Глава 5. У нас у всех своя травма.

— Потеря не бывает лёгкой, не так ли?

Вопрос проскользнул по тихой комнате, как лёгкий ветерок с ароматом давних воспоминаний, отозвался эхом от круга складных стульев и осел в промежутках между теми, кто сидел там. Каждый баюкал свою личную боль, словно нечто хрупкое. Эту боль они знали и заключили с ней шаткий мир, и сегодня вечером они собрались здесь лишь затем, чтобы сделать своё существование немного более сносным, разделив чувства с теми, кто поймёт и не отвернётся.

— Да, Джордж, — отозвалась пожилая женщина с седыми волосами, заколотыми сзади. — Время делает её терпимой... но не заполняет ту крошечную дырочку в груди.

По кругу закивали головы. Больше слов не требовалось.

— Эта боль, — тихо заговорил Джордж, — она всегда где-то там. Как нить, проходящая через весь день. Иногда тихая, иногда кричащая, — он замолчал, уставившись на свои руки. — Я всегда верил, что единственный способ отпустить кого-то – это впустить кого-то другого. И знаете, в последнее время я пытался найти это утешение... этот комфорт в разных местах, с разными людьми... Но это всё не то. И никогда уже не будет таким. И я просто... я скучаю по тому, что у меня было. Не могу двинуться дальше. Не могу отпустить. Становится только хуже. Но... — он медленно выдохнул. — Может быть, чтобы стало лучше... сначала должно стать хуже.

Последовала напряжённая пауза.

— Ты правда в это веришь? — спросила совсем юная девушка.

Джордж хрипло усмехнулся, проводя рукой по редеющим волосам.

— Ну... не может же быть всегда так... ну вот так, да? Даже если мы никогда не сможем перешагнуть эту боль, это... вот так не может быть вечно... Я не знаю. Я даже подумывал переехать. Куда-нибудь далеко-далеко. Начать с чистого листа.

— В другом месте не будет легче, — поджала губы седовласая женщина. — Станет лишь более одиноко.

 — К тому же от своего разума не убежать, — тихо произнесла Есения, это были её первые слова за всю ночь, и комната притихла, как всегда случалось, когда она говорила. Её голос нёс не авторитет, а утомлённую истину, обращённую во что-то мягкое и опасное, словно клинок, завернутый в ткань.

— Ты, наверное, права... — кивнул Джордж. — А что насчёт тебя, Есения? Что у тебя нового? Есть чем поделиться?

Внезапное внимание обдало её, как холодная вода, смыв с неё непринуждённость. Она выпрямилась в кресле, откашлялась и позволила взгляду скользнуть по знакомым лицам тех, кто, как и она, за это время стал призраком.

— Не вижу новых лиц, — пробормотала она. — Так что вы все уже знаете мою историю. Не буду начинать с самого начала. Расскажу вам про небольшие обновления.

Кончиком большого пальца она водила по шву джинсов, вырисовывая крошечные круги, будто это простое движение могло удержать её от распада.

— Э-э... вчера мне позвонили из корпорации Ливая. Поскольку его родители погибли, а брат... ну, вы сами знаете... В общем, они хотят, чтобы я освободила его лабораторию. Говорят, нашли нового учёного, нового акционера, который возьмёт на себя управление. Так что либо я приеду и всё соберу, либо они просто раздадут их желающим. А всё, что останется, просто выбросят, — она замолчала. Вес всего этого лёг на грудь тяжёлым камнем. — Поэтому сегодня мне предстоит тяжёлая ночка... И честно... мне жуть как страшно. Я знаю, что прошло уже два года, но я всё ещё не готова. Не к этому. Перебирать его вещи... как будто стирать последние следы его присутствия. Но у меня и выбора нет, так что...

Горький ком застрял у неё в горле. Она с трудом его проглотила.

— А что касается моей сестры... ну... всё по-старому, я полагаю? Она всё ещё пьёт. И хотя вчера у нас были какие-то сдвиги, мы даже разговаривали, как раньше... я не уверена, что она действительно услышала меня, понимаете? — она уставилась в пол, будто пыталась найти нужные слова в трещинах кафеля. — И если уж быть совершенно откровенной... я чувствую себя полной неудачницей. Я могу и я помогаю всем тем людям... — она на мгновение прижала ладонь к груди, будто хотела заткнуть дыру, которую словами уже не залатать. — Однако не могу помочь самому дорогому для меня человеку. Знаете, с тех пор, как мы похоронили маму... мы с Амаей были единственными, кто остался друг у друга. Мы всегда заботились друг о друге. А теперь... я чувствую, будто подвожу её. Я пытаюсь быть рядом, но она не позволяет мне.

Комната оставалась в молчании. Ни советов. Ни банальностей. Только слушание. Только дыхание. Только присутствие.

И этого было достаточно.

