сезоном телешоу «Последний герой», потому что впереди нас ждало самое страшное — реальный мир, где нас ждут разъярённые девушки, возможные полицейские протоколы и перспектива стать героями местных мемов.

К тому моменту, как мы добрались до выхода, таксист уже, кажется, курил третью сигарету. Его лицо выражало всю гамму эмоций от «опять эти алкаши» до «господи, да когда же смена закончится», но магическая сила купюры с изображением Хабаровска в Егоровской руке совершила чудо, и его выражение лица сменилось на «ну ладно, раз такие деньги» быстрее, чем Кирюха обычно теряет самообладание после первого же промаха на льду.

Первой в списке жертв нашего «крестового похода» значилась Дамира, потому что гениальная идея ночных извинений принадлежала, конечно же, великому и неподражаемому мне. После нас «ждала» Кристина — тут у Егорова история была похлеще, чем мои худшие провалы на льду. Я-то хоть еще не успел напортачить по-крупному — ну, если не считать того инцидента с Ренатом, когда он завалился в нашу с Игоряном комнату, а там его ждал я топлес в компании его сестры, и никто ж реально не поверит, что это все из-за чая, но это мелочи, — а вот Кирюха собирался просить прощения уже за целый сериал косяков.

Далее по списку шли Лиза с той самой журналисткой Гара — два в одном, эконом-вариант для ночных признаний. И, наконец, Алиса — хотя мне казалось, что уж к кому-кому, а к ней точно не надо было тащиться всем табором. Владос явно мог признаться в своих чувствах и без нашей «группы поддержки», если, конечно, не собирался делать это с помощью пантомимы или языка жестов.

Правда, по ходу дела пришлось сделать небольшую рокировку, — видимо, в пылу праведного порыва я немного переоценил наши возможности, ибо на дворе было уже восемь вечера, а Файзулин с которым я, собственно, и собирался переговорить, как назло, не брал трубку.

— Ну надо же, засранец выбрал себе невесту с приданым...

Не удержался от свиста, когда наше такси подкатило к новостройке, где обитала «любовь всей жизни» Игоряна, и уже было направился к домику-избушке на детской площадке, торжественно объявив, что нашел «пентхаус своей мечты», однако пацанам пришлось буквально оттаскивать меня, объясняя, что «это для детей, дебил».

— Расслабься, если что, скажешь, что мы твои санитары. Специально приехали, чтобы убедиться, что ты не сбежал, — угараю, хлопая Гарика по плечу. — И помни, никаких костылей, лады?

Гарик пихает меня локтем в бок, но я не обращаю внимания. Ну а что? Я же должен хоть как-то разрядить обстановку. А то он стоит тут, как на казни, бледный, как смерть Кощеева, в глазах вся тоска русского народа и предчувствие неминуемой катастрофы. Прям хоть сейчас пиши с него «Утро стрелецкой казни» 2.0.

— Лан, проехали, — говорю, делая вид, что мне больно, хотя на самом деле еле сдерживаю смех. — Главное, чтобы твоя не подумала, что ты её из-за денег любишь. Хотя, зная тебя...

Не успеваю закончить мысль, как получаю увесистый пинок под зад, от которого чуть не падаю лицом в декоративные кусты.

— Ой, сорян, это у меня рефлекс: бить идиотов, — фальшиво извиняется Гарик.

Закатываю глаза и подхожу к домофону с видом опытного переговорщика.

— Ну что, Ромео, — поворачиваюсь к Игоряну. — Давай номер квартиры, а то я сейчас наугад кнопки тыкать начну. Может, повезет попадем к какой-нибудь бабульке, она нас чаем напоит и жизненным опытом поделится, — заканчиваю с нескрываемым наслаждениям, красноречиво намекая тому на нашу бывшую коменду.

Гарик отвечает, а в глазах плещется такая смесь надежды и отчаяния, что хоть сейчас беги за ведром и начинай собирать пролитые чувства. В домофоне раздается удивленный голос девчонки Крепчука, которая, наверняка, сейчас нас видит, поэтому салютую в камеру и делаю шаг назад, давая Гарику шанс.

— Юль, это я, Игорь. Можно поговорить?

В трубке молчание, долгое такое, напряженное, и я уже начинаю думать, что эта Юля просто бросила трубку и ушла пить чай, как...

— Поднимайся, — послышалось короткое. — Но только один и быстро.

Мы остаемся ждать внизу, перебрасываясь тупыми шутками и ставя ставки на то, чем закончится этот ночной марафон глупости. Ждать пришлось недолго, Игорян вернулся минут через десять с лицом, на котором читалось что-то среднее между просветлением и легкой контузией.

— Ну чё? — Спрашиваю, стараясь выглядеть безразлично, хотя любопытство так и распирает изнутри. — Тебя простили или просто хорошо побили? Если второе, покажи синяки, оценим мастерство.

— Вроде всё норм, — улыбается Гарик. — Поговорили. Сказала, подумает.

— Подумает? — Переспрашивает Егоров, нахмурившись. — Это в женском словаре значит «нет», если что.

— Не, ну может и «да», — пожимает плечами Игорян. — Главное, что выслушала.

Мы переглядываемся. Да уж, результат так себе. Но как говорится, попытка не пытка, а Игорян молодец, что хотя бы попробовал.

Не то что некоторые, кто только ноет...

— Ладно, погнали дальше, — усмехаюсь, хлопая Олега по плечу так, что он чуть не роняет телефон. — Ну че, Олежка, готов к бою? А то у тебя вид такой, будто ты сейчас в обморок грохнешься. Соберись, тряпка! Ты же не на исповедь идешь... хотя... — оглядываю его бледное лицо. — Может, всё-таки лучше к батюшке? Там хотя бы гарантированно отпустят грехи, а не отправят куда подальше.

В общем, мы в течение получаса катились по наклонной: от шикарной многоэтажки с консьержкой, смотревшей на нас, как на бомжей, до этой панельной шестнадцатиэтажки, где даже лифт пах надеждой и настольгией по постсоветскому пространству.

