Глава 10. Экстра. Часть 1. Федорцовщина. (pov Федорцов!)

***

Дурак думает, что он умный, умный знает, что он дуракУ. Шекспир

Ты либо часть цирка, либо часть публики. Я предпочитаю быть клоуномЧ. Чаплин

***

Федорцов.

В любой компании есть два типа людей: одни создают проблемы, другие легенды.

Я, само собой, второе.

Тот, кто превратит разбор полётов после проёба в стендап-баттл, похороны таракана в эпичное шоу с гробом из спичечного коробка и криками «В топку его, грешника!». А истерику капитана в повод закинуть в чат мем про психов, закрепить его на год и каждый раз реагировать на его вопли новой гифкой с подписью: «спокойствие, только спокойствие».

Кстати, о психах. Если копнуть глубже, классификация людей явно неполная. Где, спрашивается, категория «Егоров»? Наш локальный джокер, который умудряется быть одновременно и проблемой, и легендой, и ходячим кейсом для психотерапевта.

Человек, способный устроить драму из-за криво стоящей клюшки, но вытащить матч с температурой под сорок. Тот, кто на льду рвётся так, будто от этого зависит судьба человечества, а после игры закатывает трагедию уровня «Я и моя тень»... Хотя, справедливости ради, тень хотя бы не орет и не требует немедленно: «передать шайбу в пас, блин, ну как так-то, а?!».

И именно поэтому моя священная миссия превращать Егорова в мем, пока он не превратил в мем всех нас.

Делать ставки, через сколько минут его очередная «гениальная» идея накроется медным тазом, коллекционировать его перлы в отдельный чат «Егоров LIVE», и напоминать этому придурку при каждом удобном случае, что если бы его упёртость конвертировали в IQ, он бы уже колонизировал Марс, изобрёл вечный двигатель и доказал, что Земля плоская.

Весело же, ну.

В конце концов, этот человек идеальное сочетание нашего коллективного кармического воздаяния, ходячая отмазка для моего чёрного юмора и живое доказательство того, что эволюция иногда просто забивает на тупиковые ветки.

Кто-то же должен нести свет сарказма в этот мир? И, как всегда, эта миссия падает на меня. Потому что если не я, то кто? Егоров? О, нет. Он уже несёт. Не победы, не логику и уж точно не душевное равновесие, скорее: херню, истерики и поводы для новых мемов.

А также полный комплект эпичных трагедий из-за мелочей, необъяснимую уверенность, что его план сработает, даже если статистика, логика и законы физики кричат обратное и непреодолимое желание спорить даже с очевидным — например, что «лед скользкий», «шайба круглая» или «лучше не орать на судью, если не хочешь удаления».

Но нет, Егорову же виднее!

Но, пожалуй, как бы не было прискорбно признавать — этот придурок несёт развлечение. Без него было бы скучно, а так хоть чат обновляй, мемы плоди и ставь на срок его следующей истерики. К слову, средний коэффициент семь минут после выхода на лёд, но это уже лирика.

Шута не воспринимают всерьёз? Отлично. Это же идеальный камуфляж. Преимущества системы таковы: твои косяки всегда «прЕкол», твои крики — это всегда чёрный юмор, а твоё молчание — зловещий саспенс перед новым трэшем.

Когда слишком напряжно, слишком пафосно или просто всем пиздец, я не гружусь, как остальные, а просто включаю режим «клоун-мод: хаос на-минималках», и вуаля, теперь это не кризис, а «шоу».

Потому что если не смеяться, то придётся плакать. А я не подписывался на драму! Я подписывался на хаос, сарказм и мемы... и, кажется, меня где-то жестко кинули на бабки, раз вместо полного комплекта выдали только Егорова.

Да, иногда ловишь себя на мысли: «А что если...», — но когда Захар грузится из-за бати, Гарик ноет про то, что его уволили, Самсонова выгоняют из универа, а Кирюха перманентно рвет на жопе волосы — все смотрят на меня, потому что только шут может тыкать королей в их же дерьмо, разрядить обстановку там, где другие боятся открыть рот и сказать то, что все думают, но не говорят.

Если однажды, боже упаси, мне понадобится, чтобы меня восприняли всерьёз, то просто сниму клоунский нос.

Но, зачем?

Кто-то же должен сохранять остатки здравомыслия в этом цирке, верно? Если для этого нужно колотить бубенчиком по головам... что ж, я к вашим услугам.

Не знаю, когда это началось.

Может, ещё в школе, когда понял, что гораздо проще рассмешить класс, чем пытаться вписаться в их «серьёзные» тусовки с их «важными» разговорами про «кто кому нравится» и «кто кого вчера обул в CS». А может, когда впервые пришёл в эту команду и увидел, как пацаны косились на новичка. Тогда я просто ебнулся на лёд специально, — коньки кверху, искры веером, рот в орущем смехе, — сработало.

Теперь я тот, кто разряжает обстановку.

Человек-дичь, который вбрасывает в чат очередную порцию абсурда. Меня ждут после проёба, после ссоры, после тяжёлой победы, потому что если я не пришлю похабный мем или не начну нести ахинею, значит, дело действительно хреново.

Но есть один нюанс.

Никто не воспринимает шута всерьёз.

Не то чтобы мне нравилось быть клоуном, просто когда ты всегда в этой роли, сложно вдруг стать серьёзным: скажешь что-то по делу — все решат, что это шутка, поделишься настоящими проблемами — засмеют или отмахнутся.

Ну, а вообще... блин, кто-то же должен разряжать эту вечную мужскую напряжённость, когда все друг перед другом павлинами распускаются — проще рассмешить всех, чем признать, что тебе самому хочется на кого-то орать. Но я не ору. Потому что если сорваться все округлят глаза, — «Ого, Диман, ты чё, реально?», — а потом либо начнётся драма, либо неловкое затишье, после которого мне же придётся снова шутить, чтобы всё вернуть на круги своя.

А оно мне надо? Верно, нахрен не надо.

Потому что я и «серьезность» два понятия из диаметрально противоположных плоскостей.

Примерно, как Егоров и логика, ну или как наши шансы на Кубок: теоретически могут существовать в одной вселенной, но на практике никогда не встречались в одной реальности.

Хотя, если копнуть глубже... иногда мне кажется, что Кирюха — это мое тёмное альтер-эго, вырвавшееся на свободу. Только без внутреннего цензора, с утроенной дозой адреналина и с перманентной установкой «бей-беги-ори».

И если это правда, то...

Господи, я бы поставил себе памятник за героизм или сбежал бы в монастырь.

Но пока варианты рассматриваются, я остаюсь на своём посту, с колпаком, сарказмом и железобетонным правилом: «если нельзя смеяться над ситуацией, то надо смеяться над Егоровым».

Шоу должно продолжаться, даже когда за кулисами полный пиздец.

Однако самое эпичное представление началось в начале зимы, когда наш Кирюха, — да, тот самый, что обычно орет: «пас, блять!» и ломает клюшки о лёд в духе «ярость благородная»! — вдруг вляпался в отношения. И не с кем-нибудь, а с той самой стервозной блондинкой, с которой ещё на первом курсе тусовался Игорян.

Я даже сначала не поверил!

Кирюха, который обычно общается на языке разбитых морд и криков, чей словарный запас состоит из: «Шайбу!», «Блять!» и «Ну че за хуйня?!», и девушка, чей взгляд одним лишь движением брови транслирует: «пошёл нахер».

Возникает закономерный вопрос: как она терпит рядом с собой этого неадеквата?

Нет, ну серьезно... это как если бы медведь начал ухаживать за змеёй: шансы на хэппи энд примерно равны нашим шансам выиграть Кубок Стэнли. То есть почти нулевые.

Но это были ещё цветочки.

Ягодки начались потом.

Тот самый матч, который мы слили так позорно, что даже судья, кажется, в какой-то момент просто опустил голову и тяжело вздохнул. Настроение у всех было, как у кота, которого только что выкупали. А тут ещё до Кирилловой «дамы сердца» прицепились какие-то типы — то ли местные гопники, то ли просто тролли, возомнившие себя бессмертными.

Мы с Игоряном как раз собирались заскочить за шаурмой по дороге в общагу, как вдруг перед нами вылетает она — та самая блондина, из-за которой Кирюха последние пару недель вёл себя как адекватный человек.

И всё бы ничего, но... Егоров, блять, полез в драку.

Один. Против толпы. После проигранного матча.

И не просто полез, влетел, как Терминатор, если бы Терминатор был на взводе и при этом полтора часа назад целовал шайбу, словно это не кусок резины, а священная реликвия.

И вот тут момент истины. Я-то его понимаю, девушка — это святое. Сам бы, наверное, так поступил.

Но, блять... Кирюх, ты мог хотя бы: подождать нас — мы же в двух шагах были; крикнуть «Пацаны, помогите!» — мы бы мигом подоспели; хотя бы клюшку взять — не голыми же руками на толпу идти.

Но нет! Наш герой всегда выбирает самый эпичный и самый идиотский вариант одновременно.

Мы, конечно, не могли бросить своего главного долбоёба одного, так что через три секунды вся команда уже вламывала этим типам по первое число... и по второе, кстати, тоже. Через десять проректор орал что-то про «дисциплинарку», а Кирюха потом ещё полчаса, по пути в РУВД, объяснял нам, что он «не просто так полез», а «за принцип».

Какой принцип? Да хрен его знает.

Поступил как идиот, но по-мужски. И мы его все равно прикрыли, потому что пацаны — они и есть пацаны.

Даже когда ведут себя как долбоёбы.

Даже если через пару часов та самая стерва орёт на всех подряд, а сам Егоров стоит с видом брошенного котенка и просит у нее прощения, как будто действительно осознал, что, возможно, зря ввязался во всю эту историю.

И вот Кирюха, который обычно нес чушь на уровне «я ж тебе говорил!», — хотя никто не понял, что именно! — вдруг начал выдавать осмысленные вещи. Кирюха, который раньше выходил из себя, если шайбу не передали в пас, теперь терпеливо объяснял правила хоккея своей девушке — и, кажется, даже сам в них разобрался. Кирюха, чей обычный стиль общения крик, мат и хлопанье дверьми, теперь писал смски без капса и иногда даже смайлики добавлял.

Он даже стал меньше психовать на льду!

Вместо привычных истерик по поводу каждого неидеального паса, — «Да я ж открылся, блять!» — сжатые губы и сосредоточенный взгляд.

Видать, когда вся энергия уходит не на крики и битьё клюшкой об лёд, а на что-то более продуктивное, — например, на ревность и стикеры в личку, — хоккейный навык волшебным образом прокачивается.

Мы, естественно, первым делом заподозрили подмену.

Инопланетяне? Ну а как ещё объяснить такую резкую смену парадигмы. Любовь? Но мы же реалисты, скорее уж инопланетяне. Егоров проиграл спор и теперь месяц должен был вести себя как человек? Самый правдоподобный вариант!

Но, нет — это была реальность: наш Кирюха стал почти адекватным.

Правда, ненадолго.

Потому что, как показала практика, даже любовь не способна победить Кирюхинский долбоёбизм насовсем. Это как временная ремиссия — симптомы уходят, но болезнь никуда не девается. И хоть она временно превращает даже самых отъявленных трэш-человеков в подобие разумных существ, природа рано или поздно берёт своё — Кирюха снова Кирюха.

И, если честно, «до» было лучше.

Потому что всё, что происходит с Егоровым после Нового года, можно охарактеризовать двумя словами: полный пиздец.

Мы все уже успели привыкнуть к этому новому Кирюхе — тому, что с девушкой, со смайликами, с попытками общаться почти без мата, — ну ладно, с минимальным матом. К Кирюхе, который иногда даже слушал, что ему говорят. К Кирюхе, который не орал на судью после каждого свистка, а просто... молчал, играл... и самое страшное, играл хорошо.