Вот зачем она снова и снова приходила на встречи этой местной группы поддержки людей, переживших утрату. Не за ответами, не за попытками всё починить, а затем, чтобы быть услышанной, быть понятой без необходимости объяснять механику своей боли, потому что она отчаянно нуждалась в молчаливой поддержке. Раньше это давала ей сестра. Теперь же она сидела в этом кругу.

Солнце давно уже скрылось за горизонтом, унеся с собой последние приглушённые слова группы поддержки. Один за другим участники разошлись по домам, каждый с чуть меньшим грузом на плечах... или, по крайней мере, с немного более терпимой его версией. А над спящим городом уже стояла круглолицая, бледная луна. Её свет, словно шёлк, ложился на крыши и улицы, даруя утешение тем, кому встречи оказалось недостаточно.

Есения не спешила уходить. Она сидела одна на выветренной скамейке у входа в общинный центр, подняв воротник пальто, чтобы укрыться от вечерней прохлады. Сигарета вспыхнула в её пальцах, прежде чем она снова сделала затяжку. Глаза её скользили по небесной карте звёзд, молча ища что-то. Может быть, знак. А может, смысл.

— Хей, Есения? — прозвучал сбоку неуверенный голос.

Она вмиг повернулась и встретилась взглядом с зелёными глазами рыжеволосого мужчины. Она знала его и втайне назвала лисёнком, настороженным, умным и по-своему обаятельным.

— Привет, Дастин, — поприветствовала она и, бросив окурок на асфальт, растоптала его подошвой ботинка.

— О... ты знаешь, как меня зовут, — искренне удивился мужчина, чем вызвал у Есении едва заметную, настоящую улыбку.

— Конечно, мы ведь провели последние два часа, сидя друг напротив друга. Как и на всех предыдущих встречах.

— Точно, — неловко хмыкнул Дастин, переминаясь с ноги на ногу. — Можно я присяду?

Она кивнула, и он быстро пристроился на противоположном конце скамейки, копаясь в карманах пальто в поисках пачки сигарет.

Всего минуту назад Есения была уверена, что валявшаяся под ногами сигарета, будет последней на сегодня. Но стоило ей увидеть, как вспыхнула его зажигалка, её пальцы сами потянулись к своей. Два завитка дыма начали сплетаться над ними в воздухе.

— Давно ходишь на эти встречи? — спросила она, удивив даже саму себя. Обычно она не начинала разговор, не таким спонтанным образом. Но в этой прохладе и тишине было легче преодолеть невидимый барьер.

— Э-э... это моя двадцать четвёртая, нет, уже двадцать шестая неделя? Вроде бы...

— Помогает?

Дастин горько усмехнулся, выпустив дым и откинув голову на покрытую граффити кирпичную стену позади скамейки.

— Ни капли, — ответил он без колебаний. — Я хожу, чтобы мои близкие перестали волноваться и донимать меня. Им становится спокойнее, мол, я получаю помощь. Вот и всё. Но одиноко, да?

Есения вопросительно вскинула брови.

— Скорбь, я имею в виду.

— Ох... ну да.

— Даже со всеми людьми, которые всё ещё есть в моей жизни. Возможно, скорбь сделала меня слишком эгоистичным... но порой мне кажется, будто я единственный человек во всём мире, кто чувствует себя так дерьмово.  Или, может, я уже просто слишком много людей потерял, — он покачал головой и уставился на сигарету, догоравшую в его руке. — Прости, Есения. Даже не знаю, почему всё это на тебя вываливаю.

Он затушил сигарету, не докурив её до конца.

— Всё нормально, — Есения вновь бросила окурок и затушила его подошвой ботинка.

— А тебе помогает? Ну, все эти встречи.

Она задумалась чуть дольше, чем надо.

— Я здесь только из-за пончиков, — ответила она, выбрав юмор, чтобы разрядить обстановку.

Дастин моргнул, а потом фыркнул:

— Ах, пончики!

— Да ради них умереть можно. К тому же они бесплатные. Просто рай на земле.

Она заметила запоздалую иронию своих слов, пончики, смерть, и невольно усмехнулась. Жизнь — странная штука. Но Дастин рассмеялся снова, уже более свободно.

— Не смею спорить.

Повисла короткая, по-своему тёплая тишина.

А потом:

— Э-э... Есения? — его голос изменился, в нём появился осторожный оттенок. — Я на самом деле не просто поболтать пришёл. Моя дочка, Амелия... она одна из твоих пациентов.

— Да, я знаю, — кивнула она, инстинкты психотерапевта быстро включились, сканируя его выражение лица, его тон. К чему он ведёт? — Амелия чудесная девочка. Как у неё дела?

— Она снова начала разговаривать со мной, — тихо ответил он. — Начала открываться. А вчера... она даже позволила мне обнять её. Впервые с того дня, как... — он вмиг поник. — С того дня, как умерла её мама.