— Еба-а... — только и успеваю выдохнуть, как меня грубо толкают в спину, заставив заткнуться.

— Добрый вечер, Ольга Сергеевна, — выдавливает Валенцов. — Простите за позднее беспокойство, но не могли бы вы позвать Лизу?

Тут-то мой гениальный мозг, обычно занятый жизненно важными вопросами вроде «как прожить до стипендии на триста рублей» и «как не откинуться после вчерашней тренировки», наконец выдаёт архивную справку: Валенцовская Лиза — дочка проректорши. Той самой проректорши, которая может отчислить нас быстрее, чем Кирюха ломает клюшки после проигранного матча. Одним росчерком пера. Без права на апелляцию.

И вот мы стоим под её дверью, как полные дегенераты, а голове уже проносятся радужные картинки, как завтра вся наша дружная компания, так же дружно идёт чистить картошку в армейской столовке, потому что о хоккее можно будет забыть. Навсегда. Вместе со стипендией, общежитием и всеми другими радостями студенческой жизни.

— Здравствуйте, молодые люди, — вежливо, но холодно произносит эта железная леди, оглядывая нашу разношерстную компанию.

Ее взгляд скользит по Егорову, задерживаясь на нем чуть дольше, чем на остальных. Кажется, даже воздух вокруг нас замерз, а снег за окном начал идти в два раза быстрее.

— И чему же она обязана столь... неожиданному визиту? Хотя, зная вас, — её губы складываются в тонкую улыбку. — Я бы скорее заподозрила, что вы решили провести внеплановую лекцию по девиантному поведению прямо в нашей квартире.

Я мысленно присвистнул. Начало многообещающее.

— Ну что, пацаны, — шепчу, ощущая, как по спине бегут мурашки. — Кто-нибудь случайно не забыл завещание написать?

Олег бледнеет так, что становится неотличим от стен этого подъезда, а Егоров хмыкает, но тут же получает смачный подзатыльник от Самсонова.

— Ольга Сергеевна, добрейший вечерочек! — Вступаю я, надеясь хоть немного сгладить ситуацию. — Мы просто хотели поддержать Олега. У них тут небольшие... недопонимания с Лизой и...

Проректорша смотрит на меня с таким видом, будто я только что признался в каннибализме, поэтому решаю прикрыть варежку, ибо ее брови медленно ползут вверх, и я уже мысленно прощаюсь не только со своей зачёткой и стипендией, но и с перспективой дожить до утра — судя по взгляду, она явно рассматривает варианты моего тихого исчезновения.

— Поддержать? Ах, ну да, конечно, поддержать, — повторяет, словно пробует слово на вкус. — В вашем-то понимании это, наверное, означает устроить дебош с элементами погрома и обязательным вызовом наряда полиции?

— Что вы, что вы! — Поспешно заверяет ее Самсонов, натягивая самую убедительную улыбку, на которую он только способен. — Мы просто... хотим помочь им разобраться, по-дружески.

Проректорша прищуривается.

— По-дружески, значит... ну хорошо, — вздыхает, переводя взгляд на молчащего Валенцова. — Можешь зайти, Лиза сейчас в своей комнате, но предупреждаю сразу: если я услышу хоть один громкий звук, вы все немедленно отправитесь прямиком в деканат.

— Ольга Сергеевна, он ненадолго! — Выдаёт Егоров, решив, видимо, что сейчас самое время продемонстрировать свою «дипломатичность» и «тактичность».

Зря. Очень зря.

Проректорша поворачивается к нему с такой скоростью, и у меня возникает подозрение, что в прошлой жизни она была совой. В глазах загорается такой огонь, что даже я невольно делаю шаг назад, случайно наступая на ногу Гарику, который тихо, но душераздирающе стонет.

— А вот вас, молодой человек, я бы попросила удалиться. Кажется, Лизе уже хватило вашей «поддержки» в прошлый раз. Идите, занимайтесь своими важными делами. Например, подготовкой к пересдаче.

Кажется, она только что нанесла сокрушительный удар прямо в самое незащищенное место Кирюхиной психики. Его лицо вытягивается, и он уже открывает было рот, очевидно, собираясь выдать очередную порцию гениальных аргументов, но я вовремя затыкаю ему пасть ладонью, понимая, что ещё одно слово и мы все дружно отправимся в свободное плавание по бурным волнам академического отчисления, где вместо спасательных кругов будут повестки в военкомат.

— Простите за беспокойство, — начинаю, стараясь улыбаться как можно более дружелюбно. — Мы сейчас же уйдем. Прямо сейчас. Сию секунду. Можно сказать, мы уже ушли, просто наши физические оболочки пока ещё здесь.

Улыбка, правда, выходит натянутой, чувствую себя каким-то клоуном, которого вытащили из цирка, чтобы он разыгрывал сценку в чужой драме. И ведь самое обидное, что этот цирк затеял я сам. Как обычно. Видимо, у меня талант превращать любую ситуацию в комедию положений, только вот смешно почему-то всегда потом, а в процессе сплошной адреналин и холодный пот.

Ольга Сергеевна смотрит на нас взглядом, в котором читается вся история человеческого разочарования в молодом поколении. Так смотрят на тараканов, которых травили-травили, а они взяли и мутировали, научившись открывать холодильник.

— Погнали, — шиплю сквозь зубы, толкая пацанов к выходу, как зэков на этап. — Олежка, мы будем ждать тебя внизу. Если что, кричи. Мы вызовем... э-э... духовную поддержку, — добавляю шёпотом, стараясь подбодрить его, но понимая, что сейчас бедолага остаётся один на один с  грозной матерью Лизы.

Пока мы ковыляем к лифту, в голове вдруг проносится крамольная мысль: если бы у меня в школе была такая мамаша, я бы сейчас, наверное, был каким-нибудь ботаником-медалистом, а не профессиональным раздолбаем, который вечно влипает в истории. Но я тут же отмахиваюсь от этой ереси — слишком уж она напоминает нравоучения моей бабули, которая до сих пор верит, что я стану «нормальным человеком».

