Глава 10. Всё глубже погружаясь в новую вселенную.

Послеполуденный густой и золотой свет просачивался сквозь кроны, растекаясь медленно и мягко по парку длинными тенями, похожими на невидимые руки, тянущимися навстречу. Есения шла за остальными, сама не понимая, как оказалась здесь. Внутри неё ещё теплилось то мягкое ощущение от утреннего момента на кухне. Она несла его в себе, словно святыню, бережно заключённую в ладонях. И вот теперь, когда они вышли на залитое солнцем поле, маленькая ладошка Сары нашла её руку, тем самым ещё крепче привязывая её к этой Земле.

— Ну ладно, дети, бегите. — В голосе Кейтлин сквозила какая-то напускная властность. — Но недалеко. Оставайтесь там, где мы сможем за вами присматривать, Сара. Я ведь знаю, ты тут же втянешь Есению в неприятности.

— Я?! Да я почти святая, тётя Кейт!

— Ладно, маленькая интриганка, — Кейтлин не выдержала и мягко рассмеялась. — Идите веселитесь.

— Пошли, Святая Сара, — улыбнулась Есения, крепче сжимая детскую руку. Она не стала говорить вслух, но знала наверняка, что такой свободной она не ощущала себя уже много недель.

Кейтлин смотрела им вслед с каким-то неуловимым выражением на лице. Потом осторожно опустилась на траву рядом с Мелиссой.

— Чувствую, что-то тебя тяготит, — сказала Мелисса через мгновение, откидываясь назад на руки.

Кейтлин не ответила.

— Ничто, что бы ты сделала или сказала, не заставит меня разлюбить тебя, — тихо продолжила Мелисса. — Никогда. Твоё молчание пугает меня больше, чем любые слова, которые ты могла бы сказать. И я надеюсь, ты знаешь, что можешь со мной поговорить.

Кейтлин кивнула, её взгляд был устремлён куда-то вдаль. Может, на Сару с Есенией, а может, в пустоту.

— Знаю. И я скажу, когда буду готова. Хорошо?

— Хорошо, — откликнулась Мелисса так же мягко.

Они сидели в тишине, позволяя голосам и смеху детей наполнять пространство вместо тех слов, которые пока было слишком тяжело произнести. Минутами позже за их спинами зашуршала трава. Появился Ливай, пряча руки в карманы. Его походка казалась свободной, плечи расслабленными, однако так было лишь на поверхности.

Мелисса обернулась, её лицо озарилось:

— Ты пришёл! Прости, если мы отвлекли тебя от работы.

Ливай опустился рядом с ними, с усталой и неторопливой грацией.

— У меня ещё три недели на подготовку, — сказал он. — Так что могу позволить себе один день наслаждения солнцем. И я подумал, что пора попробовать снова побыть нормальным человеком.

— Высокая планка, — фыркнула Кейтлин.

В воздухе возникла пауза. Короткая, но остро ощутимая. Его взгляд скользнул к Кейтлин, она не отвела глаз, и между ними натянулась невидимая нить, болезненно тонкая, готовая вот-вот оборваться. В их молчании всё ещё витал призрак недавней ссоры.

В этот миг какое-то движение привлекло взгляд Ливая. Есения, смеясь, съезжала с пластиковой горки вместе с Сарой, вцепившейся в неё, словно хихикающий рюкзак. У самого низа Есения подняла голову и заметила его. Она помахала рукой. Ливай моргнул, будто очнувшись, и неуверенно ответил тем же жестом.

Пальцы Кейтлин ритмично постукивали по колену. Она больше не могла сидеть в этом молчании.

— Насчёт того вечера...

Взгляд Ливая на мгновение задержался на траве, а затем поднялся к ней:

— Да. Я просто... волновался.

— Знаю, — быстро ответила Кейтлин. — Я тоже. Просто... слишком вспылила.

Он почти улыбнулся, услышав это преуменьшение. Вспылила — не то слово, которое могло передать, насколько её слова задели его за живое в тот вечер.

— Я не хотел, чтобы ты почувствовала себя... — Он запнулся. Загнанной в угол? Под давлением? Он не мог подобрать подходящих слов.

Их взгляды встретились на полсекунды, прежде чем они обменялись кивком взаимного понимания. И прежде чем кто-то успел добавить ещё хоть слово, голос Есении разрезал воздух, как сигнал тревоги:

— Ребята! Спасите! На меня напали!

Все трое обернулись и увидели разворачивающийся хаос. Сара сидела у Есении на плечах, словно маленький полководец. Двое других детей прицепились к её ногам, а ещё двое висели на её вытянутых руках. Она была похожа на одну из конструкций на детской площадке, по которой лазают дети.