А потом они расстались.

И наш «почти адекват» вернулся.

Вернулся, блять, в тысячекратном размере.

Теперь он не просто орёт — он выносит мозг на новом уровне. Не просто ломает клюшки — он устраивает перформансы: сначала долго и пафосно смотрит на неё, потом вздыхает, потом бьёт об лёд, потом о борт, а потом ещё и пинает, словно она виновата в его несчастье. Не просто лезет в драки — специально ищет поводы, чтобы ему набили морду, потому что, видимо, решил, что физическая боль заглушит душевную.

И команда уже была готова массово выйти в окно.

Потому что если раньше мы хотя бы понимали, с чем имеем дело, — обычный Егоровский долбоёбизм, — то теперь типичная фраза каждой второй бабки: «а вот раньше было лучше», наша новая мантра.

Хрен знает, что у них там случилось после игры, но когда Егоров ввалился в раздевалку, по его виду я понял одну простую вещь: сегодня опять будет весело.

Во-первых, Кирюха опять накосячил. Причём так, что даже я, человек с богатой фантазией, видевший, как Игорян пытался пожарить яичницу на утюге, пока не могу осознать масштабы этого эпического провала.

Во-вторых, где-то в спорткомплексе сейчас бродит та самая блондинка, которая пару недель назад клятвенно обещала лично оторвать мне яйца и прибить их к доске почёта с подписью «За выдающиеся заслуги в области дебилизма». И, судя по мрачному сиянию в глазах Егорова, видимо, решила начать с него, как разминку перед основным действом.

В-третьих, Максон уже закатывает рукава и открывает рот, чтобы вставить свои пять копеек. А это всегда заканчивается либо дракой, либо эпичным срачем, либо дракой после эпичного срача. И учитывая, что мы только что вылетели из чемпионата, шансы на «оба варианта» стремительно приближаются к ста процентам.

И, наконец, в-четвертых... если я прямо сейчас не встряну с чем-то настолько идиотским, что даже Егоров на секунду забудет, зачем он вообще начал орать, через пять минут тут будет мордобой уровня «Бойцовский клуб: Версия 2.0».

А я, между прочим, сегодня в новых кроссовках. Белых. И в мои планы совсем не входило отмывать с них чью-то кровь, сопли и осколки самооценки. Хотя, если честно, после сегодняшнего матча у некоторых из нас последней уже и так не осталось.

Так что, пацаны, извиняйте, но сейчас будет шоу.

— О-о-о, Кирилл Сергеевич! — Делаю театральный поклон, чуть не задевая лбом Гарика. — Как поживает наша венценосная особа? Неужто плебеи опять не угодили?

Кирюха медленно оборачивается, с таким выражением, словно я не поклон ему отдал, а нож меж рёбер воткнул, причём тупой, ржавый и предварительно обмазанный чем-то противным. Лицо, как обычно, недовольное, губы поджаты — классический «щас взорвусь» в его фирменном исполнении. Видать, реально со своей посрался. Последний раз такую рожу на нём мы лицезрели недели полторы назад.

А мы-то уж булки расслабили, когда они снова сошлись...

— Отъебись, а?!

— Так, пацаны, записываем: наш монарх снова не в духе! — Фыркаю, нарочно привлекая внимание всей раздевалки.

— Мне повторить медленнее, чтоб твой дебильный процессор понял?

— Ну вот, прогресс! — Радостно развожу руками, изображая искренний восторг. — Уже не «иди нахуй», а намёк на конструктивный диалог!

— Бля, Диман, ты специально меня доёбываешь?

— Ой, да ладно тебе! Я же просто за твоё светлое будущее переживаю! — Кирюха делает шаг вперёд, и я уже мысленно прикидываю, успею ли нырнуть за спину Игоряна. — Прикинь, придёшь ты как-нить в приличное место, а там тоже ждут не «иди нахуй», а что-то вроде «здравствуйте» или «спасибо». Вот и тренируемся!

— А мне кажется, что ты просто хочешь продолжить список тех, кому я сегодня рожу перекраивал.

Кулаки-то у него вся костяшка в ссадинах, и явно не только из-за сегодняшней драки, значит, после того, как они с Максом разошлись, этот гений уже кому-то вломил.

И когда успел-то, а? Игра ж только полчаса назад закончилась!

Мы вон только из душа выползи, ещё даже не успели толком сопли размазать после этого позорища, а этот, походу, уже успел найти себе нового оппонента, устроить мордобой, и, судя по кислой мине, еще и проиграть.

— Ой, Кирочка, ты меня пугаешь! — Отступаю на полшага, но ухмылка не сходит с лица. — Может, вместо того, что бы мне морду кроить, расскажешь, кто тебя опять обидел? Ну, кроме тебя самого.

— Всё, приехали, — тянет Самсонов, развалившись на лавке. — Кто-нибудь вызовите экзорциста, а то Диман опять завёлся.

— Экзорциста? — Обиженно моргаю. — Да я всего лишь пытаюсь привнести в этот мрачный уголок немного света, юмора и...

— И пиздюлей, — перебивает Егоров.

— Ну, пиздюли — это уже по твоей части, — парирую, осторожно отодвигаясь на безопасное расстояние. — Я как-то больше по духовному просвещению.

— А ты, значит, просветитель, да?

Ловлю на себе взгляд Самсонова, который молча поднимает брови, как бы говоря: «Ну и нахрена ты его доводишь?», но разве я могу остановиться, когда передо мной такой идеальный объект для троллинга?

— Ну, кто-то же должен нести свет в этот тёмный уголок деградации, — развожу руками, делая шаг назад к выходу. Мало ли, вдруг придётся совершать духовный побег. — Вот смотрю я на тебя и понимаю: передо мной ходячий учебник по тому, как не надо жить. Глава первая: «Бей первым, думай никогда».

— Слышь...

— О, теперь ты за гуманизм? — Притворно удивляюсь. — Секунду назад ты был за пиздюли, а теперь за диалог? Кирюх, да ты... эволюционируешь!

— Я тебя щас эволюционирую в горизонтальное положение!

— Всё, я понял, ты не хочешь духовного просвещения, — поднимаю руки. — Как говорил один мудрый человек: «Если не можешь победить интеллектом, бей в морду». Хотя в твоем случае, Кирюх, это скорее жизненное кредо.

— Диман, ты, блять, как тот попугай в зоопарке, реально! Трещишь без умолку, а толку ноль.

— А ты как тот медведь, — закатываю глаза. — Только медведь хоть мёд любит, а тебе, походу, только кровь подавай! Или ты уже перешел на диету из чистой злости?

— Диман... — делает угрожающий шаг вперед.

— Владос, ты тоже это видишь? — Отпрыгиваю за спину Самсонова, который как раз встал. — Может, кинем ему клюшку погрызть, пока не начал нас с тобой за чужие грехи калечить?

Самсонов тяжело вздыхает, явно уставший от этого словесного поноса.

— Да заткнитесь вы оба, — бурчит, потирая переносицу. — Егоров, иди руку йодом залей, а ты, Диман...

— Я что? — Невинно поднимаю брови.

— Иди... блять... не знаю даже. В стену долбись. Или в Егорова. Мне вообще похер в кого, только заткнись.

— Ой, Владик, да ты сегодня просто фонтан мудрости! Прям как наш тренер, только без свистка и...

— Я тебе щас свисток в жопу засуну, — скрипит зубами Егоров.

— Ну вот, опять! — Развожу руками. — Как обычно, вместо нормального общения сразу на агрессию переходишь. Давай лучше цивилизованно: ты мне расскажешь, кто тебя обидел, а я тебе дам ценный совет.

— Ценный совет? — Он язвительно усмехается. — Ну давай, просвети.

— Во-первых, — делаю глубокий вдох. — Перестань косплеить чувака из «Бората». Во-вторых...

— Ясно, — перебивает, разворачиваясь к душевым. — Иди на хуй.

— Ой, да ты уже сам туда идёшь! — Кричу ему вдогонку. — Только не забудь прихватить свою истерику, а то она у тебя, похоже, хроническая!

Самсонов только качает головой, явно радуясь, что представление наконец закончилось. Хотя, если честно, это больше похоже на антракт перед вторым актом, мы же все знаем, что главный клоун ещё не отыграл свою роль до конца.

Народа в раздевалке кот наплакал.

Большинство пацанов, не дожидаясь разбора полётов, уже благополучно рассосались по своим норам, кто к девчонкам за утешением — ну или за тем, что обычно после утешения следует, а иногда и вместо него, — кто просто домой, чтобы в тишине прокручивать в голове все свои косяки под аккомпанемент скрипа зубов.

Но когда Кирюха через пять минут вываливается из душевых, мокрый, красный и злой, как черт, мы все дружно утыкаемся взглядом в его туго перебинтованное плечо. Повязка белая, но уже успела пожелтеть по краям, видимо, мазь какая-то.

Значит, играл через боль. Значит, доиграл.

Значит, терпел до конца, как последний идиот. Ну или герой — зависит от того, с чьей колокольни смотреть.

Если с моей, то, конечно, идиот.

Герои обычно побеждают, а идиоты просто доживают до финального свистка, чтобы потом неделю ходить с перекошенной физиономией и охать при каждом движении. Но кто-то же должен создавать этот антураж «настоящего мужского хоккея», верно?

Я уже открываю рот, чтобы выдать что-то вроде: «Ну что, Супермен, коронный номер: падаю на лёд, чтобы народ не скучал?», но вовремя ловлю на себе взгляд Самсонова. Тот самый, который ясно говорит: «Диман, ну пожалуйста, не сегодня, а?!».

Однако, Владосу не за меня надо было переживать, а за Громова, который уже встает в позу, очевидно, чтобы выдать очередную порцию народной мудрости в стиле: «Сам виноват, че с тебя дебила взять».

Во долбоеб.

Хер знает, что у них там за драма с новеньким и кто первым нагадил в чужой лоток. То ли шайбу не отдал, то ли девку не поделили, то ли просто взглянул не так, как принято в наших диких племенах.

Лично я склоняюсь к последнему, у нас же тут не просто хоккейная команда, а целая резервация со своими законами джунглей, где каждый второй считает себя альфа-самцом, а каждый первый единственным разумным человеком в этом зверинце. И наш новенький, видимо, не сразу понял, что дышать в сторону «Егоровской святыни», — той самой блондинки, что уже несколько месяцев держит нашего локального психопата на коротком поводке между истериками и приступами нежности, — это примерно то же самое, что совать руку в клетку к голодному тигру.

У нас ведь свои, особые правила выживания, типа: «не трогай последнюю бутылку воды», ибо это красная тряпка для быка, только вместо быка почти два десятка обезвоженных хоккеистов; «не предлагай сыграть для удовольствия», ибо мы тут не развлекаемся, а умираем, даже если это обычная тренировка в четверг; «не напоминай про прошлые косяки», если, конечно, не хочешь, чтобы тебе напомнили твои, и, наконец, самое главное — «не подъебывай ранимого», когда Кирюха падает, иначе получишь клюшкой по зубам.

Нарушение этих заповедей карается либо мордобоем в раздевалке, либо изощрённым троллингом в чате, либо тем и другим одновременно. А новички обычно узнают об этом уже постфактум, когда пытаются понять, за что им вдруг перестали передавать шайбу на тренировках.

Как бы там ни было, факт остаётся фактом, в очередной раз разнимать двух дерущихся дебилов мне совершенно не улыбалось. Особенно учитывая, что у меня, между прочим, были планы на вечер. Ну там не получить сотрясение мозга, не отмывать кровь с новых кроссовок, никого не хоронить.