Где гарантия, что в альтернативной реальности меня не звали Жора, я не коллекционировал марки и не мечтал о карьере бухгалтера? Нет уж, спасибо. Лучше уж быть профессиональным раздолбаем, но зато своим в доску парнем, чем этаким правильным мальчиком в очках и с галстуком.

Кажется, мы вышли сухими из воды. Ну, или хотя бы не полностью мокрыми. Стоило ли оно того? Вопрос риторический, конечно. Потому что если начинать задаваться такими вопросами, то придётся признать, что девяносто процентов моих поступков полный бред...

А это уже путь к самопознанию, а оно, как известно, первый шаг к депрессии.

А у меня итак контрольная завтра в одиннадцать утра! И единственное, что я успел выучить за сегодня — это как выглядит потолок в такси и выражение лица проректорши-терминатора, когда к ней в девять вечера ломятся пятеро полупьяных студентов, двое из которых когда-то встречались с её дочерью.

Олег вывалился из подъезда минут через двадцать, выглядев так, словно его пропустили через мясорубку жизни, потом собрали обратно, но забыли часть деталей. Хотя, зная Ольгу Сергеевну, она бы наверняка выбрала что-то более изощрённое.

— Ну чё, как там? — Спрашиваю. — Она тебя просто поругала или уже успела оформить тебя в следующий набор срочников?

Олег медленно выдыхает, словно только что вынырнул с сорокового круга ада.

— Если я ещё раз... — делает паузу, подбирая слова. — «Позволю себе подобное поведение и появлюсь на их пороге вместе с Егоровым», Ольга Сергеевна лично проследит, чтобы «моя зачётка отправилась в крематорий».

— А с Лизкой-то как? — Угарает Кирюха, докуривая сигарету с таким видом, словно это его личный вклад в глобальное потепление. — Что, даже посмертного свидания не светит? Или ты хотя бы успел передать ей, что твоя последняя мысль будет о ней?

Валенцов просто усмехается, закатывает глаза и отворачивается, садясь в такси. Его молчание красноречивее любых слов: «я вас всех ненавижу, но ненавижу чуть меньше, чем себя за то, что вообще с вами связался». Ехать к Крис пришлось в тишине, нарушаемой лишь тихим ворчанием Егорова, который до сих пор не мог простить проректорше ее колкость.

— Ну что, Кирюх, твой выход, — говорю, подталкивая его к подъезду с энтузиазмом тренера, отправляющего бойца на ринг. — И помни: никаких соплей, будь мужиком... Ну или попробуй его изобразить... Хотя... — оглядываю его перекошенное от волнения лицо. — Ладно, хотя бы просто попробуй не расплакаться до того, как она захлопнет дверь.

— Диман?

— М-м?

— Иди нахер.

— Уже иду, — киваю. — Прям за тобой, как тень твоего идиотизма.

Попытка втиснуться в лифт пятерым здоровым лбам в пуховиках напоминала сцену из дешёвого порно: локти, колени, нецензурная брань и стоны. Пока это транспортное средство натужно пыталось затащить нас на шестнадцатый этаж, я пару раз отдавия чью-то ногу, — судя по воплю Игоряна, — сам получил локтем по ребрам, — спасибо, Самсонов! — и едва не лишился девственности, когда дверь внезапно попыталась закрыться прямо на мне, едва не сделав из моей задницы бутерброд.

— Нахуй этот лифт, — единогласно голосуем мы, решив обратно спускаться по лестнице.

Квартира за железной дверью с цифрой «242» располагалась с левой стороны от лифта, как последний рубеж обороны. Кирюха, распихав нас локтями, — я получил в ребра, Игорян чуть не словил головой косяк, — выдвинулся вперед и... как бы я хотел сказать, что этот дебил хотя бы попытался проявить элементарные манеры. Что он деликатно постучал. Или хотя бы нажал звонок...

Но нет. Этот дегенерат начал лупить кулаком по металлу с такой яростью, словно эта дверь либо лично оскорбила его мать, либо просто решил проверить прочность советского металлопроката на собственном кулаке.

Я уже мысленно представлял, как соседи вызывают ОМОН, принимая нас за банду мародёров, а Кирюху за их психически неуравновешенного лидера, который, судя по всему, забыл принять таблетки... как на пороге появляется смутно-знакомый пацан, который выглядел так, будто его только что выдернули из-за компа после тридцати часов раша в доте.

Глаза красные, волосы торчат в разные стороны, а на лице выражение человека, который только что вышел из матрицы и ещё не до конца понял, в какую реальность попал.

— Ну ты совсем охерел, Кирюх, — выдает знакомым тоном, в котором я тут же узнаю ехидного админа из того самого компьютерного клуба, в котором периодически зависаю.

Его взгляд скользит по нашей компании и останавливается на мне.

— О, Диман! А ты чтоль тоже этого... — он многозначительно ткнул пальцем в сторону Кирюхи. — Знаешь?

Я уже открыл рот, чтобы выдать что-то остроумное в стиле «нет, мы просто случайно забрели сюда, раздавая листовки о вреде алкоголя», как из глубины квартиры раздался женский голос, полный праведного гнева.

— Тим, ну серьезно, опять пицца?!

Ну вот. Кажется, нас только что приняли за разносчиков пеперони. Идеально.

— Ну сколько мож... но...

А вот и сама виновница торжества показалась в дверном проёме.

— Ты идиот, Егоров?!

Выдаёт она шедевр риторического вопроса, который, впрочем, не требует ответа, ибо он и так очевиден всем присутствующим. Даже стенам, наверное.

— Пардон, мадам, — подаю я голос, и недовольный взгляд Кристины устремляется на меня. — Вы совершенно не шарите в тонкостях ведения мирных переговоров. Потому что, когда возникает необходимость рыть окопы — это уже угроза здоровью собеседника.

Понятия не имею, что несу, но бросать Егорова без поддержки не хотелось. Даже если после этого мы с пацанами получим гордое и почётное «пошли нахуй» коллекционным изданием с автографом.