Кейтлин улыбнулась во весь рот:

— Ох, думаю, у тебя всё под контролем!

Смех Ливая вырвался быстро и бесконтрольно. Есения, едва удерживая равновесие под тяжестью, повисшей на её теле, взглянула на него с чистым изумлением. И вдруг, в тот миг, окружённая детским гулом и суетой, она ощутила болезненный отклик в груди. Поняла, что всё глубже погружается в эту Вселенную, из которой уже не хочет уходить.

Она глубоко вдохнула и рассмеялась вместе со всеми.

— Ладно! — воскликнула она. — Кто хочет поискать мяч и попробовать парочку трюков?

Дети отпустили её и разбежались в поисках мяча.

— Что, неужели уже устала от них? — поддразнила Кейтлин.

— Если честно, это уже немного начало напоминать секту, — ответила Есения, потирая руки. — Так что да, я заслужила передышку.

Она направилась к троице на траве и уже готова была присесть, но едва колени коснулись земли, как дети вернулись с победным гулом, держа в руках мячи, словно священные реликвии.

— Есения! Есения!

Один из малышей протянул ей мяч, и она приняла его с наигранной церемонностью, зажав между колен, будто готовясь к олимпийскому рекорду.

— Я видела этот трюк в интернете, — объявила она. — Не волнуйтесь, детишки, я знаю, что делаю.

— Но ты хотя бы раз делала это раньше? — спросил Ливай, прищурившись.

— Нет, но всегда мечтала попробовать! — ответила она с ухмылкой безрассудного сорвиголовы, готового испытать силу гравитации.

Следующие секунды превратились в смазанную ленту. Разбег. Ошибочный шаг. Сумбурный прыжок. А потом... гравитация и перевёрнутый мир. Ливай видел всё в кадрах: как её волосы поймали свет в полёте, как резко скривились её губы в тот миг, когда она поняла, что падение уже не предотвратить, и глухой удар её плеча о землю. Он даже не осознал, что подскочил, пока не оказался на полпути между желанием потянуться к ней и желанием остаться неподвижным. Его грудь болезненно сжалась от внезапного воспоминания о падении кого-то другого. Кого-то, кого он не смог поймать.

— Ох бл... блин! — Есения едва не выругалась вслух, но вовремя втянула плохое слово обратно, будто спагеттину.

— Ты в порядке? — спросил один из детей.

— Абсолютно! — ответила она с натянутой улыбкой. — Это... э-э-э... часть трюка. Идеально вышло!

Дети разразились восторженным смехом и снова разбежались. Ливай оставался неподвижным, его руки были сжаты в дрожащие кулаки.

Мелисса опустилась рядом с Есенией. Её лицо было омрачено тревогой.

— Что-то мне подсказывает, это плечо болит куда сильнее, чем ты показываешь.

— От тебя ничего не утаить, да? — пробормотала Есения.

— Я уже многие годы имею дело с ушибами, синяками и упрямыми девчонками, которые делают вид, будто всё нормально, — мягко ответила Мелисса, помогая ей подняться. — Тебе нужен лёд.

— Я бы отвёл тебя домой, — тихо заговорил Ливай, даже мягче, чем собирался, — но мне нужно вернуться к подготовке к Гала.

Слова кольнули больнее, чем Есения ожидала. Она вспомнила, как сама же сказала, что этот Гала-вечер будет для него удобным предлогом её избегать. И вот он, этот предлог, преподнесённый вежливо, словно подарок в обёртке.

Кейтлин вмешалась:

— Я позабочусь о ней, — сказала она, смахивая с Есении невидимую травинку. Затем повернулась к Мелиссе. — А ты побудь с Сарой. Пусть ещё поиграет с другими детишками.

Все кивнули. Никто не спорил, никто не предлагал другой вариант.

Дорога домой оказалась тише, чем она ожидала. Лишь время от времени из глубины парка доносился смех Сары, намертво врезаясь в память Есении.

Когда они дошли до дома, Кейтлин коротко и деловито сказала:

— Иди, садись. Я принесу лёд, — и скрылась на кухне.

Через несколько часов солнце опустилось ниже, заливая гостиную медовым светом. Есения устроилась на диване, поджав ноги, и прижимала к плечу тающий пакет со льдом. На экране бормотало реалити-шоу с сильным ирландским акцентом незнакомцев, спорящих о мастерстве разлива пива. Она едва слушала, о чём они говорят, но звук сам по себе был успокаивающим.