Обычные человеческие радости, понимаете ли.

Хотя... если подумать, может просто дать им друг друга прибить? Глядишь, и проблем станет меньше. Натуральный отбор в действии, выживут сильнейшие, а слабые отправятся в утиль. Идеальная схема, если бы не одно «но»: мой идиотский внутренний голос, который почему-то до сих пор считает, что я обречен быть тем самым идиотом, который вечно всех мирит, пока не получит в бубен. Ну хоть в протоколах напишут «погиб при исполнении».

А че, звучит солидно.

Почти как «пал смертью храбрых», только без ордена, почестей и прочих плюшек. Просто очередной дурак, который полез не в свое дело. Эпитафия так и просится: «здесь лежит Диман, который попытался остановить бойню. Не вышло».

Я уж было хотел открыть рот, чтобы вставить свои пять копеек, как...

— Че, Кирюх, как в старые-добрые? Вся команда должна страдать из-за твоего понта? Или опять только твое мнение важно, а остальные так, фон?

Кирюха делает лицо, которое я называю «выражением святого возмущения» — это когда он искренне не понимает, почему все не падают ниц перед его гениальностью.

— Если бы я сошёл, мы б слили еще раньше.

— Бред.

— Это факт!

Максон плюхается на лавку, разбрасывает ноги в классической позе «мне поебать», но по натянутым жилам на шее видно... ему совсем не поебать.

— Факт в том, что ты опять всех нахер не спросил! А, ну да! О чем это я?! Ты ж святее всех, да? Отец царь и бог, команда его крепостные, а ты наследничек!

— Ты хоть сам-то веришь в ту хуйню, которую несёшь? — Морщится Егоров. — Макс, хоть щас не начинай, а?!

— Ой, да ладно тебе! — Максон резко машет рукой. — Ты же любишь, когда начинают! Ты ж тогда можешь показать всем, какой ты крутой, как ты терпишь, как ты выше этого!

— А ты бы что сделал на моем месте, а?! — Кирюха резко разворачивается к нему, и я вижу, как его скулы напряглись так, что, кажется, вот-вот треснут. — Давай, гений, просвети! Без меня вы бы даже из зоны не выш...

— О, начинается! Опять «я вас всех тащу», «я герой», «я пуп земли»! Может, ещё расскажешь, как в детстве тебе тренер говорил, что ты особенный?

Бля-я-я, ну опять, серьезно?! Ну какого хера? Ну вот объясните мне, как это работает-то, а?

На льду эти двое просто пиздец. Как шестерёнки в одном механизме: пас в одно касание, взгляд и шайба уже летит туда, куда надо, будто её не передали, а телепортировали. Кирюха выкладывается под Макса, Максон закрывает его спину, и всё это выглядит так, словно они с рождения катаются в одной связке.

Ну чисто смотри и плачь.

Оно-то и неудивительно, пацаны вместе за «Спарту» гоняли, ВХЛ, ништяки, вся эта хоккейная богема. Связка у них отработана до автоматизма, одно дыхание, один пульс, ебучий телепатический контакт на уровне: «я тебе пас, ты забиваешь».

Но стоит им сойти со льда и хоть ведра с холодной водой носи, туши этих пироманов. Вроде не первый день плечом к плечу играют, а общаются так, будто вчера у параши познакомились — случайно, мимоходом, и оба теперь горячо жалеют, что не свернули шею друг другу на месте.

И самое пиздецовое начинается, когда прорывается этот их накопленный треш. Один не так посмотрел, второй не то сказал и понеслась: крики, претензии, хлопанье дверьми, драма уровня «Москва слезам не верит», только без слез, зато с матом и угрозами «набить ебальник».

А самое главное на следующий день опять выходят на лёд и снова эта ебучая магия, словно вчерашнего срача и не было.

Вон, перед игрой попиздились так, что стены дрожали, а откатали, будто всю жизнь в одной песочнице копались, а не пять минут назад орали друг на друга с обещаниями «разъебать тебе рожу».

И ты сидишь, смотришь на это всё, челюсть на полу, мозги в трубу, и в голове только один вопрос: ну бля, как?!

То ли ебейшие профессионалы, умеющие отключать личное ради игры, то ли просто два упоротых психа, которым давно пора на кушетку к психологу с диагнозом «шизоидная хоккейная зависимость».

Не успеваю додумать последнюю мысль, как в дело вступает Игорян, который до этого молча коптил в углу, но теперь, видимо, решил, что в этой драме не хватает ещё одного актёра второго плана с претензией на главную роль.

— Да вы оба дебилы, Кирилл — потому что несёт хуйню, а ты, Макс, потому что срешься, продолжая подбивать его на эту хуйню.

— А ты тогда кто?! — Хором поворачиваются к нему Кирюха и Максон, демонстрируя редкое единодушие.

— Голос разума, — пожимает плечами Гар. — Но вам, походу, противопоказано.

Кирюха моргает, Максон открывает рот, закрывает. Я уже вижу, как в их глазах мелькает одна и та же мысль, из серии: «ну вот, теперь придётся ненавидеть ещё и его», но прежде чем они успевают перейти от мыслей к действиям, — считай, к мордобою, — между ними мелькает кучерявая голова Самсонова.

— Бля, да вы угараете?! — Раскидывет руки, как рефери перед двумя боксерами, едва эпично не пизданувшись на мокром кафеле. — Остыньте, еб вашу мать!

— Без вас разберемся, — фыркает Громов.

А Владос, кажись, впервые осознал что «капитан» — это не тот, кому первому на шею медальку повесят, а тот, кому приходится разгребать последствия коллективного дебилизма. И судя по его взгляду, в этот момент он искренне жалел, что не выбрал вместо хоккея, скажем, шахматы. Ну или хотя бы керлинг. Там хоть кричать ни на кого не надо — просто метёлочкой машешь, да машешь.

— Макс, ты знаешь, сколько он сегодня на себя вытянул?

Владос развернулся к Егорову с таким выражением, словно пытался силой мысли прожечь в его черепе хоть одну работающую извилину.

— А ты знаешь, что если бы не его последняя передача, твой «героизм» был бы нахуй никому не нужен?! — Сделал паузу, явно ожидая ответа, но получив лишь каменное лицо Кирюхи, продолжил уже с саркастичными аплодисментами: — О, простите! О чем это я? Он же и так нахер никому не всрался! Вы, блять, лучшая связка, а ведете себя, как два дебила!

— Он первый начал, — буркнул Максон по-детски.

— Да мне похуй, кто первый! Играете вместе? Значит, и разбирайтесь, как взрослые мужики, а не срите друг на друга, как последние уебаны! Или вам нужен рефери, судья и психолог в одном флаконе? Потому что я, блять, не подписывался на эту херню!

Самсонов уже почти орал, и я начал подсчитывать в уме, сколько секунд осталось до того, как он либо хлопнет дверью, либо начнёт биться головой о стену.

— Ну ток пива и чипсов не хватает, — закатываю глаза и тихо шепчу Захару.

Владик, видать, совсем в капитанстве преисполнился — ну, или просто осознал всю безнадёжность данного случая. Стоит перед нами, весь такой важный, с покрасневшими от крика ушами, а в глазах та самая смесь праведного гнева и полного бессилия, которая бывает у учителей в коррекционной школе, когда они в сотый раз объясняют, что рот надо вытирать салфеткой, а не рукавом.

Самое смешное, что он прав. На все сто.

Но, как обычно, это никого не ебёт.

Потому что когда в раздевалке собираются почти два десятка перегретых мужиков с тестостероном за пределами нормы, логика и здравый смысл улетают в окно вместе с последними остатками приличия. Остаются только крики, претензии и вечный вопрос «ну почему я должен это терпеть?» Ответ прост: потому что ты капитан, Влад.

Глядя на эту сцену, я вдруг понимаю, что быть капитаном — это как быть единственным трезвым в компании алкашей: все тебя вроде слушают, кивают, даже поддакивают иногда, но в итоге всё равно делают по-своему.

— Пацаны! — Подключаюсь уже я. — Давайте без трупов, а? А то у меня новый стикерпак для чата как раз про, как не сесть за непредумышленное!

— О, наш клоун решил всех спасти, — тут же фыркает Егоров. — Ну давай, Диман, выдай свою коронную шутку про «давайте жить дружно», может, хоть это нас остановит!

— Не, ну а че? Всё по классике: героически сражались, красиво обосрались, — продолжаю, делая вид, что не замечаю его сарказма. — Теперь можно официально забить на диету и бухать до потери пульса. Кто за?

Самсонов фыркает, но без обычного зубоскальства, просто потому, что сил уже нет даже на сарказм. Да и кому сейчас весело? Чемпионат-то слит. Всё, что мы можем сейчас либо напиться в хлам, либо устроить ещё один раунд взаимных обвинений. А зная нашу команду, вероятнее всего второе.

Максон стиснул зубы так, будто хочет раздавить их в порошок, а Кирюха... Кирюха просто, смотрит в стену, будто пытается прожечь её взглядом.

— О, я вижу, все в восторге от моего предложения, — фыркаю. — Ладно, тогда альтернатива: идём все вместе, находим того слепого уёбка-судью, который не увидел их офсайда в третьем периоде, и...

— Завали, а? — Кирюха даже не поворачивается, продолжая медитировать на стену.

— Ну ок, раз у нас тут траурный марш, может, хоть скажете, о чём думаете? А то я уже начинаю чувствовать себя лишним на этих похоронах, — оглядываю мрачные физиономии. — Ну, типа: «зато мы дружные» или «в следующем году отыграемся»? Или может «главное — участие»?

Хотя, учитывая, как мы участвовали, это звучит как издевательство.

Максон резко разворачивается, и следующее происходит в одном плавном движении: его нога в разгон швыряет скамейку с такой силой, что та со скрежетом въезжает в стену, оставляя за собой след, до боли напоминающий график наших шансов на победу в этом сезоне — резкий пик вверх, и такое же резкое падение вниз.

— Думаю о том, что нас опять наебали! — Орет он. — Думаю о том, что мы вылетели, потому что кто-то решил, что он один тут герой!

Кирюха медленно поворачивает голову.

— Хочешь сказать, что это я виноват?

— А кто ещё? Ты же сам решил играть! Ты же сам не отдал пас на пустые ворота в третьем периоде, потому что, блять, «я сам»!

— Если бы я отдал, ты бы промахнулся!

— Серьезно?!

— Статистика говорит за себя.

— О, блять! — Максон закидывает голову назад и орёт в потолок. — Ну конечно! Статистика! А я-то думал, мы команда! А оказывается, мы просто цифры в твоей голове!

Владос нервно потирает переносицу.

— Пацаны, ну ёб вашу мать...

Но уже поздно. Кирюха делает шаг вперёд, Максон зеркалит движение так, что теперь между ними меньше метра, однако между ними снова втискивается Самсонов.

— Всё, харош! Разборки потом, — фыркает кэп, тряхнув головой так, что капли воды разлетаются в радиусе метра. — Сейчас просто... не ебите друг другу мозги, а!

— А что, собственно, разбирать? — Кирюха поднял голову. — Всё и так понятно. Я не доиграл. Макс недодал. Остальные — просто дерьмо.

Даже я не нашелся, что ответить. Потому что, ну... вроде да. Так и есть. Горькая пилюля, но проглотить её придётся всем. Мы действительно сегодня сыграли как последние лузеры, просто Кирюха, как всегда, озвучил это самым жёстким образом.

— Ну и иди нахуй, Кирюх, — первым, на удивление, не выдержал Олег. — Серьезно.

— Уже, блять! — Фыркает Егоров. — Всем похуй, мне похуй, значит и вам... должно быть похуй.