Хотя, если честно, уже начал сомневаться... может, всё-таки бросить его и сделать ноги, пока не поздно?

— Серьезно? — Вновь испепеляет взглядом Егорова. — Подпевал притащил?

— Я просто хотел... — начинает Кирюха, но его тут же перебивают.

— Хотел что? — Блондинка скрещивает руки на груди, принимая позу разъярённой училки перед самым непослушным классом. — Устроить цирк? Поздравляю, у тебя отлично получается. Особенно с клоунами, — кивает в нашу сторону.

Самсонов фыркает, но тут же делает вид, что закашлялся, Олег смотрит в потолок, будто внезапно заинтересовался узором трещин в штукатурке, а я просто пожимаю плечами. Ну хоть не назвала нас дрессированными обезьянами... хотя, учитывая наше текущее поведение, это было бы довольно точное определение, — особенно когда Гарик начал невольно копировать её позу со скрещенными руками.

И вот, стоило блондинке наткнуться на его ответный взгляд — Егоров, как по команде, неожиданно падает на колени и опускает голову с таким видом, будто готовится к казни.

Сказать, что мы были в ахуе — ничего не сказать. Мне казалось, что свою челюсть от пола, после только что увиденного, я отскребу ещё не скоро.

Немая картина длилась довольно долго: убитый раскаянием Егоров, ошалелые мы и озадаченная Кристина, которая явно не понимала, чего от неё ждут, и что ей делать. На её лице отчётливо промелькнуло желание захлопнуть дверь. За эти бесконечные минуты в её глазах пронеслось с полсотни эмоций от злости и обиды, до растерянности и жалости, и бедная девушка явно не знала, как реагировать на этот внезапный театр одного актёра.

Наконец, Егоров на свой страх и риск поднимает голову и смотрит на блондинку глазами побитого щенка — не того милого, что виляет хвостом, а того самого, которого уже пару раз пнули, но он всё равно надеется, что погладят. Взгляд настолько жалкий, что даже у меня, человека с совестью размером с хоккейную шайбу, что-то ёкнуло в груди. А уж у девушки...

— Кир... ?!

— Крис... Я... Блять... — Кирюха сжимает кулаки, потом резко выдыхает. — Ты права, я мудак. Конкретный, бестолковый, эгоистичный уёбок. Но если ты сейчас захлопнешь дверь, я буду стоять тут до самого утра, или пока соседи не вызовут ментов, потому что я...

Внезапно осекается, озираясь на нас, словно только сейчас осознаёт, что перед ним целая толпа зрителей. И тут происходит нечто невероятное. Наш Кирюха, который обычно объясняется тремя словами, — два из которых матерные, — вдруг выдаёт монолог, достойный Тургеневского пера, а мы с пацанами, кажется, окончательно теряем дар речи, хотя мне казалось, что «лучше» уже быть не могло...

— Потому что я без тебя не могу нормально дышать, блять! — Вырывается у Кирюхи, и его голос вдруг становится хриплым, как после трёх периодов овертайма. — Вот смотри: я просыпаюсь утром, и первая мысль: «Чё там Крис вчера в сторис выложила?»! Иду на тренировку: тренер орёт, а я тупо пялюсь в телефон, жду твоего сообщения. Даже когда шайбу собой ловлю не так больно, как когда ты вот так вот смотришь на меня, как на случайный мусор под дверью!

Игорян закашлялся так неестественно, словно пытался заглушить смех, Самсонов с Валенцовым внезапно заинтересовались своими шнурками, хотя в кроссовках у обоих была «мёртвая» липучка, я же просто застыл — это было слишком откровенно даже для нашего «всё на публику» Егорова.

— И да, я говно, сам знаю! Но если ты скажешь «иди нахуй», я реально пойду. Только... — он вдруг переводит взгляд на трещину в плитке, будто там написаны ответы на все вопросы. — Только это буду не я, потому что я — это когда ты орёшь на меня. Когда кидаешь в меня подушкой, когда...

Голос у него сорвался, стал каким-то сдавленным, словно слова застревали в горле, обдирая его изнутри. Егоров даже не пытался выглядеть крутым, просто сидел на коленях посреди общего коридора, с красными ушами, трясущимися руками и глазами, в которых читалось что-то между «убейте меня сейчас» и «ну пожалуйста».

— Я не умею так, как надо. Не умею красиво объяснять. Не умею вовремя заткнуться, не умею не нести хуйню, когда надо просто слушать, но... — он резко поднял голову. — Но когда ты злишься мне кажется, что я задыхаюсь. Когда ты смеёшься я тупо улыбаюсь в ответ, как дебил. А когда ты молчишь... Блять, Крис, это хуже, чем если бы ты орала! Так что да. Можешь захлопнуть дверь, но завтра я приду снова, — вдруг выдаёт он уже тише, почти шёпотом. — Потому что я без тебя реально не могу.

Кирюха замолчал, словно сам удивился тому, что выдавил из себя. Даже Тим перестал ёрзать, а мы с пацанами затаили дыхание, словно наблюдали не за Егоровской драмой, а за решающим буллитом в финале Кубка Гагарина. Тот самый момент, когда от следующего движения зависит всё — либо восторженный рёв трибун, либо горькое разочарование.

Кристина медленно подносит руку к лицу. Сначала кажется, что она хочет закрыть глаза, словно у девушки наконец включился защитный рефлекс организма при виде особо кринжового зрелища, но вместо этого... даже я замечаю, как подрагивают уголки её губ, словно она пытается сдержать улыбку, но её лицо уже выдает её с потрохами.

— Боже, ты реально самый безнадёжный придурок, которого я когда-либо встречала, — качает головой, но голос звучит уже не так резко, как пять минут назад. — Ты притащил сюда этот табор, отбил мне дверь, устроил... вот это вот все... и теперь что, я должна просто сказать: «ой, ну ладно, прощаю»?

Кирюха сжал зубы так, что у него на висках выступили вены, но не опустил глаза.

