Глава 11. Моё сердце всё равно теперь всегда разбито хотя бы наполовину.

Что-то неумолимое нарушало привычный ритм. Ливай не понимал, что именно, и, если бы его спросили, в какой момент это началось, он бы не смог дать конкретного ответа. Только одно было ясно: что-то всё-таки изменилось.

На поверхности всё выглядело просто: две странно похожие и непохожие судьбы, два небесных тела, пойманные в безжалостное притяжение, снова и снова сближающиеся, связанные гравитацией, которую никто из них не выбирал. Казалось, Вселенная уже давно должна была разобраться с ними.

Но этого не произошло. За три недели, что Есения провела на этой Земле, всё становилось только хуже. Границы постоянно смещались, и Ливай позволял этому происходить, хотя и клялся себе, что не допустит этого. Однако его тщательно возведённые стены рушились, и он не мог ничего с этим поделать, кроме как беспомощно продолжать позволять всему этому происходить.

Эти перемены не были той очевидной близостью, которую можно было бы назвать или на которую можно было бы указать. Всё разворачивалось медленно и тихо. Между ними появилось нечто вроде общего, безмолвного ритма. Она смеялась над чем-нибудь, и его грудь расслаблялась так, как не расслаблялась уже довольно давно. Он бросал на неё мимолётный взгляд через комнату, и она ощущала странное тепло понимания, не требующее слов. Они не тянулись друг к другу, по крайней мере физически, но расстояние между ними незримо сокращалось.

Ливай чувствовал это в мелочах, в которых не мог признаться даже себе. В том, как её присутствие успокаивало, как её голос оставался с ним ещё много часов после того, как она замолкала. Он не хотел этой привязанности, и всё же жил ею, жаждал каждого её вздоха. Он твердил себе, что это опасно, что это невозможно, но правда была ещё хуже: он нуждался в этом.

Кейтлин тоже это видела. Она не была слепа. Видела, как взгляд брата следил за Есенией, даже когда он делал вид, что не делает этого. Слышала, как он резко втягивает воздух всякий раз, когда не видит её там, где ожидал. И сейчас, стоя на крыльце и наблюдая, как он мечется, будто зверь, слишком долго запертый в клетке, Кейтлин ощущала привычную смесь раздражения и страха. Он уже и так слишком сильно привязался к этой женщине. Прошло всего три недели, и он уже терял самообладание из-за того, что она всего лишь задержалась. Такая тревога, такая зависимость могли закончиться только бедой. Она знала, насколько он хрупок, даже когда считал себя несокрушимым.

— Тебе не кажется, что она уже должна была вернуться? — спросил он напряжённым голосом, вглядываясь в пустую дорогу, будто силой взгляда мог заставить её силуэт появиться вдали.

— Угомонись, — пробормотала Кейтлин, не выпуская сигарету из губ. — Она всего лишь на утренней пробежке.

— Да, но обычно это не занимает столько времени, — нахмурился он. — А вдруг что-то случилось? Может, пойти за ней? Я знаю все маршруты, по которым она бегает.

Кейтлин приподняла бровь и слегка склонила голову, глядя на него с тем самым насмешливым недоверием, которое может быть только у старшей сестры.

— Что? — голос Ливая повысился, словно защищаясь. — Я просто присматриваю за ней.

Улыбка скользнула по её губам прежде, чем она успела её скрыть.

— Знаешь, между так называемым "присматриванием" и "навязчивым преследованием" очень тонкая грань, братишка.

— Знаю, знаю, — он понурил голову, чувствуя, как стыд обжигает шею. — Просто не могу избавиться от ощущения, будто с ней что-то может случиться. К тому же, она что-то скрывает. Я чувствую это.

Кейтлин медленно выдохнула, вместе с дымом выпуская остатки терпения, потом погасила окурок и положила руку на его плечо.

— Ливай, — тихо заговорила она. — У каждого из нас есть то, что мы прячем. От всех. Даже от самых близких. Иногда, особенно от них. И у каждого есть вещи, о которых мы предпочитаем не говорить. И это необязательно что-то плохое, просто иногда эти вещи, эти воспоминания могут причинять боль.

— Я знаю, — сжал он челюсть. — Знаю и понимаю. Просто... — он запнулся, опуская взгляд. — Просто мне не по себе.

И это действительно было так. Он чувствовал себя наркоманом или алкоголиком, знающим, что жуткая головная боль ждёт его по ту сторону кайфа, но всё равно тянущимся к новой дозе. Ливая неудержимо тянуло к этой версии Есении, и он совершенно не обращал внимания на боль, которая, несомненно, в конечном итоге обрушится на него.

— Кейт, — выдохнул он, щурясь в сторону горизонта, — её слишком долго нет... Подожди. — В груди вспыхнуло облегчение. — Вот же она! — Он сорвался с места. — Есения, чёрт побери!

Кейтлин покачала головой и последовала за ним, пробормотав под нос что-то о безнадёжных мужчинах.

— Есения! Что ты, чёрт возьми, творишь?! — голос Ливая дрогнул от раздражения, когда они встретились посреди тротуара.

Она удивлённо моргнула, её щёки пылали, и пот блестел на ключицах.

— Что... что ты имеешь в виду? Я... э-э... бегаю? Потею?

— Тебя не было целую вечность! — он вскинул руки. — Я уже начал думать...

— Он начал думать, — перебила его Кейтлин, сжимая его плечо чуть сильнее, чем требовалось, — что ты не успеешь подготовиться к Гала-вечеру. Тебе ведь ещё за платьем идти, так ведь?

— Ну да, — нахмурилась Есения. — Но я всё успею, не стоит волноваться.

Но Ливай уже не слушал. Его взгляд зацепился. На ней был лишь спортивный топ, тонкая ткань которого подчёркивала каждое движение груди, каждый вдох, будто сама жизнь пыталась прорваться наружу. Она была такой живой. Настолько живой, что это становилось невыносимо.

Его тело предавало его, каждый нерв отзывался болью узнавания, желанием, и тоской, настолько острой, что перехватывало дыхание. Перед ним стояла она и в то же время не она. Призрак, которого он носил в себе, и реальная женщина, стоявшая перед ним, смешались настолько, что он уже не мог различить их. Его пальцы дрогнули у бёдер, не зная, хотят ли они удержать её или, наоборот, оттолкнуть.

В этот миг это не было влечением или тоской, это было неким столкновением. Воспоминания об утрате врезались в реальность её существования. Наказание и спасение, переплетённые в одно.

В животе Кейтлин всё сжалось, когда она уловила выражение его лица и то, как он, казалось, плавился при виде открытого участка её кожи. И раздражение внутри усилилось в защитной реакции. Она знала это выражение слишком хорошо. Она знала, что он был уже по горло во всём этом, ещё даже не осознавая.

— Вы оба ведёте себя странно, — пробормотала Есения, слегка смеясь и откидывая влажные волосы со лба.

— А-а... д-да! — Ливай вздрогнул, резко отворачиваясь. — Точно. Просто... нервы из-за... из-за Гала. Мне... э-э... мне пора! — Он почти бегом направился обратно к дому, будто спасаясь от чего-то опасного.

Есения смотрела ему вслед, не скрывая недоумения.

— И что это сейчас было?

Кейтлин усмехнулась, легонько ткнув пальцем в её лоб.

— Неужели твой мудрый мозг не может этого понять? — Она повернулась к дому. — И ради всего святого, прими душ. От тебя несёт.

— Да ладно? — Есения возмущённо развела руки. — На минуточку, я бегала, а не в парке на лавочке сидела! — крикнула она вслед и, надув губы, направилась за брюнеткой.

Есения шагнула в ванную и крутанула кран, пока вода не обрушилась на неё горячим, почти обжигающим каскадом. Потоки били по плечам и стекали по позвоночнику, пропитывая волосы и превращая их в тяжёлые верёвки, прилипшие к коже. Она упёрлась ладонями в плитку, прижала лоб к прохладной стене и закрыла глаза. Так она стояла долго, надеясь, что вода очистит её мысли.

Но этого не происходило.

Сознание снова и снова возвращалось к Ливаю, к тому, как он изменился за последние недели. Сначала он держался отстранённо, даже немного враждебно, будто боялся подойти ближе. А теперь же он держался рядом, говорил больше, иногда даже улыбался. Однако в этих переменах было что-то тревожное. Он стал более беспокойным, будто внутри него жил кто-то, кто постоянно метался между желанием и страхом. Он смотрел на неё слишком часто, и когда она ловила его взгляд, он слишком быстро отворачивался.

Она понимала его. По крайней мере, отчасти. Её собственное эмоциональное состояние превратилось в смесь страха, боли и дикого желания, и как бы она ни пыталась убежать от этого, эта смесь всегда находила дорогу обратно. Желание заставляло её чувствовать себя предательницей призрака, а горе, наоборот, всё сильнее привязывало к мужчине перед ней, хоть он был и им, и не им одновременно.

Старые воспоминания со временем должны исчезать, словно песок, что сыплется сквозь пальцы рук. Все так говорили. Но для неё они превратились в поле битвы. Старые моменты с Ливаем, с тем Ливаем, которого она потеряла, начинали рушиться и рассеиваться, словно туман, выжженный восходящим солнцем. На их месте, вопреки её воле, появлялись новые. Она уже не могла ясно вспомнить, как звучал смех её Ливая, но с пугающей чёткостью помнила, как этот Ливай засмеялся на кухне пару ночей назад, отчего у неё перехватило дыхание. И она понятия не имела, что чувствует и чего хочет от всего этого, знала только, что это её чертовски пугает.

Громоподобный хлопок двери вырвал её из мыслей.

— Есения! — голос Ливая прогремел сквозь поток воды. — Есения!

Она взвизгнула, выронив бутылку шампуня, которая с глухим звуком ударилась о дно ванны. Она рывком натянула занавеску вокруг себя и уставилась на него во все глаза.