Бинт на плече окончапенно расползся, обнажая сине-багровый синяк размером с блин, но ему будто плевать. Смотрит куда-то поверх наших голов, будто мы все вдруг стали для него невидимками.

— Кирюх, ну ты же реально косякнул, — вставляю я. — Носился, как угорелый, игнорировал пасы, лез в двойное силовое...

— Ты закончил?

— Нет, — встаю, подхожу ближе, чувствуя, как адреналин начинает подниматься по спине холодными мурашками. — Ты знаешь, в чём твоя проблема? Ты не умеешь проигрывать. Ты не можешь просто сказать: «Да, мы сегодня сосали. Да, я накосячил». Нет, ты сразу в позу: «я один всех тащил, а вы говно»!

— Диман... — Владос пытается встрять, но я уже разошёлся.

— Нет, слушайте! Мы же команда, а не «Кирюха и его подтанцовка»! Ты думаешь, если будешь каждый матч выкладываться на 200%, но при этом, внатуре, орать на всех, как на крепостных, мы вдруг станем круче?

— Ты хочешь, чтобы я смирился? Чтоб я просто забил? Сложил лапки и сказал «ну ладно, в следующий раз повезёт»?!

— Не, Кирюх, чтобы ты перестал вести себя, как мудак, — пожимаю плечами, специально сохраняя спокойный тон. — Ну или хотя бы признал, что ты не один в этой команде.

Егоров молчит, но его челюсть напряжена так, что вот-вот треснет, а брови почти срастаются в одну сплошную линию недоверия. Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, потом разжимаются — видимо, сдерживает себя из последних сил.

— Значит, я теперь ещё и мудак?

— Ну, объективно? Да, — развожу руками, изображая искреннее сожаление. — Сначала творишь херню, а потом удивляешься, почему все бесятся. Реально, как тот пиздюк, который пинает песок, а потом плачет, что никто не хочет с ним играть! Ток тебе не пять лет, Кирюх. Хотя иногда сложно в это поверить.

— А ты думаешь мне в кайф?!

— Кирюх, мне похуй, в кайф тебе или нет, — закатываю глаза, снова понимаю плечами. — Главное, что всем остальным явно не в кайф. И если ты действительно хочешь выигрывать, а не просто геройствовать, то пора бы это понять.

Кирюха вдруг резко сдувается, и плюхается на лавку с таким видом, будто его только что вывернули наизнанку.

— Да пошло оно всё...

— Ты прав, Кирюх, пошло оно, — наигранно кивает Макс. — Особенно ты.

Егоров медленно поднимает голову, и в его глазах загорается тот самый опасный блеск, который обычно предшествует либо эпичному срачу, либо разборкам на кулаках, либо тому редкому случаю, когда он вдруг начинает говорить что-то осмысленное.

Но сегодня явно не этот вариант.

— Сказал тот, кто в третьем периоде проебал две передачи подряд! — Вскакивает, как пружина. — Может, тебе в бадминтон переквалифицироваться, а? Там хоть шайбу ловить не надо!

— Ты вообще слышал себя, а? Весь матч орешь, как потерпевший, шайбу не видишь, пасы кроешь, а потом виноваты все, кроме священной коровы Егорова! — Максон встаёт, и теперь они стоят нос к носу, как два разъярённых быка. — Значит, теперь я виноват, что ты, как последний даун, не можешь принять пас на скорости? Может, ещё скажешь, что я виноват, что у тебя клюшка кривая? Или что твоя девчонка сбежала?!

Ой, долбоеб...

— Так, стопэ! — Ору я, хлопая в ладоши. — Перед тем как нам всем друг друга перебить, давайте проведём голосование: кто за то, чтобы свалить вину на тренера? Кирюх, ты уже голосуешь? Вижу, вижу... Максимка, не надо сжимать кулаки, вот, держи мой клоунский нос, надень и успокойся, — снимаю воображаемый нос с лица и делаю театральный жест в его сторону. — Владос, ротик закрываем, сквозняки гуляют! А теперь главное: его бешеную, — кивок в сторону Егорова и полотенце едва не шлепается с плеча. — Мы отвлекаем классикой: кто-то бежит, кто-то кричит «горим!», а я, пожалуй, прикинусь мёртвым!

Я, естественно, исполняю свою роль безупречно: как заправский актёр немого кино, медленно сползаю по стене, закатываю глаза и свешиваю язык набок — чистая игра на публику, но кто сказал, что трагедия должна быть реалистичной?

— Прощайте, братцы... Я умираю... от... токсичности... — судорожно хватаюсь за грудь, затем резко добавляю: — Но перед смертью хочу сказать... Кирюха, ты всё равно мудак.

— Бля-я-я, — вызывает Егоров.

Зуб даю, — если у меня ещё останутся зубы после этого представления! — закатывает глаза к потолку с таким выражением, будто молится богам о терпении.

— Ты щас реально прикидываешься трупом?!

— Ну, если ты уже не орёшь, значит, сработало.

— Диман.

— М-м-м? — Приподнимаю бровь, не открывая глаз.

— Я тебя щас реально добью.

— О, божечки, он ещё и могилы оскверняет! — Вскакиваю, отпрыгиваю за спину Крепчука. — Игорян, защити! Он же меня в загробном мире достать хочет! Призрака обижает!

— Да иди ты нахер, — фыркает Гар.

Кирюха делает шаг вперёд. Я шаг назад. Он ещё шаг. Я прыжок за лавку.

— Ой, Кирюх, смотри, у тебя там костяхи кровят! — Внезапно переключаюсь на заботливый тон, указывая на его сбитые суставы. — Может, всё-таки не бить меня, а перевязаться? Я хоть и сволочь, но не настолько, чтобы ты истекал кровью из-за моей прекрасной мордахи.

— Да я тебя...

— Да-да, «я тебя сейчас убью», «в топку грешника», «все мудаки, один я Д'Артаньян»! Я уже выучил твой плейлист! — Машу руками, кивая в сторону аптечки. — Ты ж не хочешь умереть от потери крови, пока я живой и здоровый, да? Это ж обидно.

Кирюха яростно дышит, бросает на меня последний грязный взгляд и, развернувшись, швыряет свою бутылку в стену. Пластик с хлопком разлетается, брызги летят во все стороны.

— Классно, — фыркаю я. — Теперь у нас ещё и мокрый пол. Прям как в том фильме про утопленников.

— Диман... — Владос устало закрывает глаза.

— Что? Я просто за безопасность! Мало ли кто поскользнётся, упадёт, ударится...

— И тихо-тихо умрёт, — бормочет Захар.

— Вот! Наконец-то кто-то меня понимает!

Кирюха тем временем молча хватает свою сумку и вываливается в коридор, хлопнув дверью так, что дребезжат стекла. Максон, не говоря ни слова, разворачивается и идёт в противоположную сторону к душевым, демонстративно наступая на валяющийся на полу бинт.

— Ну че, пацаны, — наконец нарушаю тишину. — Традиционный вопрос: кто пойдёт его останавливать, пока он не нашёл кого-нибудь, кого можно побить для разрядки? Желательно добровольцы из тех, кому не жалко собственной внешности.

— Я бы сходил, — лениво тянет Владос, не отрываясь от телефона. — Но у меня тут как раз подборка мемов про токсичные отношения. Не могу отвлечься, понимаешь?

— Ага, понимаю, важные исследования, — киваю. — Ну ладно, тогда я пойду.

— Ты?! — Хором восклицают все, включая даже тех, кто до этого делал вид, что их нет.

Даже Захар, который обычно молчит как рыба об лед, выразительно поднимает бровь.

— Ну да, я, — пожимаю плечами. — Кто, если не я?

— Ну... любой другой? — Угарает Гарик, явно представляя, во что превратится моя физиономия после этой миссии.

— Слушайте, если я не вернусь через десять минут, — торжественно поднимаю палец. — Начинайте готовить речь на мои похороны. И да, я хочу, чтобы гроб был в стразах. Я умер как пацан! Хочу выглядеть соответственно.

— Ты ж просто идёшь в коридор, — напоминает Валенцов.

— В этом коридоре сейчас Егоров, — поправляю его.

Раздаётся одобрительный смешок — нервный, но всё же, — и я, грациозно поклонившись, как гладиатор перед выходом на арену, выхожу в коридор навстречу своей возможной гибели. В конце концов, хорошее шоу требует хороших зрителей.

А если меня всё-таки прибьют, то хоть свидетели будут.

Через пять минут я вернулся.

Жив, здоров, и даже без новых дырок в теле. Хотя один новый синяк на плече всё же имеется... но это скорее следствие того, что я случайно задел стену, когда Кирюха внезапно размахнулся.

— И? — Хором вопрошает раздевалка.

— Всё ок, — машу рукой. — Он просто пошёл в зал бить грушу.

— Ну и? — Не унимаются пацаны, явно разочарованные отсутствием кровавых подробностей.

— Ну... хер знает, — философски замечаю. — Лучше уж пусть грушу рвёт, чем наши морды.

— Да пошёл он нахер, — неожиданно выдаёт Самсонов, отрываясь от перемотки записи матча. — И Макса с собой прихватит. Пусть идут выёбываться куда-нибудь в другое место. Задрали.

— Ну вот, — удовлетворённо киваю. — Единогласно. Теперь осталось только передать им наше коллективное «пошли нахуй». Добровольцы есть?

— Всё, ясно, — поднимается Владос, закатывая глаза. — Идите все нахуй. Особенно ты, Диман.

— О, спасибо! — Кланяюсь. — Это моя первая персональная отправка нахер от нового капитана. Буду вспоминать с теплотой.

— Да иди ты... — бурчит Самсонов, но в голосе уже слышится усталая усмешка.

— Уже иду! — Бодро отзываюсь. — Кстати, кто-нибудь запишет это в протокол? «Команда в полном составе единогласно постановила: Диман иди нахуй». Это ж исторический момент!

Раздаётся дружный стон.

Что ж, хоть в чём-то мы сегодня единодушны.

А в голове приносится мысль, что если бы так же слаженно играли, как все дружно сейчас послали меня нахер, мы бы уже выносили Кубок Гагарина.

— И чё, реально так и оставим его там? — Неожиданно выдает Захар. — А если он грушу до смерти забить решит?

— Да пусть бьёт, — зевает Владос. — Серьёзно, всем похуй. Пусть бьёт, что хочет. Грушу, стенку, свою тупую башку. Может, хоть так до него что-то дойдёт.

— А может, все-таки сходим группой поддержки? — Ёрничает Гарик. — Поаплодируем, когда он наконец устанет. Ну, или скинемся на психотерапевта.

Ага, вот только, учитывая, сколько ему нужно, нам всем придётся продать почки.

— Или просто всем вместе пошлём его нахер, — неожиданно вставляет Самсонов. — Так, для профилактики. Чтобы знал, что его истерики нас больше не ебут.

— Ну чё, пацаны, — поднимаюсь с лавки с видом полководца, ведущего войско в последний бой. — Идём дружненько говорим Егорову, что он мудак, и что мы его... как бы помягче...?

— В жопу послали? — помогает Олег.

— Ну, в общем, да. Только культурно. Чтобы не обижался. Мы же не звери какие-то.

Толпой валим в зал, где Кирюха действительно методично долбит по груше, весь мокрый от пота, с лицом маньяка-рецидивиста, которому только что отказали в условно-досрочном.

Останавливаемся в пяти шагах, выстраиваемся в линию, прямо как в том фильме про восстание рабов, только вместо копий у нас спортивные сумки и вечное раздражение.

— Кирюх, — беру слово я. — Мы тут посовещались...

— Идите нахер, — перебивает он, даже не оборачиваясь.