— Нет. Дай мне ещё один шанс. Один. Последний, — его голос дрожит, но не прерывается, словно он репетировал эту речь перед зеркалом. — И если я снова накосячу, то можешь выкинуть меня в окно, и я даже не пикну, но...

Кирюха делает такой глубокий вдох, что кажется, вот-вот лопнут лёгкие, и я вдруг понимаю, что этот долбоящер реально боится. По-настоящему. Не так, как перед дракой, а так, как боишься потерять что-то важное. Он же реально стоит на коленях, как грешник перед исповедью, только вместо священника — разъярённая блондинка.

Егоров. На коленях. Карл!

— Но если ты закроешь дверь сейчас... я сломаюсь. И ты это знаешь.

— Ахуеть... — выдаем одновременно с Тимом. — Братан, если сеструха скажет «нет», я тебе свой аккаунт в Овервотче отдам. С кибер-пушкой и всеми скинами...

В коридоре повисла повисла тишина, потом Кристина закатила глаза, шумно выдохнула и...

— Я ведь по-человечески просила не таскаться за мной, но ты ведь теперь не оцепишься, верно? — Устало спрашивает. — Что... что ты, блин, делаешь?

Егоров снова опускает голову, его пальцы судорожно жимаются в кулаки на коленях, а лицо сейчас отдельный шедевр драматического искусства — смесь стыда, злости и чего-то ещё, чего я раньше у него никогда не видел, но что до боли напоминает отчаяние заблудившегося в лесу ребёнка. Хотя я до этого и Егорова то на коленях не видел... ну то есть видел, конечно, как он эпично падает на площадке, но чтобы перед девчонкой...

Кажется, мозг окончательно поплыл... Трясу головой и, кажется, вовремя включаюсь, понимаю, что сейчас всё либо развалится окончательно, либо...

— Ладно, — вздыхаю и шагаю вперёд. — Раз уж тут собрались все, кроме телевизора и зрителей, давайте начистоту: мы тут все, конечно, в ахуе, но конкретно я в двойном ахуе.

Взгляды всех присутствующих тут же коллективно устремляются в мою сторону. Кристина морщится, а Егоров напрягается еще больше, но я уже несусь дальше, потому что остановиться сейчас, значит дать всему развалиться, как нашей защите на сегодняшнем матче.

— Вот, смотрите, граждане! — Развожу руками, как экскурсовод в зоопарке. — Редкий экземпляр — Homo Egorov в естественной среде обитания! Обычно агрессивен, но в моменты крайнего стресса демонстрирует несвойственное поведение, например, добровольное принятие позы «я мудак»! Заметьте, хвост поджат, уши опущены, в глазах смесь страха и надежды!

Егоровская блондинка звучно фыркает и прислоняяется к дверному косяку, насмешливо приподнимая бровь.

— Ты, Крис, — указываю на блондинку. — Имеешь полное право его ненавидеть! Больше того, обязана по всем статьям уголовного и гражданского кодексов! А ты, Кирюх, — поворачиваюсь к Егорову. — Реально конченый идиот. Но! — Поднимаю палец, как профессор перед важным открытием. — Если он тут на колени упал, значит, не полностью конченый.

Пацаны за моей спиной начинают кашлять, прикрывая смех, а Тим утыкается лицом в стену, чтобы не ржать, но его плечи трясутся так, что кажется, вот-вот посыпется кирпичная кладка.

— Мы все видели, как этот дегенерат, — киваю на Кирюху. — Последние семь часов ходит как зомби, только вместо «мозги» ему нужна конкретно ты. Он даже меньше орать стал, представляешь? Для него это как отказаться от дыхания! Так что давай уже, Христа ради, либо прощай его, либо пристрели, но решай быстрее... у меня завтра контрольная, а я даже не открывал конспекты. И если меня отчислят из-за твоего упрямства, я тебе этого не прощу, никогда, даже в следующей жизни.

— Диман... — Самсонов тихо стонет, закрывая лицо руками.

— Что? Я ж помочь пытаюсь! — Развожу руками, случайно задевая Гара, который тут же фыркает. — Это называется «посредничество в переговорах», или «кризисный менеджмент», или... — оглядываюсь на пацанов в поисках поддержки, но получаю только молчаливые взгляды полные явного скептицизма. — Ну, в общем, ты понял.

Кристина смотрит на Егорова, потом на меня, потом снова на него, совершая этот цикл несколько раз, словно пытается понять, в каком же бредовом сне она оказалась. Во взгляде так и читается усталое «ну и дебилы», но я-то вижу, как её пальцы нервно барабанят по локтю, выдавая внутреннюю борьбу между желанием либо послать нас всех дружно нахрен и захлопнуть дверь, либо все-таки досмотреть это представление до конца.

— Ну так что, Крис, как тебе наш цирк? Гастролируем по районам, но для тебя сделали исключение выступили бесплатно. Может все-таки поставишь оценку?

— Три с минусом, за старание. Хотя... — её взгляд скользит по Егорову. — Некоторые явно заслужили «неуд».

— Ой, да ладно тебе, ты же видишь, парень старался! Весь вечер репетировал этот спектакль. Даже костюм подобрал — «раскаявшийся мудак» очень ему идёт, не находишь? Особенно в сочетании с этими фирменными «лопухами стыда», — тычу пальцем в его покрасневшие уши. — Может, хватит уже его мучить?

— А ты не охренел?!

Резко распрямляется, и я невольно отступаю на полшага, вспоминая, что эта хрупкая блондинка еще на первом курсе, на какой-то университетской тусовке, едва не сломала нос кавалеру, который слишком настойчиво приставал в клубе.

— Слушай, гений переговоров, а не пойти бы вам всем лесом, а?! — Начинает, а глаза загораются таким опасным блеском, что на всякий случай скрещиваю ноги. — Это я-то его мучаю?! Это он меня мучил своими выходками, а теперь, когда я наконец сказала «хватит», он притащил сюда целый цирк!