— Что ты... ты что творишь?! — её голос сорвался. — Что случилось??

— Ты в порядке?!

— Чего? Конечно, я в порядке! А почему я должна быть не в порядке?

— Я... я подумал... — он запутался в собственных словах, провёл рукой по волосам, выглядя лихорадочным и потерянным.

— Подумал что? Что водяной демон утащил меня в канализацию? — нахмурилась она.

Он опустил взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Я... Я не знаю... Я просто... Я просто хотел принести чистое полотенце. Я постучал, а ты не ответила. Позвал тебя, ты тоже промолчала. Я... — он выдохнул, качая головой. — Я просто... чёрт возьми, я просто подумал, что что-то случилось. Извини. Чувствую себя идиотом.

Её раздражение мгновенно смягчилось.

— Ливай... — Она сделала глубокий вдох. — Что с тобой происходит? Ты в порядке?

Он покачал головой.

— Нет. Не думаю.

— Может поговоришь со мной об этом?

Он промолчал. И его молчание ощутилось высокой стеной, воздвигнутой прямо перед её глазами. Поэтому она решила изменить тактику и высунула руку из-за занавески.

— Дай полотенце, пожалуйста.

Он вложил его в её ладонь, и когда его пальцы коснулись её пальцев, она едва заметно вздрогнула. Его прикосновение было лёгким, почти случайным, но оно обожгло её, словно огонь. Она почувствовала, как он тоже напрягся, словно прикосновение застало его врасплох.

Занавеска шевельнулась, и вот она уже стояла перед ним, укутанная в полотенце. Она подошла ближе, так близко, что пространство между ними стало напряжённым и опасным.

— Скажи мне, — прошептала она, глядя прямо в глаза. — Почему ты так себя ведёшь?

— Ты же знаешь почему.

— Я могу только догадываться, — возразила она. — А знать наверняка я буду только после того, как ты озвучишь эту причину.

Снова тишина. Его взгляд метался повсюду, избегая её лица. Есения вдруг почувствовала, как в глазах собираются слёзы.

— Не закрывайся от меня... Прошу тебя.

Её мольба, казалось, пронизала его тело ядовитой стрелой. Он резко поднял голову и в два шага оказался перед ней, достаточно близко, чтобы ощутить влажное тепло, исходящее от её кожи.

— Ты ведь тоже это чувствуешь, да? — Его дыхание обдало её щеку. — Скажи, что я не схожу с ума. Скажи, что я не один в этом.

Её сердце сбилось с ритма.

— Нет, — прошептала она. — Ты не один.

— И что, чёрт возьми, нам с этим делать? — Его голос был полон отчаяния.

— Я не знаю.

Он наклонился чуть ближе, каждая клеточка его тела тянулась к ней, словно сама гравитация требовала этого. Она знала, что он может поцеловать её, и боялась этого так же сильно, как и хотела.

— Нам не стоит... — прошептал он.

— Да, — эхом ответила она. — Не стоит.

Однако ни один из них не отступил. И пространство между ними начало пульсировать, как рана. Затем Ливай отпрянул, и, почти споткнувшись, упёрся спиной в дверь.

— Мне стоит уйти, — хрипло сказал он.

«Пожалуйста, не уходи» — почти сказала Есения, однако успела поймать эти слова, прежде чем они вылетели из её рта. Она крепко закусила нижнюю губу, заставляя себя молчать.

Когда дверь за ним закрылась, она уткнулась ладонями в лицо. Несмотря на жар, парящий в воздухе, по коже пробежал холодный озноб. Каждая клетка тела горела от его недавней близости, от того невозможного почти случившегося. И тогда она поняла, что тот душ, который она только что приняла, был бесполезнее капли воды в стакане водки. Ей отчаянно нужен был ещё один душ, но на этот раз самый обжигающе холодный, какой только можно вообразить.

Спрятавшись от всех в гараже, Есения слегка покачивалась в старом кресле, которое когда-то видела на потёртых фотографиях маленькой Мелиссы с матерью. Кресло поскрипывало под её весом и пахло пылью и полиролью для кожи. В воздухе витал резкий запах металла и машинного масла. На полках кренились банки и инструменты, а на верстаке беспорядочно лежали болты, как мелочь, рассыпанная по столу.

Есения позволила себе погрузиться в книгу, стараясь отогнать мысли о Ливае, о предстоящем Гала-вечере и обо всём, что давило ей на грудь. Гул тишины здесь был успокаивающим.

— Любовь живёт три года? — раздался голос, нарушив тишину, словно камешек, брошенный в неподвижную воду.

Есения вздрогнула, подняла глаза и увидела Кейтлин, присевшую рядом на корточки. Та наклонила голову, чтобы рассмотреть обложку.

— Это из серии «Счастья нет, любовь – сказки и ничего страшного»?

Есения вставила палец между страниц, улыбаясь и вопросу, и довольной ухмылке Кейтлин, которая явно испытывала удовольствие оттого, что ей удалось незаметно подкрасться.

— Скорее что-то вроде «Чтобы стать счастливым, нужно пережить состояние ужасной несчастливости.  Если не пройти школу горя, счастье не может быть прочным». — Она откинулась на спинку стула со смиренным вздохом.

— Миленько, — пробормотала Кейтлин, и её улыбка чуть поблекла, когда она повернулась к мотоциклу. — Но я с этим не согласна.

— Почему?

— Опыт, — пожала плечами Кейтлин, начав возиться с цепью байка. — Один из моих первых парней был ужасным нарциссом. Всё должно было крутиться вокруг него. Он обожал быть самым "сломленным" человеком в окружении. Если у кого-то была сломана нога, у него были сломаны обе ноги и обе руки. Если я говорила, что у меня рак, он утверждал, что у него был трижды. — Её губы дрогнули, на полпути между усмешкой и застарелой горечью. — Когда я рассказала ему о раке, о депрессии, о мыслях о самоубийстве и о том, как близко я подошла к краю, он просто... рассмеялся. Сказал, что это чушь, что я преувеличиваю. Что если бы я действительно хотела умереть, я бы не говорила об этом вслух.

Есения резко вскочила, и книга с глухим стуком упала на пол. Её лицо вспыхнуло от ярости.

— Как он посмел сказать такое?! Что с людьми не так? Как вообще можно думать, что такие слова допустимы?!

Эта вспышка гнева чуть не заставила Кейтлин рассмеяться. Было что-то обезоруживающее в праведном гневе Есении, в том, как он залил её щёки.

— Да всё нормально, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Я быстро с ним рассталась.

Но то, как её пальцы скользнули по кожаному сиденью байка, выдало другое. Это движение было бережным, почти благоговейным, как будто она пыталась заземлиться в реальности. Есения это заметила.

— У этого твоего зверя есть имя? — смягчила свой тон Есения, заметив, как неожиданно резко погрустнела брюнетка.

— Неа, — Кейтлин криво улыбнулась. — Всё никак не подберу подходящее.

— А как насчёт... Ночная Фурия?

— Ночная Фурия?

— Ну да. Как приручить дракона и всё такое.

— На твоей Земле есть драконы??? — Кейтлин уронила цепь, громыхнув ею об пол. В глазах вспыхнуло детское восхищение. — Я должна их увидеть!

Есения не удержалась от смеха, увидев этот неподдельный шок на её лице.

— Это мультфильм такой. Очень хороший, кстати.

Восхищение в глазах Кейтлин улетучилось в одно мгновение, а плечи поникли от явного разочарования, словно у неё отняли какое-то чудо, в которое она на секунду поверила.

— У нас такого мультика нет, — буркнула она.

— Значит, ваша Вселенная многое потеряла, — усмехнулась Есения. — А, кстати, что ты вообще делаешь?

— Цепь чищу. Смазывать надо.

Есения присела рядом с ней на корточки, достаточно близко, чтобы почувствовать резкий запах смазки и металла.

— И как ты вообще во всём этом разбираешься?

— Это несложно, — слабо улыбнулась Кейтлин.

— Для тебя, может, и несложно. Ты умная. А для меня всё это как инопланетный язык.

— Ну не знаю, мне нравится делать это, — пожала плечами Кейтлин.

— Вижу. И мне нравится смотреть, как ты это делаешь, — без тени смущения призналась Есения. — Когда ты с этим мотоциклом... ты будто оживаешь. За этим... приятно наблюдать.

Кейтлин приподняла бровь:

— Тебе нравится наблюдать, как я ковыряюсь в своём байке?

— Э-э... ну да, — немного смутилась Есения. — Но если это странно, то тогда нет, не нравится.

— Это мило, — пробормотала Кейтлин.

— Почему?

— Потому что никто никогда не говорил мне таких приятных вещей. И никто никогда не называл меня умной.

— Что-то с трудом в это верится, — рассмеялась Есения. — Ты просто напрашиваешься на комплименты.

— Нет, я говорю правду, — ответила она спокойно, хотя в её небрежном тоне проскользнула боль. — Ливай всегда был "золотым мальчиком". Умный, гениальный, всеми любимый. Наши родители почти не замечали мои способности, только его. И у меня никогда не было по-настоящему близких отношений с кем-то, кто видел бы во мне что-то стоящее и ценил это.

Здесь, в полумраке, в воздухе, пропитанном ароматом масла, слова лились легче. Есения поняла, что Кейтлин разговаривает не с ней, не совсем с ней. Она говорит через неё. Словно присутствие незнакомки, которая была не совсем уж незнакомкой, давало ей возможность выплеснуть наружу правду, которую она обычно держала под замком.

— Могу узнать почему? — Есения внимательно её разглядывала.

Кейтлин задумчиво усмехнулась, отрываясь от своего занятия.