— Вот именно об этом и речь, — киваю, делая вид, что не заметил его «аргумента». — Только это мы тебе говорим. Всем составом. Иди нахер, Егоров. Со всей душой. С любовью. С пожеланиями всего наилучшего.

— И возьми с собой своё вечное нытьё, — подхватывает Владос. — Оно нам надоело.

— И истерики, — добавляет Гарик.

— И твою дурацкую привычку ломать клюшки, — вставляет Захар.

— И вообще, пока не научишься вести себя как человек можешь даже не возвращаться, — подвожу итог уже я, пока остальные кивают. — Мы тебя любим, конечно, но на расстоянии. Очень большом расстоянии.

Кирюха застывает на мгновение — редкая пауза в его вечном движении, будто кто-то нажал стоп-кадр в самом эпичном моменте боевика, — а потом его кулак врезается в грушу с такой яростью, что бедная спортивная принадлежность, не выдержав напора егоровского долбоёбизма, срывается с крепления и летит через весь зал.

«Во, долбоёб, плечо же», — невольно думаю я, наблюдая, как Кирюха судорожно сжимает травмированное плечо, но тут же прячет гримасу боли за привычной маской злости.

Типичный Егоровский алгоритм: накосячить, нарубить дров, героически терпеть последствия, повторить.

Наш маленький самородок, блять.

Настоящее природное бедствие в человеческом обличье. Если бы его упёртость направить в мирное русло, мы бы уже на Марсе яблони сажали.

Но нет.

Он предпочитает выяснять отношения с невинной грушей и собственным здравым смыслом, а мы просто стоим и наблюдаем этот перфоманс — бесплатно, без смс и регистрации.

— Ну и хуй с вами, — хватает сумку и направляется к выходу.

На этот раз дверь не просто, хлопает она едва ли с треском не вылетает из петли, а мы так и стоим, смотря на поверженную грушу, потом друг на друга.

— Ну... — чешет затылок Гарик. — Это считается победой?

— Кто-нибудь записывает счёт? — вздыхаю я. — Наш коллективный «иди нахуй» — 1, Егоров — всё ещё дохуя.

Знал бы о том, что уже через пару часов снова буду разгребать очередную егоровскую драму, попросил бы меня придушить. Вот честно.

«Где ты?» — Тычу в телефон, отвлекаясь от стрима.

Егоров опять за своё, засрал общий чат своей очередной «гениальной» идеей.

Ну, ладно, не совсем засрал, предложение вроде адекватное, но после сегодняшнего ада на льду, разборов ошибок, нашего коллективного срача в раздевалке, и этого ебучего реферата по робототехнике, который я дописывал с кровавой соплей, тащиться куда-то — нет, блять, просто нет! — от слова «совсем», «отвалите» и «дайте хоть в игрушки спокойно поиграть».

И вообще у меня стрим!

Это у Кирюхи батек олигарх с виллой в Испании, а мы, простые смертные, выживаем на стипендию. Не ту, обычную, на которую даже клюшку не купишь, а ту самую, повышенную, за которую мы с Игоряном четыре года ломаем копчик на льду, вкалываем на сборах при минус тридцати, терпим синяки от шайб, да глотаем кровь после силовых у борта.

Эти жалкие восемнадцать тысяч единственное, помимо заработка со стримов, что позволяет мне не сдохнуть с голоду между учёбой и выездными матчами.

И когда ректор завёл речь о «расформировании команды по причине низких показателей», мы с Игоряном и еще некоторыми пацанами реально перепугались.

Это Егорову хоть бы хны. Стипендия? Да он её даже в карман не кладёт, мелочь по его меркам. А для нас, вообще-то, вопрос выживания.

Я вот считаю каждую копейку: пять тысяч на еду, две на проезд до спорткомплекса, остальное на те самые хоккейные перчатки, которые почему-то рвутся ровно через месяц, и при этом стоят как крыло от боинга. А без них как без рук. В прямом смысле.

Но сейчас Кирюхе херово, по-настоящему херово, и отказать... ну вот прям никак не вариант. Потому что это Кирюха. Если он зовёт, значит, реально уже припекло так, что дальше некуда. И я прекрасно знаю, что, кроме меня, за ним никто не поедет.

Потому что я шут, а шутам, как известно, положено спасать королей.

Даже если эти короли уже давно должны были научиться спасать себя сами.

«В баре Аутсайд» — прилетает сообщение от Кирюхи, и у меня в голове моментально проносится мысль, что, может, сначала дать ему в бубен, а потом уже разбираться, не такая уж и плохая идея.

Для профилактики же. Чисто символически. Один точный удар, как на вбрасывании, чтобы вправить мозги.

Бля-я... Вот просто рукалицо... Знаю я этот бар. Он как Егоров в нашей компании — головная боль, постоянный риск и стопроцентная гарантия, что всё пойдёт по пизде.

Мало того, что находится там, где заканчивается цивилизация и начинаются криминальные сводки, так ещё и ассортимент там, — прости, Господи! — спалишь весь внутренний мир нахрен и не будешь знать, какой дряни сожрать, чтобы всю эту херню вылечить.

Даже лед в стаканах там какой-то подозрительный, словно его нарезали с катка для дворового хоккея. А после одной порции их «фирменных крылышек» так вообще можно смело писать завещание.

Это не просто забегаловка — это натуральный адский портал в прошлое, где каждый квадратный метр пропитан плохими решениями. Как будто сама вселенная решила: а давайте-ка устроим этому пацану квест «выживи-ка в гетто».

Откуда мне знать? О, у меня есть вещественное доказательство: десятисантиметровый шрам на левой руке, подаренный каким-то ублюдком с разбитой бутылкой «Ольмеки», — памятный сувенир с нашего «празднования» после выигрыша в региональном чемпионате пару лет назад.

Мы тогда думали отметим победу...

Ага, отметили.

Перебрали дешёвого пойла, нарвались на местных гопников, слово за словом, которые переросли в натуральный мордобой; два потерянных зуба у Игоряна; мою руку, зашитую как хоккейная форма после жесткого силового; и охренительную возможность присесть на бутылку правосудия за хулиганку, благо вовремя впрягся батек Захара.

Мы тогда еле ноги унесли. Ну, если быть до конца откровенным, точнее, меня почти несли.

А вот Кириллу, походу, не хватило острых ощущений, если решил ещё раз в этом клоповнике отметиться...

Будь моя воля, больше ни за что не сунулся бы туда, но не бросать же друга в беде...

«Сиди там, щас приеду!» — Пишу я и, не дожидаясь ответа, выхожу из чата.

Надеяться, что Кирюха будет тихонько сидеть и ждать бесполезно. Если к моему приезду полбара не будет в руинах, а бармен в нокауте, значит, это уже не наш Егоров.

Да и хер бы с этой забегаловкой!

Главное найти его до того, как он либо спровоцирует войну с местной гопотой и ОМОН-ом, либо решит, что «Аутсайд» отличное место, чтобы передознуться... или вообще не отправится «на разведку» в еще более сомнительное место.

Потому что если он исчезнет, то искать его придётся мне. А я не Дэнни Хитмен, не подписывался на квест «Спаси идиота» и вообще у меня завтра контрольная по термеху в одиннадцать тридцать.

По городу, как на зло, пробираюсь, собрав все пробки и светофоры, - очевидно, сама вселенная хотела, чтобы Егоров оторвался на славу.

Внутри царит тот самый полумрак, когда глазам нужно не меньше минуты, чтобы перестроиться с уличного света на это подвальное болото. Сперва вижу только силуэт у барной стойки — сгорбленные плечи, неестественно опущенная голова, поза кричит о поражении громче, чем мог бы выкрикнуть любой болельщик после проигранного финала.

Когда подхожу ближе, картина становится еще печальнее, ибо замечаю его глаза, уставленные в подозрительное мокрое пятно на стойке, стиснутые кулаки с побелевшими костяшками, — явно сдерживает себя, чтобы не пробить эту самую стойку, — и пустой стакан, который он бессмысленно катает по липкой поверхности.

— Ну, рассказывай, — бросаю, с грохотом опускаясь на соседний стул, который скрипит так, словно вот-вот развалится под моим весом.

Следующие полчаса я становлюсь «счастливым» слушателем самой ахуительной истории этого года.

Такой бредовой, что первые минут пять я просто морщу лоб, проверяя, не начался ли у меня галлюциноз. На десятой минуте непроизвольно тянусь к его стакану, потому что трезвым это слушать невозможно. На тридцать первой выдаю:

— Ну ты и мудак, — когда понимаю, что других слов для этой ситуации просто не существует.

Даже словарь матерных выражений пасует.

Кирюха только горько усмехается и допивает свою мутную жижу, которую бармен с явным садизмом называет «фирменным коктейлем». По вкусу, как будто смешали антифриз с дешёвым энергетиком и добавили каплю ностальгии по нормальной жизни.

Только по этому уже было понятно, что вечер только начинается, и закончится он либо в отделении с протоколом, либо в реанимации с капельницей или сценарий похуже: с татухой «Кристина» на Кирюхиной пятой точке.

— Ну так и какого хрена ты от неё не отстанешь после всего этого дерьма? — Спрашиваю, отхлебывая виски с колой, которое пахнет то ли лекарством, то ли растворителем. — Она ж не единственная девчонка на планете. Да даже в нашем универе полно...

Кир резко вскидывает голову, и я вижу в его глазах ту самую смесь ярости и отчаяния, которая обычно заканчивается разбитыми носами, выбитыми зубами и испорченной дружбой.

— До тебя не доходит, да?! — Бьет кулаком по стойке, отчего подпрыгивают стаканы. — Я влюбился, блять! В-лю-бил-ся! Я не могу отстать, прикинь?! Мне нахуй больше никто не нужен!

Еще одна стопка коньяка, —если это вообще коньяк! — исчезает в его глотке.

Эк его забрало.

И что, блять, за бабы нынче пошли, что готовы из нормальных пацанов делать таких идиотов?!

Хотя стоп. Кирюха-то и до своей блондинки примерным поведением никогда не блистал.

Интересно, у нас с Дамиркой такая же херня со стороны? Нет, наверное. Мы-то с ней адекватные. Ну почти. В основном. По крайней мере, я не сижу в подвалах, убиваясь из-за того, что сам все похерил. Хотя, с Ренатом у нас, конечно, та ещё напряженка...

Отмахиваюсь от неприятных воспоминаний, сейчас надо вытаскивать Кирюху из этого дерьма, а не копаться в своих косяках.

— И как, помогло? — Спрашиваю, указывая на пустую стопку. — Алкоголь вернул тебе девушку?

Егоров молчит, уставившись в свой телефон на последнее сообщение от его Крис:

«Больше не пиши! И не смей за мной таскаться!»

— Кир, ну серьёзно. Ты же сам всё просрал. Сначала использовал её, потом не поверил, а теперь опять... — устало вздыхаю, подпирая ладонью щеку. — Бля, ну сам подумай. Будь я девчонкой, хер бы простил тебя ещё в первый раз...

— Да если бы ты был девчонкой, Диман, — недовольно бурчит Кирюха. — Уже давно строил глазки Игоряну...

Закатываю глаза. Вот и поговорили по душам. Сейчас начнется: «Ты не понимаешь!», и дальше по списку всех шаблонов для сопливых подростковых драм.

— Знаешь, Кир, — медленно произношу, стараясь не сорваться на истеричный смех. — Я, конечно, не эксперт по бабским тараканам, но, может, ей просто надоело, что ты ведёшь себя как ёбнутый? Вот прям совсем? Ну, типа, это как-то... не очень располагает к крепким отношениям, не находишь?

Делаю большой глоток своей пойла. Надо же как-то переварить эту херню.