— Ну, технически это не целый цирк, — осторожно замечаю я. — Вот клоун один есть, дрессировщик отсутствует, слона мы не привезли... хотя... — оглядываюсь на Самсонова. — Кое-кто мог бы сойти за льва в плохом настроении...

— Очень смешно, — фыркает блондинка. — Только я вот не помню, чтобы покупала билет на это шоу!

— Диман, — Гарик хватает меня за плечо, но я уже разошёлся.

— Ладно, ладно, — поднимаю руки в знак капитуляции. — Слушай, Крис, я тебя прекрасно понимаю, он реально конченый! Но если бы он был полностью безнадёжен, он бы не сидел на коленях, как провинившийся пудель, и не ждал, когда ты его либо прибьёшь, либо пожалеешь. Так что, может, дашь ему шанс? Один. Последний. А если он снова накосячит, мы сами его пристрелим.

— Ой, да? — Она язвительно усмехается. — И кто именно? Ты?

— Блять... — Кирюха наконец поднимает голову, и в его глазах читается что-то между «убейте меня» и «я вас всех ненавижу».

Кристина смотрит на него, потом на меня, потом снова на него... и вдруг её лицо смягчается, — не то чтобы она прямо улыбалась, но хотя бы перестала напоминать училку перед вызовом родителей.

— Встань, идиот, — фыркает. — Выглядишь жалко.

Но Кирюха не двигается. Сидит на коленях, упрямо опустив голову, до боли напоминая меня самого в третьем классе, когда я отказался уходить с катка, пока не забью хоть одну шайбу, и просидел там до самого вечера, пока тренер не выволок меня за шкирку, — та же самая упёртость, тот же самый взгляд «или всё, или ничего».

— Кирюх, — кашляю в кулак. — Она сказала «встань», а не «умри». Можешь дышать...

— Точно могу встать? — Перебивает он, обращаясь исключительно к Крис и демонстративно игнорируя мой подкол.

— Нет, блин! Сиди и думай о своём поведении! — Фыркает блонинка, закатывая глаза с таким мастерством, что могла бы преподавать это искусство. — Вставай, пока реально соседи психушку не вызвали!

— Эй, а как же я? — Возмущаюсь. — Или свою проблему разрулил, а дальше хоть трава не расти? Мы же, получается, как группа поддержки... или хор... или что там мы вообще были...

Очередной тяжёлый взгляд Кирюхи, который пару секунд мечется от Кристины ко мне и обратно, но девушка подсказывает выход, под очередное закатывание глаз.

— Иди, Ромео недоделанный, поговорим завтра, без зрителей, — заканчивает, делая акцент на последних словах, и бросая убийственный взгляд на нашу компанию.

Ну, наконец-то, хоть один адекватный человек за вечер... Хотя, если честно, после всего увиденного мне начинает казаться, что «адекватность» — это просто временное состояние между двумя истериками. Но это уже философия, а философию, как и женскую логику, я предпочитаю обсуждать только в очень нетрезвом состоянии. Или не обсуждать вообще.

После того, как перед нами захлопывается дверь, Егоров застывает перед ней с видом, словно собирается вынести её нахрен вместе с косяком, взвалить отбивающуюся и матерящуюся на чём свет стоит Кристину на плечо и утащить в свою пещеру по всем канонам первобытных времён. Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, а взгляд становится таким решительным, что мне становится немного не по себе, так что я тут же взваливаю руку на его плечо, недвусмысленно придавливая его к полу — не то чтобы это сильно помогало, но хоть какой-то символический жест.

— Я, конечно, понимаю... рыцарский дух, первобытные инстинкты и всё такое, — начинаю уговаривать его голосом, каким обычно объясняют детям, что мороженое зимой плохая идея. — Но сейчас не время, не место, и публика не самый адекват, — оглядываюсь на пацанов, которые стоят с видом зрителей, ожидающих продолжения шоу. — Давай метнемся до Алисы, а ты пока продумаешь план-перехват и с новыми силами ринешься в бой? Как спецназ, только с цветами и без бронежилета.

Егоров пару секунд раздумывает над моими словами, и я вижу, как его первоначальный энтузиазм чуть поугас — правда, решимость никуда не делась, но это и к лучшему, потому что с такими, как его Крис, явно нужен кардинальный подход с радикальными мерами — как в хоккее, когда твоя команда летит два периода, и остаётся только одно: либо выложиться по полной, либо позорно проиграть.

— Ладно, — наконец хрипит, разжимая кулаки. — Но завтра я...

— Завтра ты устроишь ей самое эпичное признание в истории человечества, — перебиваю, хватая его за плечо и разворачивая к выходу. — А сегодня давай уже поедем, а?! Пока нас тут не сдали ментам как подозрительных личностей...

Пацаны согласно кивают, а Егоров в последний раз бросает взгляд на закрытую дверь, — взгляд, в котором смешались решимость, страх и какая-то новая, незнакомая мне серьёзность, — похоже, этот вечер всё-таки не прошёл для него даром.

Ну что ж, как говорится, либо пан, либо пропал.

Хотя с нашим Кирюхой чаще случается второй вариант...

По лестнице вниз скатываемся медленно, ибо вместо общаги отправиться в травмпункт перспективка та ещё. Сие шествие растянулось на добрых пятнадцать минут, потому что постоянно приходилось оборачиваться и бдить, не вернулся ли Егоров исполнять своё желание по завоеванию важных территорий сейчас вместо завтра. Я выбрал именно такой вариант, вместо «тащить его за ручку»: выглядело бы совершенно по-дебильному.

Ну что я могу сказать про наше дальнейшее путешествие? Двор полный отстой, потому что урна возле подъезда была закидана окурками так плотно, что напоминала новогоднюю ёлку для бомжей.

Тот ещё райончик, короче... Где-то между «здесь лучше не появляться ночью» и «вообще лучше здесь не появляться». Местный колорит дополняли граффити сомнительного содержания и пара бродячих котов, смотрящих на нас с выражением «валите отсюда нахрен».