— Потому что я не доверяю людям. Просто не могу. Когда впускаешь кого-то в сердце, ты даёшь ему возможность сделать тебе больно. И именно так они всегда и поступают. Может, дело во мне и моём негативном опыте... Может быть, это моя вина... Но сама идея принадлежать кому-то... быть кому-то чем-то обязанной... — она покачала головой. — Мне это не подходит.

— Ты думаешь, что любить кого-то... значит быть обязанной чем-то? — нахмурилась Есения.

— Ну, да, а разве это не так? Ты обязана любить своего партнёра, хранить верность, дарить чувство комфорта и безопасности, делать его счастливым. Это неизбежная часть сделки. И я считаю это слабостью.

— А я так не считаю, — мягко возразила Есения. — Любовь требует и даёт силы. Я никогда не чувствовала себя слабой из-за того, что люблю сестру. Или потому что с доверием относилась ко всем людям, с которыми встречалась. И то, что они воспользовались этим доверием, не означает, что это моя ошибка или что я слабая.

— Может быть, ты и права. Или, может быть, я просто слишком эгоистична.

— Ты совсем не эгоистична.

— Или, может быть, я просто отношусь к тебе лучше, чем ко всем остальным.

— Для меня это уже большая победа, — улыбнулась Есения.

На мгновение в гараже воцарилась тишина, нарушаемая лишь металлическим скрежетом инструментов Кейтлин.

— Знаешь, должна признаться, — снова заговорила брюнетка, — ты совсем не похожа на нашу Есению. И ты мне действительно нравишься. Больше чем она.

— Правда?

— Да. Ты мне нравишься гораздо больше.

Есения тихо засмеялась.

— Даже не знаю, как себя чувствовать. Польщённой или виноватой.

— Польщённой.

Они рассмеялись вместе, и в прохладном, пропитанном ароматом масла воздухе этот смех показался им странно домашним и уютным.

Есения вдруг поймала себя на том, что смотрит на разбросанные по верстаку инструменты, на выцветшие плакаты старых гонок, загибающиеся по краям, и на кружку с засохшими следами кофе, брошенную на полке. Это был не просто гараж. Это было укромное место Кейтлин, усеянное кусочками её жизни, к которым никому не разрешалось прикасаться. И вот Есения прямо сейчас сидела здесь, впущенная без каких-либо слов разрешения.

— Ладно, — выдохнула она, наклоняясь ближе. — Покажи мне, что делать. Куда какую штуку крепить? Я хочу быть полезной.

— А насколько хорошо ты разбираешься в мотоциклах? — ухмыльнулась Кейтлин.

— Э-э... По шкале от одного до десяти? Думаю, ноль – самый точный ответ. Может быть, минус один.

— Ага, я так и подумала, — сказала Кейтлин с лукавым блеском в глазах. — Вот поэтому ты и пальцем не дотронешься до моей Ночной Фурии.

— Значит, всё-таки дала ей имя, — уголки губ Есении поползли вверх.

Кейтлин быстро отвернулась, пряча выражение лица.

— Не привыкай.

— Слишком поздно, — хмыкнула Есения. — Теперь она Ночная Фурия. И вообще! Мне же нужно с чего-то начать, верно?

— Не с моего байка. К тому же, разве тебе не пора идти за платьем?

— Ты меня прогоняешь, да? — Есения склонила голову вбок, полунадувшись, полуулыбнувшись.

— Естественно. Я хотела побыть наедине со своей крошкой, а ты... ну, ты стоишь на пути у великой любви.

— Ладно, ладно! — Есения всплеснула руками, вставая и отряхивая джинсы, хотя ей не очень-то хотелось покидать маленький кокон уюта, созданный гаражом. — Оставлю вас наедине с вашей масляной романтикой.

У двери её догнал голос Кейтлин, такой лёгкий, но с заметным оттенком беспокойства:

— Увидимся через час. И постарайся не попасть под автобус, когда будешь переходить дорогу, хорошо?

Есения обернулась, приподняв брови.

— Это... довольно специфичная просьба.

Кейтлин лишь пожала плечами, но её ухмылка не скрыла проблеск тревоги в её глазах.

— Хорошо. Постараюсь не попасть, — рассеянно улыбнулась Есения и выскользнула из гаража.

Дверь за ней закрылась с протяжным скрипом, оставив Кейтлин наедине с гулом тишины, её мотоциклом и остаточным теплом чужого присутствия, в котором она, как ей казалось раньше, совсем не нуждалась.

Позже, когда небо стало терять свой фиолетовый оттенок и постепенно наряжать себя в яркие звёзды, Есения и Кейтлин ехали в такси на самый крупный ежегодный Гала-вечер Ирландии на этой версии Земли. Уличные фонари скользили по окнам ленивыми полосами света, и Есения наблюдала за ними, словно город перелистывал для неё страницы.

— Перестань уже, — фыркнула Кейтлин с полусмехом. — Ты так сильно дрожишь от страха, что я чувствую вибрации через сидение.

Есения оторвалась от окна и скорчила гримасу.

— Да, я переживаю, и что с того? Я просто не хочу, чтобы люди подумали, будто их обожаемый Ливай притащил какую-то чудачку в убогом платье.

— Во-первых, твое платье не убогое. И я лично врежу каждому, кто посмеет так сказать.

— Ага, значит, получается, ты согласна с тем, что я чудачка, пусть и в красивом платье, — с нервным смешком сказала Есения.

— Все хорошие люди немного странные, — вмешалась Андреа своим мягким, механическим голосом.

Кейтлин прыснула от смеха и толкнула Есению плечом.

— Вот, видишь? Мудрость, подтверждённая даже искусственным интеллектом. И вообще, ты же не собираешься делать с Ливаем ничего неприличного у всех на виду, так ведь?

— Боже, нет! Я... э-э-э... Нет, конечно, нет! Конечно, нет. Вовсе нет!

— Отлично. Держись на приличной дистанции, и всё будет прекрасно. Никто даже не догадается, что ты его спутница на вечер.

— Что? — Есения моргнула. — Я не его спутница на вечер! Я иду туда как его друг. Это... э-э-э... дружеское свидание.

— Звучит как верный путь к катастрофе, — сухо заметила Кейтлин, пряча улыбку.

— Ты вот совсем сейчас не помогаешь. И вообще, раз уж на то пошло, то я твоя спутница на вечер.

— Как скажешь, дорогуша.

Такси плавно притормозило у тротуара, испустив короткий выдох тормозов. Перед ними возвышалось здание из стекла и стали, на фасаде которого гордо красовалось имя Ливая. Свет у входа был настолько ярким, что воздух казался молочного цвета. Кейтлин опустила несколько крерубов в платёжный слот, фиолетовый огонёк у фары одобрительно мигнул, а голос Андреа пожелал им приятного вечера.

— Ух ты, это здание такое... — начала Есения, но остановилась, подбирая нужное слово.

— Огромное, да? — Кейтлин проследила за направлением её взгляда.

— Крохотное, вообще-то. На моей Земле оно в три раза выше.

— Шутишь?

— Нисколько. Но в моей Вселенной Ливай не был единственным владельцем этой корпорации. Были и другие акционеры. Может быть, поэтому оно там разрослось шире и выше.

— Полагаю, это ещё одно различие в копилку, — пробормотала Кейтлин. — Ладно, пора идти страдать.

— Ты действительно так сильно ненавидишь эти Гала-вечера? — рассмеялась Есения, медленно двигаясь к двери, будто нарочно оттягивая время.

— Я ненавижу каблуки, — поправила Кейтлин. — И они отвечают мне взаимной ненавистью. Держи пари, я выгляжу нелепо, как Бэмби, который учится ходить.

Смех Есении вспыхнул и тут же стих, как только входные двери распахнулись и из здания выбежал Ливай. Его галстук был чуть сбит набок, а волосы растрёпаны так, будто он провёл рукой по ним слишком много раз.

На одно короткое мгновение он забыл, как дышать. Он знал, что это рефлекс, что воздух входит и выходит, но не мог вспомнить, каково это, когда грудь поднимается и опускается в ровном ритме. Есения стояла перед ним, в тёмном, гладком платье, которое мягко ловило свет у ключиц. Её волосы спадали мягкой волной, такой, какой он никогда прежде не видел. В нём проснулась тоска. Вместе с ней проснулось и желание. Он почти ощутил порыв взглянуть вниз, чтобы убедиться, что его сердце не светится от эмоций, которые захлестнули его в этот момент.

Он расправил плечи, заставляя голос звучать ровно.

— Наконец-то вы приехали, — произнёс он с бодростью, которая граничила с нервозностью. — Пойдёмте, я вас проведу.

Он сразу же распахнул дверь, пряча неловкость в движении. Кейтлин прошла первой, бросив взгляд, в котором явно читалось, что она только что увидела больше, чем хотела бы. Есения последовала за ней. Она подняла на него глаза и одарила его тихой благодарной улыбкой, которая прожгла воздух между ними, а потом поспешно отвела взгляд, потому что смотреть дольше казалось чем-то опасным.

Внутри фойе раскрылось перед ними в потоке света. Мрамор мерцал, как стоячая вода, отражая мягкие отблески латуни. Где-то вдали звучали скрипки, их мелодия переплеталась с приглушённым гулом голосов. В воздухе витал аромат свежих цветов и охлаждённого шампанского.

Кейтлин наклонилась к Есении.

— Всё нормально. Дыши.

— Я пытаюсь, — прошептала та в ответ, приглаживая ткань на бёдрах.

Ливай держался на полшага впереди, как будто это могло защитить его от того факта, что каждый раз, когда он смотрел на неё, ему хотелось остановиться. Он приказал себе выглядеть непринуждённо в здании, носящем его имя. Он вёл их по залу с уверенностью хозяина, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы поприветствовать кого-то по имени. Тут пожатие руки, там пожатие плеча или безупречно точный комплимент, который попадал прямо в цель. Всё как положено.

— Что у тебя с лицом? — вдруг спросил он, заметив на себе странный взгляд Есении.