И тут в дверях появилась Кейтлин, вернее, ввалился целый оползень из ярких фантиков и шуршащих пакетов. Её руки были завалены сладостями и чипсами, и эта башня шаталась при каждом шаге.

— Помоги, а то сейчас всё уроню, — взмолилась она, удерживая равновесие бедром о дверной косяк.

Есения поднялась, опираясь на здоровую руку, и поспешила (точнее, поковыляла, потому что одна нога онемела после долгого сидения) к ней, перехватывая верхнюю половину этой башни вредной еды.

— Где ты вообще всё это откопала?

— Это, — торжественно произнесла Кейтлин, сваливая остальную часть добычи на журнальный столик, — последние запасы в доме. Были спрятаны в сверхсекретном месте на особый случай. Пришлось их достать, раз уж ты съела всё остальное.

— Я?! — Есения ахнула, будто её обвинили в государственной измене. — Да это ты уничтожила весь тайный запас сладостей на кухне!

— Не знаю, не знаю, — лукаво прищурилась Кейтлин. — Но одно я знаю точно... Сара придёт в ярость, когда узнает, что ты съела все её конфеты.

Есения ткнула в неё обвиняющим пальцем:

— Это ты их съела! Я всего одну взяла!

— Что-то не припоминаю, — ответила Кейтлин с таким мелодичным тоном, что было очевидно: всё она прекрасно помнит. Она потянулась к пакету чипсов, но замерла. — Но да ладно. Ты до сих пор не ответила на мой вопрос.

Игривая искра в глазах Есении погасла.

— Конечно, я не пойду, Кейтлин, — нахмурилась она, снова оседая на диван. — Как ты вообще объяснишь людям, что мёртвая невеста твоего брата внезапно заявилась на его ежегодный Гала?

— Никто не знает, что Есения была его невестой, — спокойно сказала Кейтлин. — Никто вообще не знает, что она умерла.

Есения застыла, чувствуя как в груди распахнулась странная пустота.

— ...Что?

— Да. Он невероятно закрытый человек, когда дело касается личного и любовного. Точно такой же, какой была та другая Есения. Никто о них не знал, кроме нас, разумеется, — тон Кейтлин оставался ровным, но в её взгляде было что-то осторожное, словно она клала хрупкую правду на колени Есении и надеялась, что та её не уронит. — Так что всё в порядке, ты можешь пойти.

— И никто не знает, что я мертва?

— Никто из тех, кто будет там, это точно.

— Я даже не знаю, как к этому относиться, — пробормотала Есения, больше для себя. Все мысли и чувства ускользали, не даваясь в руки.

— Просто подумай, — пожала плечами Кейтлин. — О том, чтобы пойти.

Есения лишь кивнула, и некоторое время они позволяли телевизору заполнять тишину. Смех с экрана был звонким, но казался каким-то далёким. Лишь когда хлопнула входная дверь и в дом ворвались обрывки голоса Мелиссы и счастливый хохот Сары, Кейтлин поставила шоу на паузу. Она повернулась к Есении. В её глазах возникла странная тяжесть.

— Я собираюсь последовать твоему совету, — тихо сказала она. — Сегодня вечером расскажу им правду.

— Ты уверена, что готова? — Есения внимательно посмотрела на неё.

— Я готова настолько, насколько вообще могу быть готова. — Кейтлин, будто стараясь скрыть улики, смяла горсть фантиков и сунула их под плед, когда быстрые шаги Сары зазвучали ближе. — Мне всё равно, если я умру. Я не боюсь смерти. Но ты права. Я хочу, чтобы кто-то был рядом со мной, когда станет совсем тяжело.

Мгновение спустя в дверях появилась Сара с раскрасневшимися щёчками и растрёпанными от ветра волосами. Она с разбегу вцепилась в ноги Кейтлин, обняв их.

— Ну здравствуй, маленький ураган, — рассмеялась та, подхватывая девочку. — Повеселилась?

Сара затараторила о новой подружке на площадке, пока Кейтлин тщетно пыталась стереть с её очаровательного личика засохшую полоску грязи. Сдавшись, она понесла её в ванную и, быстро обернувшись, бросила через плечо:

— Только не съешь без меня все чипсы!

Есения так и осталась на диване, прижимая к плечу остывающий лёд. Она смотрела на застывший кадр смеющихся людей на экране и гадала, какую версию Есении Кейтлин хотела бы видеть рядом с собой сегодня вечером, когда она расскажет всем правду: ту, что когда-то принадлежала этому дому... или ту, что нет? А может, никакую вовсе.