— И вообще, — продолжаю. — Ты, блин, хоккеист, а не герой мексиканского сериала! Может, стоит сосредоточиться на том, чтобы шайбу в ворота забивать, а не в гроб свои отношения?

Кирюха хмурится.

— Легко тебе говорить! У тебя-то всё заебись!

Ага, конечно. Заебись. Кроме хвостов по учебе, шведского стола из доширака и переваренных макарон, перманентного недосыпа, вылетевшей из чемпионата команды, проблем с Дамиркой и её помешанном на контроле братце, и завтрашней контрольной, к которой я даже не прикасался, — вообще шоколадно.

— Ну да, — соглашаюсь. — Всё просто чудесно. Особенно сейчас, когда я торчу с тобой здесь, слушая душераздирающую историю о том, как ты бездарно просрал свою любовь! Знаешь, это даже как-то... возвышает, что ли. Прям чувствую себя трагическим героем, не меньше. Ладно, — вздыхаю, понимая, что Кирюху сейчас не переубедить. — Что ты предлагаешь? Будем и дальше топить печаль в этой бурде, пока нас отсюда не вынесут в горизонтальном положении? Или у тебя есть план?

Он смотрит на меня грустным взглядом.

— План? А какой может быть план? Она меня видеть не хочет.

— Ага, гениально, Кирюх, просто гениально! — Хлопаю его по плечу так, что у него, кажется, искры из глаз сыпятся. — То есть, план такой: сидеть и удивляться, что она не бежит к тебе с криками «Я твоя навеки!»? Ты реально думал, что она после этого в ноги тебе упадет, или сразу в ЗАГС потащит? Может, ещё серенаду под окном ей споешь? С балалайкой? Че нет-то, а?!

Подвигаю к нему стакан с остатками его «фирменного коктейля».

— Пей, пей, Кирюх. Может, хоть это мозги тебе промоет. Хотя, че там промывать-то?

Смотрю на его жалкую фигуру. Действительно жалко, но...

— Слушай, я, конечно, понимаю, разбитое сердце, все дела, но ты реально больше на алкаша у вокзала похож, чем на героя-любовника.

Кирюха смотрит на меня как на говно, что, в принципе, объяснимо, учитывая, где мы находимся.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Диман? — Цедит сквозь зубы. — Ты кроме своих шуток нихера не видишь! У тебя все как в гребаном тиктоке: смешно, коротко и нахуй не нужно!

— Ага, зато не рыдаю в баре, как школьница после расставания с её прыщавым крашем, — отмахиваюсь. — И ваще, мои шутки — это моя защита от вашей вселенской тупости. Если б не они, давно бы уже застрелился от ваших викидонов!

Он опять залпом осушает стакан. Бармен, видя такое дело, уже несёт новый. Бизнес, хули.

— Ты бы хоть раз поддержал, а не язвил, — бурчит, мрачнея ещё сильнее. Кажется, он сейчас либо заплачет, либо сломает стол.

— Поддержал? — Усмехаюсь. — Кирюх, да я тут как святой Георгий, дракона спасаю! Только вместо дракона — ты, а вместо копья — здравый смысл. И, знаешь что? Дракону, кажется, это нахрен не упало!

Кирюха смотрит в пустоту, потом на меня, потом снова в пустоту.

— И что мне делать, блять? — Наконец, выдает, таращась в потолок, словно там написан ответ на главный вопрос вселенной: «Как не просрать свою любовь, когда ты конченый придурок?»

— Кирюх, серьезно? — Снова отхлебываю свою бурду, пытаясь не думать о том, что ближайшие пару дней проведу в обнимку с унитазом. — Ты знаешь, что тебе надо понять? То, что ты идиот. И как только ты это осознаешь, так сразу станет легче. Не ей, конечно. Тебе. Потому что поймешь, что от тебя уже ничего не зависит. Всё, Кирюх, финальный свисток! Game over! Занавес! Next!

— Слушай, ну у тебя в отношениях нет такой херни... — снова ворчит, заводя старую пластинку.

— Да, мы с Дамиркой, как реклама «Счастливая семья». Погоди немного, и я тебе расскажу, как это «счастье» выглядит изнутри. Спойлер: там тоже хватает долбоебизма, просто другого калибра, — делаю паузу, чтобы придать своим словам драматичности. — Но знаешь, в чем разница между нами и тобой? Мы свой долбоебизм хотя бы на всеобщее обозрение не выставляем. А ты, Кирюх, устроил из своей личной трагедии цирковое представление с клоунами, жонглерами и дрессированными медведями. И знаешь кто медведь? Правильно, ты!

— Да, — обречённо тянет Кирюха, не отрывая взгляда от экрана, где все ещё горит её сообщение. — Я всё проебал...

— Ну, это мы уже поняли, — киваю.  — Главное, что ты это осознал. Теперь можешь смело идти в клуб анонимных неудачников и проповедовать там о своей великой трагедии. Заодно расскажешь, как правильно ломать жизнь себе и всем окружающим.

— Да заткнись ты, — бурчит Кирюха, но в голосе слышится больше обреченности, чем злости.

— Без базара, — пожимаю плечами. — Просто констатирую факт. Слушай, может, тебе сменить тактику? Например, перестать писать ей всякую херню, а начать... ну, хер его знает. Попробовать найти себе хобби, кроме как истерить и ломать клюшки. Не знаю, хоть оригами научиться делать... пользы явно побольше будет.

Кирюха поднимает на меня взгляд, полный... да чего угодно, кроме надежды.

— Я без неё не могу, слышишь? — Взрывается, но быстро успокаивается, понимая, что его сейчас опять просто засмеют. — Это... это, походу, реально любовь, блять!

— Любовь, — передразниваю, делая вид, что задумываюсь. — Ну, тогда поздравляю, чувак! Ты официально вступаешь в клуб «Жертвы Купидона». Там, кстати, печеньки дают и групповые обнимашки. А, нет, стоп, там только ревут хором и вспоминают, как было заебись «до». Могу записать, если хочешь. Бесплатно. Специально для тебя выбью скидку, как лучшему долбо... к-хм... лучшему другу.

Кирюха сверлит меня взглядом, явно прикидывая, выбьет ли он из меня сейчас всю дурь, или оставит на потом.

— Ах, да, ты же у нас Ромео, — продолжаю. — Тогда, может, яду выпьешь? Или сейчас это уже не модно?

Смотрю на его помятую физиономию. Жалко придурка, конечно, но он сам себе злобный Буратино.

— Слушай, а может, тебе реально к психологу сходить, а? Ну, там, все дела, выговориться, поплакаться в жилетку. Вдруг, он тебе скажет что-то умное... Или хотя бы таблетки пропишет, чтобы ты не бегал за Кристиной с горящими глазами и криками «Я всё понял!».

Кирюха кривится.

— Я что, псих, что ли?!

— Кирюх, да ты ходячий диагноз! Просто пока ещё не сертифицированный. Но если продолжишь в том же духе, то, думаю, скоро диплом получишь. Посмертно.

— Да че ты пристал-то, а? — Теряет терпение. — Хочешь, чтоб я сейчас пошёл и вены себе вскрыл?

— Слушай, ну это уже совсем крайности, — спокойно начинаю. — Может, просто попробуешь перестать страдать хернёй? Подумаешь, бросила. Ну, переживёшь. Пойдёшь дальше. Говно, конечно, но оно перегорает. И, между прочим, у тебя ещё хоккей есть, учёба есть, друзья есть... наверное.

Кирюха вздыхает, снова опуская голову.

Коньяк здесь дерьмо, конечно, редкостное, но после третьей стопки уже не так противно. Тепло разливается по животу, туман заволакивает сознание, и тело расслабляется - как после драки, где ты не то чтобы победил, но хотя бы не сдох.

Оглядываю бар в поисках развлечения — ну, кроме как бухать и слушать, как Кирюха ноет, — и замечаю покосившуюся доску для дартса в дальнем углу. Мишень вся в дырках, словно её использовали не для игры, а для тренировки спецназа перед зачисткой. Или, что более вероятно, как подставку под пьяные споры «а ну-ка, докажи, что ты не криворукий мудак».

— Слышь, страдалец, — подталкиваю Егорова локтем. — Го сыграем?

Кир следит за моим взглядом и хмурится.

— Бля, ты хоть в стену-то попади, — проводит он ладонью по лицу. — Из тебя ж снайпер никакакой, тут полбара поляжет смертью храбрых.

— Да иди ты, умник, — притворно обижаюсь, но тут же лыбаюсь снова. — Или ты чё, струхнул? Боишься, что твой рекорд по промахам побить не смогу?

Кирилл пару секунд хмурится, а потом тоже улыбается.

— Провокатор херов... Ладно, разок попробуем, но если кто-то помрёт после твоего броска, я тебя первый сдам.

Фыркаю в ответ и топаю к «безопасному» развлечению. Хрен его знает, вдруг правда промахнусь...

Первый бросок делает Егоров, который через чур долго целится, словно пытается рассчитать траекторию полёта до Марса, а не до мишени в трёх метрах, но в итоге дротик с жалким звоном втыкается в самый край мишени... чтобы через секунду с позором отвалиться на пол.

— Хера ты снайпер! — Закатываюсь в истерическом хохоте, хватаясь за живот. — Научишь так же? Или это твой фирменный стиль «почти попал»?

— Пошел ты...

— Смотри и учись, щегол, — хватаю дротик, прицеливаюсь с преувеличенной серьёзностью. — Показываю один раз!

Дротик, зараза, летит точно... вот только меткость моя сегодня явно сбилась с прицела. Вместо того, чтобы воткнуться в мишень, он с предательским звоном влетает прямиком в кружку с пивом какого-то шкафа, что мирно, или не очень, — хрен его знает, рожа у него и в спокойном состоянии недовольная, — сидел за соседним столом.

И вот тут время замедляется, как в дерьмовом боевике, где главный герой понимает, что сейчас его накроет волной последствий его же идиотизма.

Мои глаза видят, как по бородище амбала растекается пена, как он медленно поднимает взгляд... а в этом взгляде, мать вашу, целая вселенная боли, разочарования и немых обещаний скорой и мучительной смерти. И, походу, дело было даже не в пиве, хотя, судя по его лицу, это был, наверное, его самый любимый сорт, типа «Кровь единорога» или что-то в этом духе, — просто мужик явно был в том настроении, когда любая искра уже гребаный пожар.

А я, как назло, только что бросил в его кружку не дротик, а факел.

— Э-э...

— Бля, — констатирует Кирюха, отодвигаясь на полметра в сторону, как будто я уже заразный.

Или радиоактивный. Или просто человек, с которым сейчас лучше не ассоциироваться.

— Это не я, — тут же вру я.

Мужик встает, медленно, словно терминатор, которому только что доложили, что Джон Коннор не только сидит за соседним столиком и пьёт его пиво, но ещё и матерится на его мать.

— Ой, пиздец, — вздыхаю, осознавая, что сейчас моя физиономия станет главным экспонатом в местном травмпункте. А может, и морге.

— Ну... Хотя б не в глаз, — доносится ехидный голос Кирюхи, и я понимаю, что он ржёт.

Сука, ржёт! Вот спасибо, друг! Прямо бальзам на душу, ага.

Особенно когда передо мной уже маячит охренительная перспектива познакомиться с кафельным полом через кулак этого громилы.

Чешу затылок, пытаясь оценить ситуацию, но, честно говоря, оценивать тут особо нечего. У меня два варианта: либо попытаться сбежать, что в этом клоповнике равносильно самоубийству, либо попытаться договориться, что, учитывая мой талант находить общий язык с гопниками, тоже не самая блестящая идея.

— Э-э... Может, надо было чуток левее? — Неуверенно предлагаю, кивая на мишень, как будто это как-то оправдывает то, что я чуть не выбил ему глаз.