— Просто... странно видеть тебя таким, — тихо ответила Есения, отводя глаза.

— Каким таким? — Ливай нахмурился, остановившись.

— Таким дружелюбным и открытым.

— А что плохого в том, чтобы быть дружелюбным и открытым? — Кейтлин подошла ближе, явно заинтересовавшись.

— Ничего, — Есения едва заметно пожала плечами. — Просто... он никогда таким не был. У него была тяжёлая жизнь, он никому не доверял. Держал весь мир на расстоянии вытянутой руки. Знаете, мне потребовалось четыре года, чтобы он наконец смог назвать меня своим другом.

— Четыре года? — переспросил Ливай, искренне удивившись.

— Серьёзно? — Кейтлин выгнула бровь.

— Да, — губы Есении дрогнули, но это была не совсем улыбка. — Вокруг его сердца были возведены довольно высокие стены.

— Так вот почему вы с ним никогда не были... ну, вместе? — голос Кейтлин стал мягче.

— Да, — едва слышно ответила Есения. — Нам просто нужно было больше времени.

Губы Ливая сжались в тонкую линию, затем он выдохнул:

— Он действительно был другой, не так ли?

— Да... он был другим... Был... — Есения опустила голову.— Кстати, раз уж мы говорим об этом... Мне очень интересно, как у нас... то есть у тебя и неё... Как вы... Как всё произошло?

Взгляд Ливая на миг расфокусировался.

— Была вечеринка в честь дня рождения нашего брата, — он бросил взгляд на Кейтлин, которая с нарочитым интересом рассматривала цветочную композицию. — Мы знали друг друга с детства, но в тот вечер... В тот вечер что-то изменилось. Я понял, что никогда в жизни не видел никого красивее. И я боялся признаться. Эйдан бросил мне вызов пригласить её на свидание, так я и поступил.

— И она согласилась, — прошептала Есения.

— И она согласилась.

Они посмотрели друг на друга, и на мгновение показалось, что весь зал замер, будто притих специально для них. Кейтлин наблюдала за ними так, как медик следит за пульсом. Она чувствовала притяжение между ними и не доверяла ему. Ей хотелось положить руку на плечо брата и вбить в него здравый смысл. Ей хотелось сделать то же самое с самой судьбой.

Ливай прочистил горло и с лёгкой улыбкой указал на лифт:

— Основной зал на два этажа выше. Поедем?

— Да, — тихо ответила Есения.

Они двинулись глубже, туда, где свет становился ярче. Медленный поток гостей тёк к главному залу; блеск их чёрных тканей и драгоценностей сливался в нечто странно завораживающее. Есения услышала звон бокалов где-то у лестницы и тихий гул разговора, который, казалось, имел значение только для тех людей.

Каблук Кейтлин на миг повело куда-то в сторону, но она сумела удержать равновесие и тихо выругалась себе под нос.

— Нужна опора? — усмехнулась Есения, протянув ей свой локоть.

— Нужны нормальные кеды, — ответила Кейтлин и, чуть мягче, добавила: — но всё равно спасибо.

Лифт прибыл. В короткой тишине подъёма музыка стала звучать ярче, голоса гуще. Есения сцепила пальцы перед собой и не заметила, как задержала дыхание, пока двери снова не раскрылись. Ливай вышел первым, а затем обернулся, словно репетировал этот момент. Его рука чуть дрогнула, но так и не коснулась её, а взгляд мягко ушёл в сторону, словно время позволило ему посмотреть лишь одно мгновение.

— Вообщем, я... — начал он, но его перебил притворно радушный голос.

— Мистер Кэмпбелл! Как же я рад вас видеть!

— Ах, мистер О'Коннор, — ответил Ливай с улыбкой, появившейся словно по команде. Он пожал мужчине руку, спросил о его жене, и кивнул так, будто ответ был важнее всего остального в зале.

Кейтлин выдохнула почти беззвучно и наклонилась к Есении:

— Это облако тестостерона душит меня.

Есения подавила смешок и повела их к проходящему мимо подносу.

— Полагаю, шампанское – лучшее лекарство от этого, — улыбнулась она, протягивая брюнетке бокал.

— Ах да, доктор Крейвен, пожалуй, вы правы! — отозвалась Кейтлин, чиркнула бокалом о бокал и осушила свой одним глотком.

— Полегче, дикая кошка, — поддразнила Есения, невольно забавляясь.

— Я правда ненавижу эти Гала, — проворчала брюнетка, с дипломатичной улыбкой перехватывая у проходящего мимо официанта второй бокал.

— Не больше, чем я, — раздался за спиной нервный голос Ливая, и обе обернулись. — Простите, — он неопределённо махнул рукой. — Мистер О'Коннор иногда бывает немного...

— Да-да, мы поняли, — улыбнулась Есения.

— Мне нужно исчезнуть на чуть-чуть, — добавил Ливай. — У меня всего десять минут, чтобы повторить свою речь, а потом мне придётся пожимать много рук и улыбаться до тех пор, пока не заболит лицо.

— Это у тебя получается безупречно, — сказала Кейтлин и дружески хлопнула его по плечу. — Иди. Мы без тебя не пропадём.

— А я собираюсь догнать тот поднос с крошечными вкусняшками, который видела минуту назад, — глаза Есения заметно повеселели.

— Мудрая миссия, — сказал Ливай, почти с облегчением, что её внимание переключится хоть на что-то, кроме него самого.

— И, кстати, братишка, не забудь подарить мне первый танец на этом дурацком Гала, — добавила Кейтлин с насмешкой.

— Во-первых, это не дурацкий Гала, а благотворительный вечер, — нахмурился он. — А во-вторых, я не собираюсь сегодня танцевать.

— Ты серьёзно собираешься отказать своей милой, любимой старшей сестре в первом танце? — брюнетка надула губы с идеально отрепетированной обидой.

— Я и не знал, что у меня такая имеется, — ответил он, и смех, сорвавшийся с его губ, был лёгким, будто из тех времен, когда жизнь ещё не усложнилась.

Он отступил и растворился в потоке гостей. Есения ещё несколько секунд могла различать его по тёмной макушке над головами, по тем небольшим воронкам внимания, которые возникали вокруг него, когда он проходил, а затем он исчез.

— Вот же засранец, — пробормотала Кейтлин, и в её голосе прозвучало что-то среднее между раздражением и нежностью. Она легонько толкнула Есению в плечо, заметив, что та выглядит немного потерянной. — Ты в порядке?

— Да. На удивление даже очень.

— Тем лучше, — пробормотала Кейтлин. — А теперь покажи, где видела канапе. Нам понадобится приличный запас закусок к алкоголю, если мы хотим пережить этот вечер.

Словно по зову возник официант. Брюнетка без тени смущения изъяла у него два полных подноса и повела Есению к морю света.

Ливай вышел в поток света, и сцена озарилась, словно только и ждала его. Аплодисменты поднялись чистой волной, щедрой и отрепетированной, той, что звучит ещё до первой произнесённой фразы. Он улыбнулся, и на его левой щеке проступила крошечная, но губительная ямочка.

— А вот он, — вполголоса произнесла Кейтлин, делая ещё один аккуратный глоток шампанского.

Есения промолчала. Её взгляд был прикован к этой ямочке. Он был так похож на того, кого она потеряла, что дыхание сбивалось на короткие обрывки. Казалось, она смотрит на знакомое созвездие, внезапно вспыхнувшее в другом небе.

— Не смотри на него так, — сказала Кейтлин вполголоса.

— Как так?

— Как будто ты видишь с ним будущее. Не выгляди такой отчаянно нуждающейся в нём.

— Но я отчаянно нуждаюсь в нём, — ответила Есения, её голос прозвучал едва слышно, почти утонув в тишине, которая повисла, когда Ливай подошёл к микрофону.

На сцене он благодарил публику, совет директоров, партнёров и город. Его голос звучал спокойно, с уверенностью человека, который повторял эти слова до тех пор, пока они не стали ощущаться как вторая кожа. Зал слушал как одно целое. Есения слышала его и не слышала одновременно. Звук струился сквозь неё, как поток воды.

— В конце концов, всё это принесёт тебе лишь боль, — сказала Кейтлин, не отводя взгляда от сцены.

— Я знаю, — кивнула Есения. — Так что не говори, что я глупая и живу иллюзиями. Я и так это знаю. Но ничего не могу с собой поделать... — она облизнула пересохшие губы, чувствуя, как бокал в руке внезапно стал слишком тяжёлым. — Каждый раз, когда я смотрю на него... я не могу перестать думать... а что, если это судьба? А вдруг мы родственные души или что-то в этом роде? Что, если нам суждено было найти друг друга? Ты только подумай. Из всех возможных галактик, вселенных, миров, из всех версий Земли я оказалась именно здесь. — Она взглянула на Кейтлин, всматриваясь в её глаза. — Разве это не похоже на судьбу?

Хотя где-то в глубине души Есения понимала, что судьба не всегда означает определенность.

— Нет. Я не верю в судьбу. Я верю в право выбора, — уверенно ответила Кейтлин. — И, поверь... сейчас ты делаешь неправильный. Я просто не хочу, чтобы к концу этой истории у тебя снова разбилось сердце.

Есения вдохнула, потом медленно выдохнула:

— Моё сердце всё равно теперь всегда разбито хотя бы наполовину.

Пальцы Кейтлин крепче сжали ножку бокала, потом ослабли. Она взглянула на Есению, изучая её профиль в отражённом свете, и шумно выдохнула, решив больше ничего не говорить.

На сцене Ливай вошёл в основную часть речи. Он говорил о том, на что пойдут собранные средства, о цене заботы, о памяти, о милосердии, о долге живых перед ушедшими. Зрители согласно кивали. Есения смотрела, как его губы формируют слова, и чувствовала, как их отголоски отзываются где-то под рёбрами. Внутри неё всё приходило в движение.