Позже, когда пришёл Ливай и Кейтлин сказала, что ей нужно им всем что-то рассказать, Есения оказалась на знакомом выступе крыши. Это место ощущалось отдельным миром. И дело было не только в высоте или в том, что она действительно находилась в другом мире, но и в том, как разрежался здесь воздух, становясь тише, холоднее и живее. Внизу голоса то нарастали, то затихали в приглушённом ритме серьёзного разговора. Ей даже не нужно было слышать эти слова, чтобы понимать, насколько они были тяжёлыми.

Она убеждала себя, что даёт им уединение. Но, по правде говоря, она просто не была уверена, что заслуживает находиться с ними в той комнате. Не их Есения и всё такое.

Здесь же, лёжа на черепице, она позволила глазам жадно впитывать звёзды. У них был особый дар: они могли завладевать мыслями или вовсе выключать их. Огненные точки, древние и вечные, раскинувшиеся по тьме, словно карта, по которой можно следовать, если хватит храбрости. Она всегда любила в них именно это. Они не говорили, куда идти, лишь давали достаточно искры, чтобы человек мог сам выбрать свой собственный путь, построить своё будущее и взвесить, что для него плохо, а что хорошо.

Она почти не заметила скрипа оконной рамы, пока чья-то тень не упала рядом с ней. Ливай вышел, не сказав ни слова, и осторожно пересёк крышу, будто уже делал это сотню раз раньше. Он опустился рядом с ней. Его молчание красноречиво говорило о тяжести его мыслей.

Так они и лежали. Без разговоров, без взглядов, просто дышали под одним небом.

— Хорошее место, правда? — вдруг тихо спросил Ливай.

— Да, — отозвалась Есения, не отводя глаз от созвездий. — В моём мире я много времени проводила здесь с сестрой. Мы просто... смотрели на звёзды. Думали о своём.

Непрошеное воспоминание всплыло в памяти. Это было одно из самых дорогих её сердцу воспоминаний, которое, в каком-то смысле, было связано с самым худшим. Амая, через восемь месяцев после смерти их мамы, вытащила её на крышу с одеялом в одной руке и кучей вкусняшек подмышкой. Они смеялись над глупыми шутками, до тех пор, пока их зубы не начали стучать от холода. И на несколько драгоценных часов Есения снова почувствовала себя обычным подростком, а не осколком некогда цельного человека. Тогда ей впервые за долгие месяцы показалось, что, может быть, у них всё будет хорошо. А потом пришёл ужас. Осознание того, что она всю ночь не думала о маме. Что она сможет жить без неё. Это казалось самым страшным событием на свете, предательством, которое почти затмило боль самой утраты.

— Ты смелая, — сказал Ливай, вырывая её из круговерти мыслей. — Моя Есения панически боялась высоты. Как бы я ни уговаривал, она ни разу не согласилась сюда подняться.

Щёки её вспыхнули. Неожиданный комплимент, да ещё и с отсылкой к её «двойнику», повис между ними, словно лезвие гильотины, готовое упасть.

— Ну... она многое упустила, — попыталась она отшутиться.

Он не ответил, и тишина снова опустилась, теперь чуть тяжелее.

— Спасибо, — наконец сказал он.

— За что?

— За то, что поговорила с Кейтлин. Она сказала, что передумала хранить это в тайне из-за тебя. — Его взгляд устремился куда-то далеко за звёзды.

— Даже не представляю, что ты сейчас чувствуешь.

Он порывисто выдохнул и уселся, уронив локти на колени.

— Я в ужасе.

Есения тоже села.

— Я потеряю и её тоже... — он шмыгнул носом и быстро смахнул тыльной стороной ладони выступившие слёзы.

Чтобы дать ему немного уединения, Есения снова подняла взгляд к звёздам. Его боль была слишком глубока, слишком безгранична, заперта в слишком молодом теле, почти трещащем по швам. Смотреть на него было мучительно, словно глядеть прямо в солнце. И Есения была в растерянности. Как она могла утешить того, кого не имела права даже обнять?

— Мне так жаль, — произнесла она после долгой паузы. — Хотела бы я чем-то помочь.

— Тут никто ничего не сможет сделать. Разве что... — он резко взглянул на неё, и Есения заметила бурю в его глазах: надежда и страх сцепились в смертельной схватке. — Разве что в твоей Вселенной есть лекарство от рака.

Её горло сжалось.

— Нет... У нас его тоже нет.

Ливай опустил взгляд на руки, и пока он не видел, Есения позволила себе этот короткий, запретный миг слабости. Она всмотрелась в очертания его скул и подбородка, в мягкий изгиб губ, в едва заметную складку между бровями, отражающую мысли, которые он не высказывал вслух. Однако стоило ему поднять взгляд, посмотреть прямо в неё, и всё это исчезло, растворилось в глубине его искренних голубых глаз.