Я ещё раз осмотрел двор, а после и сам дом — кирпичная девятиэтажка времён развитого социализма, где-то между хрущёвкой и брежневкой. В одном из окон до сих пор призывно мигали разноцветные огоньки новогодней гирлянды, — видимо, кто-то так и не собрался убирать украшения после праздников. Ну или, что более вероятно, просто забил.

— Какой этаж? — Сразу уточняю я.

Короче, я очень удивился... Во-первых, от того, когда Владос сказал, что я смотрю на нужное окно... Во-вторых — и это главное! — от того, что Егоров внезапно стал говорить как нормальный человек. Вот прям вот так взял и включил адекватность. Я аж рот открыл — это ж наш Кирюха! — когда он успел превратиться из нашего местного таракана в такого... вдумчивого типа?

Может, его подменили? Или это побочный эффект от любви? Или... Боже, может, он на самом деле всё это время притворялся дебилом?!

Кирюха достаёт сигарету с грацией заправского мафиози из 90-х, и от его нового образа мне почему-то тоже хочется закурить, хотя я бросил ещё на первом курсе. После того, как все та же, небезызвестная Ольга Сергеевна, пригрозила отчислить меня из команды, если ещё раз учует табак, — но сейчас, кажется, самый подходящий момент для славного рецидива.

Егоров... молчит, не орёт, не матерится, не ломает ничего. Просто сидит.

Может, это подделка? Восковая фигура? Клон? А может, это я умер, и это загробная жизнь? Или параллельная вселенная, где Егоров вменяемый человек?

В панике оглядываюсь, но пацаны это тоже видят. Значит, не галлюцинация. Хотя... может, мы все умерли? Или нас подменили? Или...

— Бля, Кирюх, ты кто и что сделал с нашим дебилом? — Тычу в него пальцем. — Где привычные крики? Где истерика? Где драматичные заявления о том, что ты всех ненавидишь и уходишь в монастырь?

— Диман, заткнись, а? — Спокойно фыркает Егоров, а я, кажется, чувствую, как моя реальность окончательно трещит по швам.

— Да вы издеваетесь! — Вырывается у меня, пока я мысленно сравниваю нынешнего Егорова с тем, который буквально сегодня днём орал в раздевалке так, что стекла дрожали.

Садимся на теплотрассу, которая, к счастью, не обжигает жопу, и пару минут, пока Егоров курит, просто сидим в полной тишине, если не считать истеричного лая собаки, которая, похоже, чует в нас конкурентов, и подозрительных стонов из подвала, где либо кто-то занимается любовью, либо кого-то убивают — с таким районом оба варианта равновероятны, — может, даже одновременно.

— На её месте я бы вообще щас не рискнул выходить из дома... — подаёт голос Егоров, выпуская кольцо дыма. — Ты уверен, что для неё не будет перебором, если мы заявимся к ней все вместе? Одно дело Крис, которая если и испугалась, то просто от неожиданности. Здесь другой формат.

Я переглядываюсь с Игоряном — мы оба явно в шоке от этой внезапной вменяемости, — может, его действительно подменили? Или это последствия черепно-мозговой травмы, которую мы все пропустили?

— Поэтому вы будете стоять как можно дальше, чтобы сначала она увидела меня, не хочу её напугать, — кивает Владос.

А я ловлю себя на мысли, что сейчас мне кажется более нормальным его нервное покусывание губ, чем это... это... взрослое поведение Егорова.

— Да забей, — машинально отвечаю, всё ещё не оправившись от шока. — Она тебя и так узнает... у тебя же эта... — делаю многозначительный жест рукой вокруг его кучеряшек. — Аура влюблённого идиота.

Владос краснеет, но не отрицает. Ещё пару секунд смотрит в нужные ему окна с таким выражением, словно пытается мысленно послать телепатическое сообщение, а потом бредёт в сторону подъезда, как осуждённый на казнь.

— Ну что, пацаны, походу, сегодня у нас третий сеанс «Спасите дебила», — вздыхаю. — Спецвыпуск: Владислав и его нерешительность...

Егоров хмыкает, и в этом звуке я наконец узнаю старого доброго Кирюху.

Ну слава богу, хоть что-то знакомое в этом безумном мире!

Здесь лифт был ещё меньше, так что подниматься решили пешком.

Вдохнув поглубже, Владик стучит в косяк двери и отходит на шаг. Мы с пацанами чуть заворачиваем за угол, чтобы девчонка нас не заметила. Слышу звук открываемой двери и невольно затаиваю дыхание.

— Влад? — Слышу удивлённый голос девушки. — Что ты здесь делаешь?

— Я... просто хочу поговорить, честное слово.

Я буквально вижу, как Самсонов при этом поднимает руки в примирительном жесте.

— И о чём же?

Владик тяжело вздыхает.

— Знаю, что для тебя это прозвучит старанно, но я... я... Короче...

Ох, бля, начинается... Это «я... я... короче...» уже, кажетя, вошло в историю нашей команды как самое эпичное признание всех времён. На втором месте — «можешь выкинуть меня в окно, и я даже не пикну...» от Егорова.

Не выдерживаю и выхожу «на свет», пытаясь изобразить самую дружелюбную улыбку из возможных. Потому что если Кристина была как торнадо — стремительная, разрушительная и непредсказуемая, то Алиса — это скорее тихий лесной ручей. Девушка стоит в дверях в синих пижамных штанах с мишками, простой белой футболке и тёплых махровых носках — выглядит настолько уютно, что хочется сразу предложить ей чашку какао и плед.

— Привет, — протягиваю руку для пожатия и при этом чувствую себя взрослым дядькой, который пытается наладить контакт с ребёнком. — Мы тут... э-эм... моральную поддержку оказываем, ты же не против?

Игорян, Валенцов и Егоров так и не решились выйти из своего убежища, но это даже к лучшему, когда я выходил, явно видел горящий экран с открытой перепиской в телеграмме у последнего. Думаю, Алисе и без них хватит впечатлений на сегодня.

— Слушай, наш Владик очень хотел поговорить с тобой, но так сильно тебя боится, что у него коленки трясутся, — ухмыляюсь девушке, пытаясь снять напряжение. — Ты уж, прояви снисхождение и выслушай весь тот бред, который он для тебя приготовил, пожалуйста.