Господи, Диман, ну хоть раз в жизни скажи что-нибудь умное, а не эту ересь!

— Может, тебе чуток по морде надо?! — Ворчит амбал, выползая из-за стола с грацией разъяренного медведя.

— Э, мужик, сорян! — Поднимаю руки в жесте всеобщего примирения. — Ну, с кем не бывает? Рука дрогнула, бес попутал! Щас я тебе новое пиво куплю, даже два!

Ох, бля... зря... он мне эту руку к жопе приделает, и будет прав.

Надо отдать должное Кирюхе, он моментально оценил ситуацию. С одной стороны, я, со своим врожденным талантом влипать в дерьмо — с другой пьяный шкаф, готовый разорвать меня на сувениры. Видимо, его блондинка все-таки хоть немного научила его эмпатии, или ему просто скучно стало смотреть, как меня сейчас будут пиздить.

— Да ладно, чувак, — начинает, вставая между мной и громилой. — Он же не специально.

— Ага, — поддакиваю. — Я вообще хотел вон в того типа кинуть!

Кирюха бросает на меня взгляд, полный немого вопроса: «Ты серьезно сейчас?», мужик тем временем наливается цветом спелого помидора и делает шаг вперед.

— Ладно, — вздыхает Егоров. — Тогда план Б.

— Какой план Б?!

— Беги, долбоёб! — Цедит мне в ответ и поворачивается к амбалу с самой дружелюбной улыбкой, на которую способен. — Эй, братан, ты ж видишь, чел просто криворукий. Давай без трупов, а? Он расстроился и признал вину. Да, Диман?!

Я же киваю так активно, что мог бы заменить дворников на Егоровском мерине. Голова ходит ходуном так, словно я уже по ней получил, хотя пока что только предвкушаю это удовольствие.

«Расстроился», блин. Я, может, и расстроился, но не настолько, чтобы кидаться дротиками в незнакомых людей. Хотя, если честно, после этих коктейлей, я бы не удивился, если бы начал видеть единорогов и кидаться в них радугой.

— Расстроился он... - рычит амбал, приближаясь ко мне. — Я тебе сейчас так расстрою, что ты плакать будешь, как девка!

— А вот это уже оскорбление! — Выпаливаю чисто на автомате, и тут же жалею об этом, ибо выражение лица амбала становится ещё более зловещим.

Нет, Диман, ну нельзя быть таким идиотом! Зачем ты это сказал? Сейчас он точно решит, что ты тут самый дерзкий, и переломает тебе все кости, — причем начнет с тех, о существовании которых ты даже не подозревал.

«Это фиаско, братан», — вопит мой внутренний голос, но уже поздно, потому что мысленно я уже прощаюсь со своей челюстью, которая вот-вот отправится в самостоятельное путешествие по бару. Причем маршрут у нее будет от стойки к стульям, потом пару рикошетов от стен с финальной остановка где-то под столом, возможно, даже в реанимации и челюстно-лицевом отделении.

— Слышь, ты моё пиво испортил!

—;Ой, не надо, а?! Это дерьмо уже ничем не испортить, — не соглашается Кир, у которого, кажется, все-таки закончился запас дипломатии. — Хотя почём мне знать, может ты такое же дерьмо, и тебе норм.

Вот и всё. Пиздец подкрался незаметно.

Ошалело смотрю на Кирилла и по его сосредоточенной морде понимаю, чего он теперь добивается: ему хочется выпустить пар, весь тот коктейль из расставания с блондинкой, проигранного матча и прочей жизненной херни готов вырваться наружу в виде кулака в челюсть первому встречному.

Прекрасно его понимаю.

Но, мать твою, надо ж было кого-то своей весовой категории выбирать! Мы же хоккеисты, а не боксёры-тяжеловесы!

Я как-то не планировал сегодня вечером сыграть в увлекательную игру: «кто быстрее окажется в травмпункте». Особенно учитывая, что у меня завтра контрольная, а объяснять преподавателю синяк под глазом фразой «это я на хоккее получил» уже не прокатит, — сезон-то для нас закончился, да и препод на игре был.

— Кирюх, угомонись, а?

Егоров смотрит на меня, потом на амбала, потом снова на меня, причем взгляд такой, словно он решает, кого первым ударить меня или этого громилу.

Выбор, конечно, не завидный

С одной стороны, я, криворукий идиот, с другой человек, который выглядит так, будто может одной рукой выпрямить погнутый гриф штанги.

— Да ладно, Диман, мы ж не трусы. Мы ж команда, в конце концов, — ехидно заканчивает Егоров.

А я вдруг понимаю, что сейчас он либо героически погибнет, либо устроит шоу, после которого нам обоим придется менять фамилии и переезжать в другой город.

Бармен уже достает телефон — то ли скорую вызывать, то ли снимать происходящее для тиктока. Музыка в баре почему-то становится громче, как будто кто-то решил, что хорошая драка должна идти под саундтрек. А я стою между двух огней и думаю, что, может, действительно стоило научиться играть в шахматы, а не в хоккей.

— Команда, блять, — фыркаю я, оглядывая наш потенциальный «полигон». — Тут от бара щас пепелище останется!

— Так шабаш соберём, — не успокаивается Егоров, разминая плечи. — Зови наших, всё веселье пропускают!

Прикидываю, что пацанам всю эту хрень видеть не обязательно. К тому времени, как они приедут, мы оба уже будем ушатаны — я в реанимации, Кирюха в изоляторе, а этот амбал, возможно, станет новым владельцем бара, убив предыдущего в приступе ярости.

Оглядываюсь по сторонам в поисках «оружия», но на глаза попадается только пустая бутылка из-под текилы.

Я фыркаю.

Ну и хрен с ним, будет своеобразная месть.

План, как обычно, хреновый, но хоть какой-то. Главное выжить, и попытаться вытащить из этого дерьма Кирюху, потому что, как ни крути, он мой друг, даже если иногда хочется его убить.

Подскочить к бару не успеваю — распахивается входная дверь, и на пороге появляются Гарик, Владос и Валенцов. Мы с Киром переглядываемся и скалимся во все тридцать два.

Вот теперь будет весело.

Однако, вновь прибывшие, на веселье были не настроены от слова совсем — подошли к амбалу, выяснили причины стычки, оплатили ему новое пиво и выволокли нас на улицу проветриваться. Уж не знаю, насколько я был в состоянии «проветриваться», но ощутил, что мгновенно слегка протрезвел. Настолько, чтобы понять: мы оба полные идиоты, но мне почему-то до сих пор жаль этого психа.

Кирюха, как всегда, вырывается, пытаясь доказать, что он «всё разрулит сам». Эта его упертость, граничащая с идиотизмом, всегда была его визитной карточкой. Как и способность в самый неподходящий момент орать что-то абсолютно бессмысленное.

— Чё за херня, пацаны?! — Возмущается он, пытаясь вырваться из объятий Владоса. — Я чё, сам за себя постоять не могу?! Да я его... Да пусти ты, блять!

Владос лишь вздыхает и крепче прижимает его к себе, как большого вредного ребенка. Гарик тем временем достает телефон, - видимо, это его способ пережить наш очередной треш. А Валенцов просто смотрит на нас с тем выражением, которое обычно бывает у людей, случайно оказавшихся в кадре, когда снимают «Орел и решку».

— Два дебила — это сила, — отрезает Олег, прожигая нас взглядом. — Какого хрена вы тут торчите?

— Я за Кирюхой приехал, — бурчу, потирая виски. — Он тут... ну... немного приуныл.

Вот только «приуныл» — это как сказать, что Титаник слегка намок, потому что, если быть точным, Кирюха был в состоянии клинической депрессии, топил горе в дешёвом пойле и был готов наломать дров.

— И в какой момент «приехал за Кирюхой» превратилось в «нажрался с ним за компанию»? — Интересуется Самсонов, скрестив руки на груди. — Ну ладно этот дебил, — кивает в сторону Егорова. — Но ты-то должен был помнить, чем закончился наш прошлый поход сюда! Тебе ж потом пять швов накладывали!

— Ну занесло маленько, с кем не бывает, — закатываю глаза. — Вы как нас нашли вообще?

— В чат зашли, гений, — закатывает глаза Гар. — Ты же сам локацию отметил, когда писал Кирюхе! Смайликом с глазами-сердечками, если что.

— О как... — хором выдаём мы с Егоровым.

Он в этот момент тянется за сигаретой, роняя зажигалку, та со звоном катится по асфальту, и мы оба замираем, следя за её движением, словно это ключевой момент хоккейного матча, а не просто падение дешёвого пластикового хлама. Зажигалка останавливается у ног Валенцова, который смотрит на неё, потом на нас, и тяжело вздыхает.

Игорян тем временем тычет мне в лицо телефон, как судья показывает красную карточку:

«Срочно!!! Бери Владоса и ещё кого-нибудь, тут пиздец» — последнее сообщение, отправлено... мной?

Бля. Чет совсем из головы вылетело, что отправил это, пока Егоров рассказал свою «слезливую» тру-стори. Видимо, на автомате написал, когда понял, что ситуация выходит из-под контроля.

— Ну... технически это не считается, — пытаюсь выкрутиться, но понимаю, что мои аргументы звучат так же убедительно, как обычные объяснения Кирюхи. — Я ж не заставлял вас всех сюда тащиться... хотя, спасибо, конечно.

Владос только тяжко вздыхает, явно представляя, как мог бы сейчас спокойно сидеть дома, а не разнимать двух идиотов, пахнущих дешёвым алкоголем и глупыми решениями.

— Ладно, чего теперь делать-то будем? — Бурчу, стараясь перевести тему. — В вытрезвитель ехать или сразу в морг? Хотя, учитывая наше состояние, можно и совместить: сначала вытрезвитель, потом морг.

— Слушай, не драматизируй, а? — Отмахивается Владос. — Щас такси вызовем и домой. Тебе спать, ему молиться, чтобы Кристина его простила.

— Ага, щас, как же, — фыркает Кирюха. — Она меня видеть не хочет.

— Ну, это ты уже сам виноват, — пожимает плечами Валенцов, разминая затекшую шею. — Надо было думать головой, а не тем, чем ты обычно думаешь.

— Слышь... - огрызается Егоров, но тут же осекается. — Да пошли вы все... — бормочет, пиная ногой припаркованную машину.

Впрочем, удар получается слабым и жалким, как и вся эта дерьмовая ситуация, в которую мы умудрились вляпаться. Машина даже сигнализацию не включила, — вон как жалко он её пнул.

— Ну вы и дебилы, — качает головой Владос. — Внатуре, нашли где развлекаться... в клоповнике, где последний раз ремонт делали при царе Горохе.

— Да ладно тебе, — отмахиваюсь. — Зато весело было, почти подрались.

— Ага, с амбалом, который вас бы как котят раскидал, — фыркает Гарик. — Вы чё, совсем ебанулись? Он ж вас нахер порвал бы за две секунды. Вы бы даже понять не успели, откуда прилетело!

— Лан, всё, харош нудеть, — прерываю я. — Просто Кирюхе хреново, вот мы и решили немного развеяться. Ну, как получилось... так получилось.

— Развеялись, блять, — передразнивает Самсонов. — Ещё бы с ОМОН-ом подрались для полного комплекта. Или на крайняк с байкерами. Чтоб наверняка. Тогда уж точно было бы о чём вспомнить.

— Да и чё вы нас вытащили-то? — Возмущается Кирюха. — Мы ж там только разогреваться начали!

— Ага, ты бы там разогрелся, пока тебе башку не открутили, — парирует Владос. — Слушайте, ладно, хрен с вами. Всё равно делать нечего. Поехали лучше в нормальный спортбар, там хоть не прирежут за косой взгляд. А то в этом гадюшнике даже дышать противно.