— Что мне теперь делать? — спросил он, борясь со слезами.

Она не ответила сразу. Её ладонь зависла в воздухе, а потом мягко опустилась на его руку.

— Сделай себе одолжение, — тихо сказала она. — Загляни глубоко в своё большое, прекрасное сердце. Там ты найдёшь ответ, который ищешь.

Он отвёл взгляд, опустив голову. Есения, почувствовав, что ей пора уходить, медленно поднялась на ноги.

— Я дам тебе возможность побыть одному, — её пальцы коротко сжали его плечо. — И не держи всё в себе, ладно? Выплесни всё наружу. Дышать будет легче. — Она скользнула обратно в окно, и комната проглотила её.

Не прошло и минуты, как Ливай обхватил себя руками и разрыдался. Он наконец перестал делать вид, что не нуждается в этом. Есения стояла в полумраке комнаты, наблюдая из тени. Её руки ныли от желания дотронуться до него, но она не решилась, не посмела. И потому просто ушла, оставив его звёздам.

Спустившись, она обнаружила Мелиссу у окна. Плечи женщины были ссутулены, словно она удерживала себя в целости одной лишь силой стекла перед ней. Сначала Мелисса не обернулась, но, когда Есения подошла ближе, резко развернулась, будто всё это время ждала, что кто-то подхватит её прежде, чем она упадёт. Она рухнула в объятия "дочери", крепко сжав её. И руки Есении сами собой сомкнулись вокруг неё в защитном жесте, впитывая дрожь её тела.

Никаких слов между ними не прозвучало. Они и не были нужны.

Тихий звон привлёк внимание Есении. В дверях стояла Кейтлин, в руке у неё болталась бутылка пива. Их взгляды встретились и застыли. Обмен был безмолвным, но многозначительным. Ни одна не моргала. В этой тишине висела тяжесть невысказанных вслух вопросов: Ты видишь её? Ты видишь её боль? Теперь понимаешь, о чём я говорила? И под ними тлел едва уловимый огонёк признания: Да. Понимаю.

Есения легонько поманила её рукой. Кейтлин сначала замешкалась, но затем, сделав глубокий вдох, который было слышно слишком хорошо, пересекла комнату и поставила бутылку на стол. Её пальцы поколебались, но всё же коснулись спины Мелиссы осторожным, неуверенным движением.

Есения отступила в сторону, открывая круг объятия. Кейтлин медленно подалась вперёд и обняла их обеих. В течение затаивших дыхание полминуты все трое стояли вместе, тихо сбившись в клубок утешения. Затем Есения мягко направила руку Мелиссы, положив её на талию Кейтлин, и отступила назад, предоставив их друг другу.

Мелисса вцепилась в футболку Кейтлин, будто боялась, что та исчезнет в любое мгновение. Кейтлин замерла, принимая на себя всю эту тяжесть, зарывшись лицом в волосы Мелиссы. У Есении ныло сердце от вида двух душ, сломанных, но связанных между собой бесконечной любовью.

Её взгляд снова встретился с глазами Кейтлин. В них светилась благодарность, не требующая слов. Губы беззвучно произнесли: Спасибо.

Есения только кивнула, взяла бутылку, оставленную Кейтлин, и ускользнула, чтобы не разрушить такой хрупкий момент.

Она остановилась у двери в комнату Сары. Девочка мирно спала, свернувшись клубком под одеялом, и даже не подозревала о буре, бушующей в доме. Лицо Есении смягчилось, на губах появилась самая крохотная, но искренняя улыбка. Она постояла немного, просто наблюдая, а потом так же тихо ушла, не потревожив хрупкий покой комнаты.

На крыльце её встретил прохладный, беспокойный ночной воздух. Есения поднесла бутылку к губам, и горечь вмиг заструилась по языку.

Её взгляд утонул в тёмном горизонте. Её присутствие здесь уже направило их жизни на новую орбиту. Нити были переплетены, связи переписаны, мгновения преображены одним лишь фактом её существования. Она не была уверена, лечит ли она хоть что-то или просто вмешивается, является ли её присутствие успокаивающим бальзамом или очередной болезненной трещиной, готовой разойтись шире.

Внутри, за стенами, всё ещё звучали отголоски рыданий. А здесь была лишь ровная песнь ночи и тяжесть осознания, что до этого мгновения она не дошла бы, не оставив видимого следа.

Есения наклонила бутылку, любуясь, как янтарь ловит свет фонарей, и позволила себе задуматься... а не изменила ли она уже больше, чем имела на то право?