Аплодисменты, с которыми он уходил со сцены, всё ещё эхом расходились по залу. Ливай пробирался сквозь людской поток с лёгкой улыбкой, потихоньку расслабляя плечи по мере приближения к тем двум единственным людям, которые ему действительно были дороги.

— А вот и он, — сказала Кейтлин, усмехнувшись в край бокала. — Герой нашего города собственной персоной. Готов танцевать, пока восторженная публика снова не сожрала тебя?

— Даже не думай, — буркнул Ливай. — Я не танцую.

Кейтлин без слов поставила уже пустой бокал на поднос проходившего официанта и направилась туда, где под медленную музыку кружились пары.

— Если через минуту я не увижу тебя на танцполе, я расскажу Есении историю про плед и дождь.

Лицо Ливая изменилось:

— Эй! Ты же обещала никому не рассказывать!

Кейтлин пожала плечом и исчезла в толпе, растворившись в мягком свете.

Есения проводила её взглядом, потом повернулась к нему, и в глазах её вспыхнуло любопытство.

— Теперь тебе придётся рассказать эту историю.

— Ни за что, — мгновенно отозвался он. — Эту историю я заберу с собой в могилу.

Он осознал выбор слов слишком поздно. Тема смерти всё ещё была очень деликатной для них обоих.

Улыбка Есении дрогнула, но затем снова стала устойчивой. Она решила пощадить его и перевела взгляд куда-то за его плечо.

— В таком случае тебе лучше поторопиться за ней. Она устроит революцию, если заставишь её ждать.

— Ты права, — согласился он, но не сдвинулся с места. На миг он видел только её. Платье струилось ровной тёмной линией, и дыхание снова сбилось.

— Мне стоило сказать это сразу, как только ты приехала. Ты выглядишь... потрясающе.

— О, я... — она смутилась, краска залила лицо. — Вряд ли я могу сравниться с другими женщинами здесь...

— Ты права, — сказал он без тени иронии. — Ты превосходишь их во всём, что только можно представить.

Он ушёл прежде, чем то, что поднималось в воздухе между ними, успело дойти до вершины. А Есения осталась стоять, ошеломлённая, с чуть приоткрытым ртом. Вокруг зал снова зашумел разговорами. Официант предложил ей поднос с канапе, она машинально взяла одно машинально, но совершенно не почувствовала вкуса.

Толпа расступалась перед ним почти инстинктивно. Он быстро нашёл Кейтлин у края танцпола, положил ладони на её талию, а она машинально опустила руки ему на плечи, что было формальной и знакомой позицией из их старых уроков. Они начали покачиваться из стороны в сторону, чуть не попадая в ритм мелодии.

— Ладно, выкладывай, — вздохнул он. — Ради какой речи ты вытащила меня сюда?

— Настолько очевидно? — усмехнулась Кейтлин, но в этой усмешке прозвучала усталость.

— Ты ненавидишь танцевать, и у тебя две левых ноги, когда дело касается танцев, — пожал он плечами.

— Ладно, справедливо, — пробормотала она, глядя куда-то за его плечо. Потом вернула взгляд к нему и тихо сказала: — Просто... Ох, чёрт... Ливай, прошу тебя, не делай этого.

— Чего именно?

— Не влюбляйся в неё, — произнесла Кейтлин прямо, но мягко, без нажима. Ей казалось, что грубостью она только подтолкнёт его ближе к пропасти.

Ливай напрягся, расправил плечи:

— А я и не влюбляюсь.

— Уверен? — Она чуть наклонила голову. — Ты буквально светился, как рождественская ёлка, когда увидел её в этом платье.

— Кейт, я просто почувствовал... что-то вроде радости. Впервые за долгое время, — нахмурился Ливай. — Неужели ты не можешь просто порадоваться за меня?

Они сделали поворот. Каблук Кейтлин дрогнул, но она вновь удержала равновесие. Скрипки в оркестре смягчили пространство вокруг.

— Ты причинишь ей боль, — тихо сказала она.

— Нет, не причиню, — уверенно возразил он. — Никогда.

Кейтлин покачала головой:

— Мне кажется, что ты просто используешь её, чтобы заполнить ту пустоту одиночества, которая до сих пор тебя преследует.

— Я не использую её, Кейт. Перестань делать вид, будто знаешь всё про всех.

— Но я знаю тебя, Ливай. Посмотри мне в глаза и скажи, что твои чувства реальны, и ты уже отпустил ту, другую Есению, — она бросила ему вызов.

Он молчал. Его пальцы чуть сильнее сжали её талию, потом ослабли.

— Зачем ты это делаешь? — прошептал он. — Почему пытаешься сделать мне больно?

— Я просто пытаюсь понять, что, чёрт возьми, ты творишь! Это не игра, Ливай! — вспыхнула Кейтлин, повысив голос, и несколько пар обернулись. Но потом её лицо смягчилось, и она добавила уже тише: — Что будет, когда... не если, а когда ты влюбишься в неё? Ты вообще об этом думал?

— Я не допущу этой ошибки.

— Ну конечно, это ведь так легко, просто взять и выключить свои чувства, — тихо пробормотала Кейтлин.

— Я не допущу, чтобы моё сердце снова разбилось, — сказал Ливай. — Я остановлюсь, если всё зайдёт слишком далеко. К тому же... моё сердце и без того обречено пережить ещё одно горе. Ведь твоя болезнь никуда не делась.

Резкая смена темы пошатнула стойкость Кейтлин. Она моргнула, и на мгновение в её взгляде не осталось ничего, кроме чистой усталости. Слова, что она собиралась сказать дальше, так и не вышли наружу.

— Ладно, — прошептала она после короткой паузы. — Тогда просто потанцуем, хорошо?

После этого им стало легче двигаться, не потому, что что-то было решено, а потому, что движение создавало иллюзию прогресса. Подбородок Кейтлин лёг ему на плечо, как в детстве, когда они учились считать шаги под музыку. Ливай же взглянул в сторону колонны, где стояла Есения, и обнаружил, что там пусто.

Его взгляд метался по залу, пока он не уловил тёмную линию её платья у барной стойки. Есения хмурила брови и медленно водила большим пальцем по ножке бокала, слушая мужчину в угольно-сером костюме. Потом сказала что-то сама, и тот ответил полуулыбкой, которая не отразилась в его глазах. Они выглядели как два разума, улавливающие одну и ту же мысль, и то, о чём они говорили, было чем-то действительно важным.

У Ливая в животе что-то сжалось. Это была не ревность, а тихая боль от того, что он видел, как её внимание сейчас полностью принадлежало кому-то другому. Он узнал это выражение на её лице, этот взгляд, когда она слушала кого-то по-настоящему, до последнего слова. Он знал этот взгляд и хотел быть единственным, кто его заслуживает.

Кейтлин почувствовала перемену в нём, даже не глядя на него. Она всегда читала брата по малейшему движению, как птица улавливает смену ветра. Она проследила за направлением его взгляда и усмехнулась.

— Дыши.

— Дышу, — отозвался он. — Я в полном порядке.

Но это было далеко от правды. Он наблюдал, как мужчина чуть наклонился вперёд, и Есения тоже подалась к нему, сократив расстояние, касаясь его плеча рукой.

Песня приближалась к последним нотам. Кейтлин ослабила хватку и отступила назад, чтобы видеть его лицо.

— Пообещай мне одну вещь.

— Что?

— Если уж собираешься прыгнуть, хотя бы не притворяйся, что не стоишь у самого края пропасти.

Он кивнул. Это не означало согласия. Это просто означало, что он её услышал.

Мелодия затихла мягким аккордом, и по залу прокатилась волна аплодисментов. Кейтлин быстро сжала его руку, прежде чем исчезнуть. Когда зазвучала следующая песня, сначала яркая, а затем смягчающаяся, он уже двигался к тому месту, к которому был прикован его взгляд.

Когда Ливай наконец подошёл, пара всё ещё стояла к нему спиной. Чувство, расползающееся в груди, было далеко не приятным. Он сбавил шаг, позволив шуму зала раствориться, пока сквозь него не прорезался голос Есении.

— ...но я точно могу сказать тебе, что это не было твоей виной. Никогда не думай, что это твоя вина, если кто-то изменил тебе. Никогда. Измена – это выбор, всегда был и всегда таковым будет. Однако они так не считают. Им легче обвинить тебя, чтобы заглушить собственную вину и боль. Но это всё равно их выбор, не твой.

— Спасибо, Есения, — сказал мужчина, выдавив из себя грустную улыбку. — Такое чувство, будто ты единственная, кто по-настоящему меня понимает. Хотя мы знакомы всего... минут десять.

Внутри Ливая что-то натянулось, как струна. Он прочистил горло громче, чем собирался, и подошёл ближе. Есения обернулась и с удивлением обнаружила его почти у своего плеча.

— Ой, Ливай! А где Кейтлин?

— Не знаю, — коротко ответил он, даже не взглянув на неё. Его взгляд был прикован исключительно к мужчине. — Не возражаете, если я украду эту прекрасную даму? Она обещала мне танец.

— Ох, разве обещала? — Есения моргнула, то ли поражённая, то ли польщённая.

— Обещала, — ответил Ливай, по-прежнему не глядя на неё.

— Ну, кто я такой, чтобы отказывать самому важному человеку вечера? — усмехнулся мужчина, чуть ослабляя галстук. — Кстати, прекрасная речь, мистер Кэмпбелл.

— Благодарю. — Ливай вежливо пожал ему руку с той безупречной улыбкой, которая ничего не выдавала. Потом наконец посмотрел на Есению. — Пойдём?

— Веди.