Девушка медленно сканирует взглядом напрягшегося Самсонова, который сейчас больше напоминает не хоккеиста, а школьника, вызванного к доске с невыученной темой. Её взгляд скользит ко мне, и в уголках глаз появляются те самые смешные морщинки — безошибочный признак сдерживаемого смеха, — наконец она кивает, и я, как заправский дирижёр, заканчивающий выступление, кланяюсь и грациозно отступаю к лестнице.

Завернув за угол, хватаю Кирюху с Олегом и Гаром за шкирки — не хочу подслушивать, мне уже и так хватило сегодня эмоций на месяц вперёд.

На улице Егоров смотрит на меня, как на восьмое чудо света.

— Не думал, что ты такой чуткий, — ехидно комментирует. — Почему это тут ты даже поздоровался, а при Крис попëр в лобовую?

— Ты так неожиданно рухнул на пол, что у нас коллективно голосовые связки заклинило. Да и нереально было добиться большего эффекта после такого! — Фыркаю. — Ты ж там на коленях стоял, как грешник перед Страшным судом. Даже я поверил в твоё раскаяние, а я, между прочим, циник уровня «не верю даже прогнозу погоды»!

Егоров хмыкает, выпуская дым колечками. Его лицо постепенно приобретает обычное ехидное выражение, видимо, адреналин начал отступать.

— Ну да, ну да.

— Ой, все, — закатываю глаза и толкаю его в плечо. — И вообще, тебя там уже ждут, так что вали на все четыре стороны, задрал скулить... если ещё раз услышу про «я без неё не могу», сам тебя придушу! Хоккеист, блин... — качаю головой с наигранным разочарованием. — Позор!

Он только усмехается, но в глазах читается благодарность. Вот только признаваться в этом вслух Кирюха, конечно, не станет — для этого ему пришлось бы сначала пройти курс психотерапии и прочитать пару книжек про эмоциональный интеллект, — а это, как мы все знаем, из разряда не-научной фантастики, вроде наших шансов выиграть чемпионат в этом году.

— Так и сделаю, только сначала посмотрю на твоё фиаско.

Пару минут мы перебрехиваемся, как из подъезда выходит Владос.

— Ну как? — Первым не выдерживает Егоров, сбрасывая пепел с нервным щелчком.

Самсонов пару секунд молчит, потом его лицо расплывается в такой ухмылке, что даже у меня на душе становится теплее.

— Я твой должник, Диман.

— Я вообще-то на это и расчитывал, — фыркаю в ответ, делая вид, что проверяю ногти на предмет несуществующей грязи. — Только учти, проценты капают ежедневно. И да, я принимаю оплату в виде шаурмы. Особенно с двойной порцией халапеньо за моральный ущерб.

Значит, всё получилось. Опять. Хотя, если подумать, это был худший план из всех возможных, даже по нашим, с позволения сказать, «высоким» стандартам идиотизма, но, как обычно, сработало. Потому что когда дело касается пацанов, даже самые идиотские идеи почему-то выстреливают. Особенно если верить в этих идиотов всем сердцем, душой и пятой точкой.

Даже если для этого приходится быть одновременно клоуном, режиссёром и канатоходцем на хлипком канате над пропастью под названием «полный провал», когда балансируешь между «спасти ситуацию» и «получить по зубам от всех участников этого цирка», причём в прямом смысле — Кристина, если что, бьёт больно! — проверено на Егоровском опыте.

Кажется, сегодня я официально стал режиссером сразу четырех дурацких ромкомов... Дожили, блин... Теперь осталось только не забыть взять автографы у главных героев перед тем, как они снова всё испортят. И обязательно застраховать жизнь, потому что следующий акт этой драмы явно потребует участия спасателей, психологов и, возможно, пары оперативников из уголовного розыска.

Но это уже проблемы завтрашнего дня.

А сегодня... сегодня можно просто выдохнуть и порадоваться, что очередной цирк закончился без жертв, — ну, почти без жертв, — мои нервы точно заслуживают отдельного мемориального комплекса после всего этого. Может, даже с фонтаном, и надписью: «здесь покоится Диман. Он пытался, пацаны. Он действительно пытался»... и где-то мелким шрифтом: «P.S. Кирюха, если читаешь это — иди нахер».

Но это уже детали.

***

где-то за кадром.

— Знаешь, — начинает Ренат, после долгого молчания. — Дамира моя сестра. Я ее очень люблю и хочу, чтобы она была счастлива.

— Я тоже хочу, чтобы она была счастлива, — отвечаю, стараясь не моргнуть под его тяжёлым взглядом.

— Но я не уверен, что ты сможешь ее сделать счастливой. — Продолжает Фйзулин. — Ты раздолбай, безответственный, и, вообще шутки эти твои вечные...

Ренат снова молчит, глядя на меня с сомнением.

— Хорошо, — говорит он, наконец. — Я дам тебе шанс. Но если ты хоть раз обидишь Дамиру, я тебе этого не прощу. Понял?

— Понял, — отвечаю, с облегчением.

— И еще, — добавляет Ренат. — Я буду следить за тобой. Так что не думай, что тебе все сойдет с рук.

— Я не буду делать ничего, что могло бы обидеть Дамиру, — говорю, глядя ему прямо в глаза.

Ренат кивает и протягивает мне руку.

— Хорошо. Тогда будем считать, что мы договорились.

Жму ему руку и с облегчением выдыхаю. Кажется, я прошел проверку. Теперь осталось только убедить Дамиру в том, что я её достоин.

Но это уже совсем другая история.

***

От Автора:

Не забудьте поставить ⭐️ЗВЁЗДОЧКУ⭐️этой главе🫰

Доп.контент по мотивам этой истории и всё закулисье находится в тгк: Kilaart. Там же можно найти три закадровых бонуса пова Федорцова, которые не вошли в основную главу👇🏻Быстро найти в канале можно по хэштегу #бонус_федорцов