— В спортбар? — Моя физиономия тут же расплылась в улыбке. — Слушайте, пацаны, а там чё, дартс же тоже есть, да? Только давайте договоримся, если я опять в кого-нибудь попаду, вы меня сразу не вытаскивайте, а? Пусть будет честный бой!

— Дим, — Валенцов смотрит на меня с подозрением. — Даже не думай.

— Да ладно, чё ты сразу? — Делаю невинное лицо, хотя в голове уже крутилась идея о реванше. — Просто интересно. Ну, чисто проверить, это я криворукий, или там мишень кривая была. Научный интерес, так сказать.

— Ага, интересно ему, — передразнивает Самсонов, закатывая глаза. — Щас опять в кого-нибудь дротиком запустишь...

— Да не буду я ни в кого запускать! — Перебиваю, размахивая руками. — Ну, может, только если очень попросят. Или если очень не понравятся. Или если будут смеяться над моей меткостью. Или...

— Ладно, погнали, только чтоб без всяких там этих... — неожиданно соглашается Кирюха, потирая переносицу. — Драк, мордобоя и прочих радостей жизни. А то я сегодня чёт реально не в настроении морды бить. Хотя...

И бросает на меня многозначительный взгляд, полный невысказанных угроз.

— Хотя.. ? — Невинно интересуюсь, притворяясь, что не понимаю намека.

— Да пох, — машет рукой Кирюха, явно решая, что я не стою потраченных нервов и потенциального условного срока. — Поехали уже.

— Ну вот и отлично, — заключает Валенцов.

Так и ковыляем к такси — я с мечтами о реванше в дартсе, Кирюха с мыслями о Кристине, пацаны с надеждой, что сегодняшний вечер наконец-то закончится без происшествий, — чтобы отправиться в наше обычное пристанище — спортбар, где знают всех игроков университетской команды, дают скидку тридцать процентов при предъявлении студенческого, и самое главное нет шанса нарваться на криминальных «авторитетов». Разве что на авторитетов по поеданию крылышек в остром соусе и местных рекордсменов по распитию пива.

Таксист бросает на нас оценивающий взгляд, явно прикидывая, стоит ли связываться с такой компанией. Его глаза бегают от лица к лицу, словно он пытается рассчитать, перевесят ли возможные последствия потенциальный заработок. Картина перед ним действительно шедевральная: три трезвые «няньки» — Олег с лицом уставшего отца троих детей, Владос с выражением «я же говорил», Игорян с вечной полуулыбкой; два полупьяных проблемных ребенка - я с Егоровым, у которого на лице написано «я либо усну, либо устрою скандал»; и явный запах дешевого алкоголя с нотками грядущего похмелья, перемешанный с ароматом нереализованной агрессии.

Главное, что живы. И зубы на месте. Пока что. Ну и Кирюха наконец-то заткнулся. Тоже пока что.

— Без остановок, без рвоты, без драк, — Олег демонстративно кладет тысячную купюру на панель. — Если доедем целыми, будет еще одна.

Машина трогается, и тут Кирюха неожиданно преображается. Его обычно нагловатое лицо становится серьёзным, он вертит в руках ту самую упавшую зажигалку, словно пытается собраться с мыслями.

— Слушайте, пацаны... — начинает неожиданно тихо. — Я, конечно, мудак последний, но... — делает паузу, смотрит в окно на мелькающие фонари. — Вы... ну, то есть... могли бы и подождать, пока я тому козлу в рыло дам... и... блять... — сжимает кулаки, потом резко выдыхает. — Короче, спасибо, что приехали. Хотя я бы и сам... Ну вы поняли.

В машине на секунду воцаряется тишина, настолько громкая, что даже таксист притормаживает, видимо ожидая продолжения этой неожиданной исповеди. Вижу, как Гарик хлопает Кирюху по плечу так, что того аж передергивает. Удар выходит каким-то неловким, что ли. Слишком сильным для дружеского похлопывания, но и недостаточно злым для подзатыльника, скорее, что-то среднее между «ну ты и придурок» и «братан, я с тобой».

— Ну ты это... Тоже не расслабляйся, щас до спортбара доедем, там тебе еще спасибо говорить придется за то, что нас всех на халяву накормишь.

Нарушает молчание Игорян, пытаясь скрыть облегчение от того, что Кирюха наконец-то заткнулся и перестал генерировать драму в промышленных масштабах.

— Ага, и за то, что меня потом домой тащить придётся, — поддакиваю, растягивая губы в ухмылке, пытаясь разрядить обстановку. — Зато хоть разнообразие в жизни, а то все доширак да макароны... — мечтательно тяну, представляя себе гору еды. — Щас приедем, закажем пиццу, крылышки там всякие, картошку фри ведро... Или два. Кирюха же платит, да, дружище?

— Ага, главное, чтоб ты опять дартс не нашёл, — фыркает Егоров, внезапно проявив признаки жизни.

— Я, между прочим, неплохо играю! — Возмущаюсь.

— Ага, особенно по пивным кружкам, — ржёт Самсонов.

— Да идите вы... — отмахиваюсь, притворно обиженно отворачиваясь к окну, где мелькают огни ночного города.

В стекле отражается моя кривая ухмылка, не получается даже нормально изобразить обиду, настолько всё это идиотское и... родное.

— А чего это мы такие скромные стали? — Подкалывает Самсонов, тыча мне в бок пальцем. — Вон, как в баре орал, а тут притих...

— Да задолбали вы меня все, — бурчу, закрывая глаза и прикидываясь спящим. — Дайте хоть немного погрустить в тишине.

Вру, конечно. Какая уж тут тишина, когда ты зажат в такси между компанией идиотов, каждый из которых считает своим долгом потроллить тебя по полной программе. Да и не грустно мне особо, скорее, просто устал. От этой бесконечной карусели: тренировки-учеба-проблемы. От Кирюхиных истерик, которые как домино падают на всю команду. От трех часов сна в сутки. От хвостов в зачетке, грозящих перерасти в хвосты похлеще. От навязчивой мысли, что в двадцать с чем-то лет я должен был уже если не покорять НХЛ, то хотя бы понимать, куда движется моя жизнь...

Но вслух такое не вывалишь, не в наших правилах, у нас принято либо язвить, либо молчать в тряпочку. Серьезные разговоры — это не про нашу команду. Хотя иногда, в те редкие моменты, когда все уже достаточно нажрались, но еще не впали в алкогольную кому, кажется, прорывалось что-то настоящее. Как сейчас у Кирюхи, ненадолго, ясное дело. Уже завтра он снова будет орать матом на весь каток и крушить инвентарь в лучших традициях, но пока... пока можно просто сидеть, слушать их тупые шутки и понимать, что несмотря ни на что — это твои люди.

Отъявленные мудаки, но свои родные мудаки.

— Не, ну ты ж реально в того амбала... — продолжает гнуть свою линию Кирюха, видимо, решив отомстить мне за все мои подколы.

— Слушай, ну ты тоже хорош, — парирую, поворачиваясь к нему. — Тоже мне, Казанова хренов, влюбился, блять...

— Да пошел ты... — голос у Кирюхи какой-то сломленный, словно сейчас он либо заплачет, либо полезет в драку.

Блять. Кажется, я таки переборщил. Вроде бы всего пару секунд назад все было нормально, наши привычные подколки, ничего особенного, мы же всегда так: чем сильнее задело, тем злее троллим. А теперь в машине повисает та самая неловкая тишина, которую обычно заполняют либо извинениями, либо очередной тупой шуткой.

Но шутить как-то не хочется...

Даже у меня, профессионального клоуна и мастера неуместных комментариев, язык не поворачивается нести привычную ахинею. Знал же, что у Кирилла сейчас все не слава богу, а я, как последний мудак, решил поумничать.

— Слушай, Кир, сорян, — тихо говорю, ковыряя пальцем дырку на сиденье. — Признаю, перегнул... Просто я ж это... волнуюсь за тебя, вся фигня.

Боже, как же неловко быть искренним в компании, где главная валюта — поебатизм.

— Ага, как же, — фыркает Кирюха, но в его голосе уже нет прежней злости.

— Не, ну, правда, — настаиваю. — Ты ж мой друг, в конце концов. Не хочу, чтобы ты всякую херню творил.

— Да знаю я, — вздыхает Кирюха, отворачиваясь к окну. — Просто... тяжело мне. А вообще, реально, спасибо, что вы...

Ох, мля, к такому количеству благодарности от Егорова меня жизнь явно не готовила! Это как если бы медведь вдруг начал собирать цветочки и петь колыбельные. Неловкость висит в воздухе густым туманом, и я уже готов поклясться, что таксист специально прибавил громкость радио, чтобы не слышать этот душераздирающий диалог.

— Да ладно тебе, — бурчит Владос, ломая момент. — Ты лучше подумай, как будешь нас всех в спортбаре кормить. Я, например, целый день не ел, так что готов сожрать половину меню.

— Ага, — подхватываю, с облегчением возвращаясь в привычную колею. — И учти, Кирюх, я буду заказывать самые дорогие позиции. Со всеми возможными добавками!

— Я вам лучше по мордам съезжу, чем кормить буду, — смеётся Кирюха, и в его голосе наконец появляются знакомые нотки.

— Ой, всё, харош уже, — ухмыляюсь, закидывая ему руку на плечо с такой силой, что он крякает. — Можешь не признаваться в любви, а то Владик ревновать начнет.

— Извините, а можно побыстрее? — Хмыкает Самсонов, притворно кряхтя и хватаясь за живот. — И окно приоткройте, а то меня сейчас вырвет от этой слюнявой сцены примирения.

— Внатуре, — подхватывает Игорян, делая вид, что ищет дверную ручку. — Можно я вообще выйду, а? Пока они тут не засосались...

— Слышь...

Кирюха резко оживляется, и я внутренне расслабляюсь, потому что вот этот ершистый засранец мне знаком. Значит, не сломался окончательно, хоть и выглядел до этого так, словно на него разом свалилась вселенская скорбь мира.

На заднем сиденье начинается привычная возня: Кирюха, внезапно вернувшийся к своему обычному состоянию, пытается запихнуть мне за шиворот ледяные пальцы, словно я та самая Кристина, которую он хочет вернуть любыми способами, хоть через издевательства надо мной. Я отбиваюсь, как могу, орудуя пластиковой бутылкой с водой, которую отобрал у Самсонова — благо, он уже успел её закрыть, до того, как салон превратился в полноценный аквапарк. Наши «спасители» только кряхтят и переглядываются, явно кляня тот день, когда решили за нами приехать. Особенно Валенцов, который сидит рядом с водителем с таким выражением лица, словно подсчитывает, сколько ещё таких выездов потребуется, чтобы у него окончательно поседели волосы.

Таксист, кажется, тоже уловил изменение атмосферы и прибавил газу, явно надеясь поскорее избавиться от нашего весёлого коллектива, его глаза в зеркале заднего вида выражают тихую мольбу: «Господи, только не рвота, только не драка, только доехать бы...», а я откидываюсь на сиденье, ловя отражение своей кривой ухмылки в тёмном стекле.

Ну что ж...

Хоть какая-то стабильность в этом безумном мире... Кирюха снова Кирюха, пацаны как всегда достают, а впереди спортбар, где нас наверняка ждёт новый виток приключений.

Главное не давать мне в руки дротики. И вообще любые предметы, которые можно бросить, сломать или нечаянно в кого-то воткнуть.

***

***

От Автора:

Не забудьте поставить ⭐️ЗВЁЗДОЧКУ⭐️этой главе🫰

Доп.контент по мотивам этой истории и всё закулисье находится в тгк: Kilaart