На лице Ливая появилась настоящая, хотя и немного неуверенная улыбка, та, что с левой ямочкой. Он осторожно взял её за руку, сперва робко, затем увереннее, и повёл через танцпол, туда, где свет становился мягче, а толпа редела. Он положил её руки себе на плечи, сам обхватил её за талию. Его взгляд блуждал повсюду, кроме её лица, словно прямой контакт мог что-то воспламенить.

Они почти сразу нашли ритм, чуть медленнее музыки, словно их тела предпочитали свой тайный темп. Есения уже не могла сказать, какая нога у нее левая, а какая правая, но Ливая, похоже, это не волновало. Он скорее направлял, чем вёл, позволяя ей время от времени брать на себя часть контроля в танце.

— Ты хорошо танцуешь, — сказал он спустя некоторое время, чувствуя, как жар разлился по скулам и опустился вниз по шее.

— Это всё годы практики на кухне, — тихо ответила Есения, стараясь не обращать внимания на тепло его пальцев, проникающее сквозь тонкую ткань её платья.

Они двигались молча, словно пара небесных тел, вращающихся по невидимым орбитам, такие близкие и в то же время такие далекие друг от друга. Оркестр перешёл на Hooverphonic, и струнные закружились в беспокойной спирали. Слова песни, казалось, застряли в воздухе прямо между их сердцами.

Бога Ради, Почему я выбрала не тот путь? Неудачница – моё второе имя, А вообще-то, не так уж я и плоха. Кто-нибудь может мне сказать, Так ли это плохо сходить с ума по тебе? Сходить с ума по тебе... Сходить с ума...

Руки Есении скользнули чуть дальше по его плечам в почти что объятии, словно сама сила гравитации притягивала их друг к другу. Ливай закрыл глаза, сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить сердце.

— Твои волосы приятно пахнут, — вырвалось у него прежде, чем он успел остановиться, и он тут же ощутил, как Есения слегка подрагивает от приступа смеха, посылая мурашки по коже и скручивая его живот в тугой узел. Ноги вдруг стали ватными.

— Это фруктовый шампунь.

— Приятно пахнет, — бессмысленно повторил он, и Есения улыбнулась где-то у его шеи.

Через мгновение её рука скользнула вверх, к его затылку. Пальцы мягко прошлись по волосам, а потом она слегка откинула голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом. Пространство между ними изменилось, будто воздух стал плотнее, тяжелее от всего того, чему никто из них пока не дал названия.

— Что происходит с тобой? — тихо, но прямо спросила она.

— Ничего, — ответил Ливай, стараясь звучать спокойно.

Есения мягко улыбнулась и покачала головой.

— Знаешь... дни, когда ты подавлял свои чувства, официально закончились. Так что, пожалуйста... поговори со мной. Что творится в этой твоей умной голове?

Он посмотрел поверх её плеча, туда, где в полумраке медленно кружились пары и поблёскивали бокалы, словно где-то там его ждали столь необходимые слова.

— Я просто хочу... — он на миг замялся. — Просто очень хочу, чтобы всё это... получилось. Ты делаешь меня счастливым так, как я уже забыл, что можно быть счастливым. И я... — он криво улыбнулся. — Я боюсь, что что-то всё испортит, и я потеряю тебя. Боюсь, что ты сблизишься с кем-то другим и начнёшь что-то чувствовать к нему... И я ненавижу это. И я ненавижу, что ненавижу это. И я знаю, что это эгоизм. Знаю. И я не имею права указывать тебе, с кем говорить и кого впускать в свою жизнь. Просто знай, что я боюсь. И мне жаль... прости.

— Всё в порядке. Тебе не за что извиняться, — тихо сказала она, хотя сердце в груди металось, будто ему не хватало воздуха. — Я понимаю, о чём ты. И поверь... тебе абсолютно не о чем волноваться. Тому мужчине просто нужен был совет по поводу его личной жизни, вот и всё.

— Дело не только в этом, — покачал он головой. — Я начинаю нервничать, когда ты долго не возвращаешься с пробежки. Хожу туда-сюда, как дикий зверь в клетке, когда ты не отвечаешь на звонки или сообщения. И это глупо! Потому что мне хочется завернуть тебя в пузырчатую плёнку и отбиваться от всего мира, любого мира, острым колом, лишь бы уберечь тебя.

— Острым колом? — Есения усмехнулась, пытаясь разрядить напряжение.

— Это очень примитивное желание, и оно требует соответствующих примитивных инструментов, — с лёгким смущением ответил он.

— И что же, по-твоему, это значит? Это твоё примитивное желание?

Ливай долго молчал. Так долго, что успела начаться следующая мелодия. Он слегка притянул её ближе, потом тут же опомнился и вернул руки на прежнее место.

— Ты же знаешь, что оно значит. Я...

— Ты...? — протянула она, уголки её губ едва дрогнули.

— Ты знаешь.

— Я предполагаю, — пожала она плечами. — Но я хочу, чтобы ты сказал это вслух.

— Сказал что? — Ливай сделал вид, будто не понимал, что она хочет услышать.

— Скажи, что я тебе небезразлична.

Ливай на мгновение замолчал, и Есения наблюдала за его тревожно бегающими голубыми глазами. На секунду ей показалось, что он позволит всему этому просто повиснуть между ними и стать невысказанным, тяжёлым багажом. Но потом он решил рискнуть.

— Я не думаю, что слово «небезразлична» сможет сполна передать всё, что чувствую, Есения, — произнёс он наконец. — Я даже не знаю, как это назвать, потому что раньше я никогда ничего подобного не чувствовал. — Он не отрывал от неё взгляда. — Даже с моей Есенией.

Глаза в глаза. Он только что протянул ей самое опасное из своих откровений. Это было смело. Очень смело говорить о своих чувствах прямо в глаза человеку, не зная, ответят ли тебе тем же.

Сердце Есении сжалось, а пальцы невольно сжали его плечо. Вокруг по-прежнему звенели бокалы, вспыхивали огни, где-то впереди мигнул фотоспышкой мраморный пол, а внутри их маленького мира воздух вдруг стал таким предательским.

— Господи, я вечно всё порчу. Говорю какой-то бред, — пробормотал Ливай, и его дыхание обдало её кожу. Голос дрожал, почти терялся в звуках оркестра. — Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься, понимаешь? Но... я просто... я не знаю, нравишься ли ты мне... ну вот тем самым образом.

Губы Есении приоткрылись, словно она хотела ответить, но какое-то время она не могла произнести ни слова. Она заставила себя кивнуть, хотя каждая клеточка внутри протестовала.

— В этом нет ничего плохого, — мягко сказала она, старательно удерживая голос ровным, потому что его голос уже трещал по швам. Она хотела снять с него тяжесть, даже если это раздавит её саму.

Однако в груди у неё больно защемило. Она была уверена, что их чувства находятся на разных скоростях. Её чувства уже безрассудно мчались вперёд. Его же осторожно отставали, всё ещё привязанные к призраку. И всё же ей было всё равно. Она готова ждать. Если придётся, она будет ждать до тех пор, пока ожидание не сломает её.

— Прости, — его извинение вырвалось едва слышным выдохом. И затем, словно ведомый инстинктом, сильнее разума, он наклонился вперёд, пока их лбы не соприкоснулись.

Мир мгновенно сжался. Его кожа была горячей, дыхание неровным. Она застыла, боясь пошевелиться, словно любое движение разрушит хрупкие чары.

— Это неправильно? — спросил он, крепче зажмурив глаза, словно безопаснее было не видеть её лица в этот момент.

Ответ сорвался с её губ неровно, неуверенно, что было совсем не похоже на неё.

— А... а т-тебе кажется, что это неправильно? — заикание выдало её, прорвало броню, которую она носила много лет.

Ливай не ответил. Его дыхание стало тяжелее, грудь поднималась и опускалась в такт её дыханию, а руки притянули её чуть ближе всего на дюйм, потом ещё на один. Есении вдруг вспомнилось утро в ванной, то самое притяжение, которое не ослабло ни на секунду с того момента.

Это произойдет. Они поцелуются. Она собирается поцеловать его, даже если всё это опасно, даже если он не тот Ливай, которого она когда-то мечтала поцеловать. Её ресницы дрогнули. Голова слегка наклонилась, совсем чуть-чуть. Его нос скользнул по её щеке, дыхание очертило линию её подбородка. Но он так и не сократил этот последний дюйм.

— Почему, Ливай? — тихо спросила она, губами скользнув по нижней части его напряжённой челюсти.

— Что почему? — спросил он так же тихо, хотя уже знал ответ.

— Почему ты просто не поцелуешь меня?

Он натужно сглотнул.

— Потому что я... Это не... — он запутался в словах. Он резко отстранился на безопасное расстояние, хотя руки остались лежать на её талии, будто тело не получило ту же команду. — Потому что... — голос стал хриплым. — Потому что мы не должны... Мы... Мы не... Мы не должны...

— Почему нет? — спросила Есения дрожащим голосом.

На этот вопрос существовало миллион прекрасных ответов. Миллиард, даже триллион. Однако прямо сейчас Ливай не может подобрать ни одного. Музыка уже сходила на нет, тянулась последней нотой. Им нужно было поговорить, прямо здесь и прямо сейчас, пока правда еще свежа. Но, конечно, ничто не происходит без закона Мёрфи. Всё, что может пойти не так, обязательно пойдёт не так.

— Ах, вот вы где! — прозвенел за спиной беззаботный голос Кейтлин. Момент был разрушен, важный разговор упущен.

Есения вздрогнула и отступила на полшага, будто расстояние могло скрыть то, что только что чуть не произошло.

— Она так похожа на неё, — произнёс другой, мужской голос. Эти слова в одно мгновение заморозили кровь в венах Есении.

Этот голос. Он был вплетён в самые старые слои её памяти. Она молилась больше никогда его не услышать, но вот он здесь. Она резко обернулась и почти инстинктивно встала между Ливаем и незнакомцем, даже не осознав, что сделала это. Мужчина стоял перед ними, и в его карих глазах мелькало что-то среднее между весельем и недоверием.

— Точная копия, и правда, — улыбнулся он. — Я так рад тебя видеть, Есения!

Есения промолчала. Её грудь вздымалась и опускалась в лихорадочном ритме, словно тело пыталось угнаться за двумя временными линиями, за двумя мирами, столкнувшимися в одно мгновение.

— Не знаю, знаешь ли ты меня, — продолжил мужчина, протягивая руку, словно это было обычное знакомство. — Я Эйдан. Брат Кейтлин и Ливая.

Она не шелохнулась. Даже моргала реже обычного.

— Эй, Есения? — Ливай коснулся её плеча, и она дёрнулась, словно обожглась. — Ты в порядке?

— М-мне нужно идти, — быстро пробормотала она и, прежде чем кто-то успел остановить её, скользнула вглубь толпы, между чёрных костюмов и стеклянных улыбок, мимо вспышки камеры, мимо официанта, что еле успел посторониться. Музыка взяла светлую ноту, а её уже не было.

Ливай смотрел ей вслед, и на его лице проступала глубокая растерянность. Кейтлин и Эйдан обменялись быстрыми взглядами и синхронно пожали плечами.

— Я что-то не то сказал? — наконец спросил Эйдан.

— Я пойду и выясню, — пробормотала Кейтлин, двинувшись следом за Есенией.

— Нет, — резко вмешался Ливай. Он не посмотрел ни на одного из них. Его взгляд всё ещё блуждал по толпе. — Думаю, это моя вина. Я... я перешёл черту. Я поговорю с ней.

Он не стал ждать ответа и сошёл с танцпола в водоворот тел и смеха, разливающегося по бокалам шампанского, высматривая тёмное платье и знакомые тёмно-русые волосы, передвигаясь быстрее, чем того позволяла музыка.

Он нашёл её на узком балконе, наполовину скрытом от шума Гала. Внизу простирался город, усеянный огнями, словно хрупкими созвездиями, упавшими слишком близко к земле. Вдали, под луной, тускло блестело море. В воздухе слабо пахло мокрым камнем, срезанными цветами и остатками чьих-то духов, доносившихся из зала.

Есения стояла у перил, одной рукой опираясь на холодный металл. Другая ладонь лежала у горла, словно она сдерживала что-то внутри. Ливай замер в дверях на долю секунды дольше, чем следовало, и почувствовал, как сжимается его грудь. Лунный свет лёгким серебром вылепил её профиль, и она показалась ему одновременно неземной и мучительно живой. Он собрался с духом и переступил порог. Дверь прикрылась почти бесшумно, и музыка за спиной превратилась в приглушённый гул.

— Что-то конкретное ищешь с этим взглядом, устремлённым на тысячу ярдов? — попытался он пошутить.

Есения вздрогнула, взглянула на него лишь на мгновение и снова отвернулась к огням города. Она была совершенно разбита и ощущала себя так, словно ей вскрыли череп и всадили в мозг целую дюжину гвоздей.

— Ты в порядке? — Он встал рядом, оставив между их рукавами лишь дюйм воздуха. Плечо на миг коснулось её плеча и тут же отпрянуло.

— Конечно.

— «Конечно», — повторил он, слегка склоняя голову и изучая её профиль. — Почему «конечно»? Разве тебе нельзя быть не в порядке?

Она перевела на него глаза. Её взгляд был полон замешательства и какой-то тихой боли. Ливай выдержал его, не позволяя себе разорвать этот зрительный контакт.

— Ты сказала это так, будто это какое-то правило, — продолжил он. — Как будто ты не можешь время от времени разваливаться на части, как и все мы.

Ей хотелось, чтобы он перестал читать её так легко. Хотелось, чтобы он не смотрел на неё этими глубокими синими глазами, словно на ребёнка, нуждающегося в утешении. И в то же время ей хотелось, чтобы он не отворачивался. Хотелось, чтобы он продолжал смотреть. Это противоречие причиняло жуткую боль.

— У тебя красивые глаза, — вдруг произнёс он, почти шёпотом. Его рука поднялась к её щеке с той осторожностью, которая выдавала, сколько раз он прокручивал это движение в голове, прежде чем осмелиться. — Они такие серые... чуть светлее неба перед дождём. — Его большой палец едва коснулся её кожи, мягко скользнув. — А твои слёзы сверкают в лунном свете как бриллианты. Я бы даже сказал, что они прекрасны, если бы не знал, что они на твоём лице, потому что я чем-то тебя обидел.

Она чуть отстранилась и начала вытирать лицо основанием ладони, уничтожая предательские следы.

— Нет. Нет, нет, это не твоя вина.

— Тогда почему ты убежала? — Он сам возненавидел, как прозвучал вопрос. — Я что-то сказал, сделал...

Есения молчала долго, дыша, как человек, который бежал, стоя на месте.

— Это из-за Эйдана?

Её взгляд мгновенно метнулся к нему. Ответ он понял, не дождавшись слов.

— Он что... тоже умер в твоей Вселенной?

— Нет, — наконец выдавила из себя Есения, и слёзы снова заполнили глаза. — Нет, он жив. И я не буду притворяться, что это не больно. Видеть... видеть эту версию твоего брата... Это как... — её ладонь легла на рёбра, будто там действительно болела рана. — Это как пуля в грудь.

— Почему? Вы близки? Между вами что-то произошло?

Она опустила голову, морщась, словно от физической боли. Ему хотелось надавить, спросить, кем они были друг для друга, узнать, что случилось, но видеть её страдания было хуже любого удовлетворённого любопытства.

— Я повела себя там очень незрело, — Есения стыдливо покачала головой. — Они два разных человека. Я это понимаю. Но... всё равно больно. И я обещаю, я расскажу тебе, почему я веду себя сейчас вот так странно. Но не сегодня, ладно? Не хочу портить этот важный вечер.

Слёзы, которые она пыталась спрятать, выдали её. Ливай снова протянул руку, вытирая их тыльной стороной пальцев. На этот раз он не остановился на её щеке. Его ладонь скользнула к затылку, притягивая её к себе, и она тут же поддалась. Её лоб нашёл впадину под его ключицей, а руки вмиг обвились вокруг его тела, как будто её место было в его объятиях. А он держал её так, словно кто-то мог попытаться отнять её, и он не был готов этого допустить.

Они оба чувствовали это магнетическое напряжение, грозящее поглотить пространство между ними, чтобы они наконец-то полностью столкнулись друг с другом и больше никогда не отпускали. Однако ни у одного из них не хватало сил преодолеть невидимую преграду и сократить последний дюйм, поэтому они просто стояли, обнявшись.

— Мне нужно это исправить, — прошептала она ему в шею и медленно отстранилась.

— Что исправить?

— Я должна извиниться перед твоим братом. Я убежала, не сказав ни слова. Это было неправильно. Я пойду и скажу ему, что мне жаль. — Её ладонь скользнула по его плечу, задержавшись на мгновение. — И спасибо, что... нашёл меня здесь. Что остался и выслушал весь этот бред. Это было важно.

Она уже повернулась, чтобы уйти, но его голос остановил её.

— Я хочу быть честным с тобой. — Его слова прозвучали хрипло и неуверенно. — Я... я хотел тебя поцеловать. Но потом заволновался и подумал, что ты не чувствуешь того же и решишь, что я тороплю события... Я испугался, что ты захочешь всё закончить, прежде чем что-то начнётся, понимаешь?

Уголки губ Есении невольно дрогнули, и она подошла к нему ближе, положив обе ладони на его плечи.

— Наши чувства не обязательно должны идеально совпадать, Ливай. Тебе позволено испытывать собственные чувства. И мне тоже. И нам не нужно спешить с тем, чтобы разобраться, чего мы хотим от всего этого. Мы можем не торопиться и позволить чувствам самим всё нам рассказать. — Она замолчала, потом медленно наклонилась и легко коснулась его щеки губами. — Но просто чтобы ты знал... Если бы ты поцеловал меня, я бы ответила.

Она отошла прежде, чем он успел что-то сказать, и скользнула обратно в шумный зал. Он остался там, где она его оставила, и поднёс пальцы к месту, которого коснулись её губы. И впервые за долгое время улыбка, распустившаяся на его лице, не спросила разрешения у горя.

Вернувшись в ярко освещённый центр Гала, Есения остановилась в стороне, давая глазам привыкнуть к свету. Лица проступали одно за другим, затем снова размывались. Она дышала ровно. По крайней мере, продолжала убеждать себя в этом. Потом одно лицо выделилось из общего шума и больше не исчезло. Эйдан. Он стоял у коктейльного столика, аккуратно складывал салфетку и вежливо разговаривал с официантом, выбирая канапе так внимательно, словно от этого зависел исход вечера.

Собрав остатки самообладания, Есения пересекла расстояние между ними.

— Эй, Эйдан?

Он тут же обернулся. Улыбка, что появилась на его лице, была осторожной, словно он специально тренировался выглядеть безобидным.

— О, ты вернулась.

Вид его карих глаз выбил из неё дух. Тело и душа вспомнили историю, которая совершенно не относилась к нему.

— Ну, да... Я... э-э... я хотела извиниться за своё поведение. Это было очень невежливо с моей стороны вот так сбежать. Просто...

— Просто ты знаешь другого меня, — сказал Эйдан, заканчивая за неё. — Меня из твоего мира.

— Да, — тихо ответила Есения, удивившись его проницательности.

— И, судя по всему, мы там не особо ладили, — сказал он без всякого обвинения, а так, будто просто собирал факты.

— Ну, да, можно и так сказать, — выдохнула она, заставляя себя улыбнуться. — Но всё же... Сейчас мы в другой Вселенной. И я просто... я просто на мгновение отключила голову и увидела его... а не тебя. А ты, очевидно, не он, так что... прости. Мне правда жаль.

— Всё в порядке, — снова улыбнулся Эйдан. — Я понимаю. Вся эта история с Мультивселенной такая странная. И я даже представить не могу, каково это всё для тебя, особенно после всего, что уже произошло. — Он помедлил, потом добавил мягко: — И соболезную утрате твоего Ливая. Ты этого не заслужила.

— Люди редко получают то, что заслуживают, — сказала она, позволяя взгляду скользнуть по залу. Потом снова посмотрела на него и, собравшись с духом, добавила: — Может, начнём сначала? С самого начала. — Она протянула руку. Лёгкая дрожь не ускользнула ни от кого. — Привет. Меня зовут Есения. Но не та Есения, которую ты знал.

На лице Эйдана мелькнуло что-то вроде облегчения. Он с искренней теплотой пожал её руку. От прикосновения словно проскочила искра. Сердце Есении замерло, а потом судорожно попыталось догнать упущенный ритм.

— А я Эйдан. Но не тот Эйдан, которого знала ты.

— Хорошо... отлично. Это очень хорошо, — Есения нервно улыбнулась, быстро убирая руку. Что-то в его присутствии всё ещё вызывало внутренний диссонанс, и она резко втянула воздух, будто заново училась дышать, находясь рядом с ним.

— Рад знакомству, Есения.

— Взаимно, Эйдан. — Она кашлянула в кулак, чтобы разрядить повисшую паузу. — Ты случайно не знаешь, где Кейтлин?

Он слегка наклонил голову в сторону бара:

— Там. Пытается утопить свои чувства в алкоголе.

— Что случилось? — нахмурилась Есения.

— Наткнулась на одного из бывших.

— Ох, — уголок её губ приподнялся без всякого веселья. — Кому мне нужно набить лицо?

— Эй, эй, без радикальных мер, ладно? — рассмеялся Эйдан. — Просто поговори с ней. Думаю, ей не помешала бы компания.

— Ладно, я постараюсь вести себя прилично, — усмехнулась Есения. — Пойду проверю, сколько она уже выпила.

— Удачи с этим.

Она кивнула и повернулась. Повод отойти от лица, от которого у неё внутри всё дрожало, казался почти спасением.

Позади Эйдан поблагодарил другого официанта за бокал шампанского и на мгновение застыл, словно он тоже пытался вернуться из какой-то другой жизни.

Есения знала, что рано или поздно им придётся поговорить снова. Знала, что придётся постоянно прикладывать усилия, чтобы отделять мужчину перед собой от его другой версии. Поэтому она пообещала себе научиться стоять рядом с Эйданом, не чувствуя этой боли.

Кейтлин сидела одна у стойки бара, перед ней стоял пустой бокал, в котором отражался мягкий фиолетовый свет. Она водила кончиком пальца по ободу, рассеянно глядя куда-то вдаль, мысли её были явно где-то далеко. Есения опустилась на соседний стул. Облокотившись локтями о полированное дерево, она слегка склонила голову и внимательно посмотрела на брюнетку, полностью готовая стать тем человеком, который ей был нужен на оставшуюся часть ночи.

— Почему такое задумчивое лицо? — спросила она мягким, но чуть насмешливым тоном.

Кейтлин подняла пустой бокал, показывая его Есении:

— Это было восхитительно. Думаю, заказать ли ещё один.

— Ну, ты ведь не за рулём, так что... не вижу причин себе отказывать.

— Мне бы хотелось помнить этот вечер завтра утром.

— Ещё несколько таких коктейлей уж точно не сотрут воспоминания. Разве что слегка приглушат те, что болят, — сказала Есения с лёгким пожатием плеч. — Твой брат... э-э-э... вроде как, рассказал мне, что ты столкнулась с одним из бывших.

— Клянусь, я когда-нибудь отрежу его длинный язык, — пробормотала Кейтлин и вздохнула, подавая знак бармену. — То же самое, пожалуйста.

— А мне виски, пожалуйста, — добавила Есения.

Бармен кивнул и отошёл. Некоторое время они сидели молча, слушая только звон бутылок и чей-то смех с другого конца зала.

— Ваш «Фиолетовый монстр», мисс Кэмпбелл, — объявил бармен, ставя перед Кейтлин бокал с напитком цвета свежего фиолетового синяка. Перед Есенией он поставил простой стакан с виски. — А это ваше, мисс.

— Спасибо, — произнесла Есения, и в её улыбке было столько тепла, что бармен слегка покраснел. Потом она повернулась к Кейтлин с лёгким выражением отвращения. — Что это за химический эксперимент ты пьёшь?

— Фиолетовый монстр, — спокойно ответила та, будто этим всё объяснялось. — Хочешь попробовать? — она приподняла брови, игриво шевеля ими.

— Ни на этой Земле, ни на какой другой, — фыркнула Есения. — Я предпочитаю напитки, которые выглядят как напитки, а не как лабораторные образцы.

Кейтлин тихо засмеялась. Они чокнулись бокалами и сделали по первому глотку в уютной тишине.

— Итак, — Есения решила попытаться вернуться к теме. — Этот бывший, которого ты встретила... это тот, о котором ты мне рассказывала?

Лёгкая грустная улыбка тронула губы Кейтлин и тут же исчезла.

— Нет. Это был кое-кто другой... Это не было интрижкой или ошибкой. Это была любовь. Или, по крайней мере, я тогда так думала. Мы расстались.

— По обоюдному согласию? — осторожно спросила Есения.

— Не совсем, — Кейтлин сжала губы. — И не говори, что тебе жаль, — добавила она, когда Есения уже открыла рот. — Это я была проблемой в этих отношениях. Это я всё закончила.

Есения предпочла промолчать.

— Знаешь, я думаю, что я никогда по-настоящему не любила его, — продолжила Кейтлин, снова удивляясь, как легко ей выворачивать душу наизнанку рядом с этой версией Есении. — Я была влюблена в саму идею следующего шага в жизни, в идею семьи и брака, в уютный дом, где две зубные щётки в одном стакане, и всё такое. Но это не означало, что это был правильный шаг для нас с Майклом. Я сделала шаг назад и оглянулась на свою жизнь, чтобы понять, куда она на самом деле движется, и мне просто не нравилось, куда ведёт наше будущее с Майклом. Я просто не чувствовала себя собой в тех отношениях. Поэтому я рассталась с ним, хотя знала, что он безумно меня любит. Но я всё равно выбрала быть эгоисткой. Может быть, это делает меня злодейкой в чьей-то чужой истории.

— Я не вижу в этой ситуации ни капли эгоизма, — сказала Есения, давая знак бармену налить ещё. Кейтлин сделала то же самое. — Иногда расстаться и уйти – это лучший подарок, который можно сделать друг другу.

— А может, это просто проявление трусости, — прошептала Кейтлин. — Я убеждала себя, что мне нужно найти себя, но что, если я просто не захотела остаться и бороться? Что, если я просто была эгоисткой?

— Думаю, немного эгоизма – это не так уж плохо. Иногда нужно заботиться о себе. Иногда нужно ставить себя на первое место. В конце концов... отношения, дружба... Всё это начинается с того, как ты относишься к себе. Без этого ничто не удержится в твоей жизни.

— Но это была не единственная причина, по которой я с ним рассталась, — призналась Кейтлин, опустошая бокал. — Простите, можно нам просто бутылку виски?

— О, чьи-то вкусовые рецепторы наконец проснулись, — усмехнулась Есения.

— «Фиолетовый монстр» неплох, — сказала Кейтлин, принимая бутылку с благодарной улыбкой. — Просто недостаточно крепкий. — Она налила Есении два пальца и столько же себе. — Вторая причина... Я встретила кое-кого. Того, кого совсем не ожидала. И, конечно, я и там умудрилась всё испортить. Этот человек сегодня тоже здесь. И, возвращаясь к нашей утренней книжной теме, как я уже говорила, несчастье не всегда ведёт к счастью.

— Может, ты просто ещё не встретила того, кто сделает тебя по-настоящему счастливой.

— С моим раком и неминуемой смертью уже и не встречу, — вздохнула Кейтлин, сделав долгий глоток. Её лицо скривилось от жгучего послевкусия.

— Фальшивая морщинка, — Есения невесело улыбнулась и ткнула пальцем между бровей брюнетки. — Меня не обманешь. Не притворяйся, что это хуже твоего фиолетового научного эксперимента.

— А я и не притворяюсь! — возмутилась Кейтлин и с глухим звуком опустила стакан на стойку.

Прежде чем Есения успела ответить, позади них раздался знакомый мужской голос:

— О-о, кажется, кто-то уже готовенький.

Есения мгновенно напряглась, но заставила свой разум вспомнить, что это не тот Эйдан, которого она знала. Она обернулась и увидела Ливая и Эйдана, стоявших в нескольких шагах от них. Оба лукаво улыбались, словно застукали двух подростков, пробиравшихся в бар.

— Я не пьяна! — заявила Кейтлин. — Я ирландка. Мы никогда не пьянеем. Мы просто... впитываем это в себя.

Есения расхохоталась, не в силах удержаться. Ливай улыбнулся шире, услышав её смех.

— Думаю, вам двоим уже хватит, — сказал он, быстро окинув взглядом бутылку между ними.

— Мы тусуемся, как рок-звёзды, — гордо заявила Есения, ставя бокал и складывая пальцы во всемирно известный рокерский жест.

— Да! — подхватила Кейтлин. — А вы, мальчишки, топайте отсюда. Вы слишком молоды для такого уровня хаоса.

Ливай покачал головой, смеясь.

— Попомните мои слова! Завтра утром вы будете ненавидеть себя за то, что не остановились. — Он положил руку на плечо Эйдана и кивнул в сторону выхода. — Пошли, братец.

— С нами всё будет хорошо! — в унисон ответили Кейтлин и Есения, однако это прозвучало совсем неубедительно.