Повисла долгая пауза. Улыбка Есении была мягкой, но натянутой, еле державшейся.

— Я рада это слышать, — произнесла она. — И... мне правда жаль, что ты потерял любимого человека.

— Ну да... Но мы ведь все собираемся здесь, потому что кого-то потеряли. Мы члены нелепого, жестокого маленького клуба, членство в котором обошлось нам слишком дорого. У нас у всех своя травма.

Она кивнула, снова глянув на ночное небо.

— Это не значит, что твоя менее значимая.

— Ну да, — всё, что он смог вымолвить.

Когда он снова поднял голову, глаза его были полны слёз, и две из них одновременно скатились по щекам. Он смахнул их тыльной стороной ладони и попытался улыбнуться дрожащими губами.

— Извини за это.

— Не извиняйся за свои чувства. Ох, кстати, у Амелии невероятный прогресс, — Есении захотелось подбодрить приунывшего лисёнка. — Предполагаю, это как-то связано с её подругой. Она довольно много о ней говорит.

— Да, та девочка просто подарок для нас, — его зелёные глаза заметно посветлели. — Я безумно счастлив, что они встретились.

— Да, это очень хорошо.

— А ещё я очень благодарен, что она настояла на том, чтобы именно ты была психотерапевтом Амелии, — продолжил он. — Честно говоря, я поначалу был настроен скептически. Ну, я имею в виду... ты же довольно молодая, понимаешь? Но теперь я знаю. Понимаю, почему люди ищут помощь именно в твоём кабинете. У тебя дар. Ты настоящий профессионал.

— Ну, видимо, не настоящий, — хмыкнула Есения, достав очередную сигарету, но в последний момент передумала и убрала её обратно в пачку. — Раз уж даже своей сестре помочь не могу. Да и себе, если уж на то пошло.

— Пока что не можешь, — тихо сказал он. — Но я не думаю, что ты из тех, кто сдаётся. Ты что-нибудь придумаешь. Я верю в это.

Он чуть помолчал, прежде чем добавить, с неловкой улыбкой:

— К тому же... всем иногда нужна помощь, даже таким мудрым, как ты. Просто помни... не всех можно вытащить. Иногда им нужно самим захотеть выбраться. Ты тут ни при чём.

Есения опустила взгляд.

— Я знаю, — прошептала она. — Знаю... И ты прав.

— А знаешь, что я тебе скажу? — Он вдруг достал из своего рюкзака блокнот, что-то быстро написал и протянул оторванную бумажку девушке. — Это мой номер. И если тебе вдруг захочется... мы могли бы встретиться и поболтать. Ну, знаешь, за пределами этого здания. Мне говорили, я неплохой слушатель.

— Спасибо, — она немного неряшливо запихнула записку в карман своего пальто и поднялась со скамейки. — Что ж, думаю, нам пора расходиться.

— Необязательно, — Дастин энергично вскочил на ноги. — Ну, в смысле... Ты ведь сейчас пойдёшь разбирать вещи своего парня, да?

— Не парня, — мягко поправила она. — Но да. А что?

— Ну, я подумал, что там могут быть какие-то тяжёлые вещи. Позволь помочь. Это, собственно, вторая причина, по которой я подошёл. Предложить помощь. Что-то вроде... личной благодарности за помощь моей принцессе. Это меньшее, что я могу сделать.

— Ох, э-э... — опешила Есения. — Я даже не знаю...

— Пожалуйста. Я всегда ищу что-то, чем могу занять свои руки, иначе я завязываю свои пальцы в узлы.

— Понимаю, — усмехнулась она. — Но... вероятно, на сортировку уйдёт вся ночь. Я бы не хотела, чтобы у тебя из-за этого были проблемы.

— Не волнуйся об Амелии. Она сегодня с ночевкой у той самой подруги. Так что я абсолютно свободен.

Дастин чуть склонил голову вбок, глядя на неё с немым вопросом. Есения встретила его взгляд с лёгким вызовом. Это превратилось в своего рода дуэль на взглядах. Ни один из них не был уверен, в какую игру они играют, но знал, что игра уже началась.

— Что ж... раз ты так настаиваешь.

Дорога до корпорации Ливая, которая находилась в Дублине, выдалась довольно спокойной и прошла почти в полной тишине.  Дастин был сосредоточен на дороге. Однако от Есении не укрылось то, как он украдкой поглядывал на неё, когда думал, что она не смотрит. Это было мило, что он полагал, будто его взгляды остаются незамеченными. Она видела всё. И пока ещё не могла понять, было ли это началом чего-то нового в жизни или чем-то вроде очередного смерча, который в итоге снесёт её к чёртовой матери.

Они вошли в здание через огромные револьверные двери и сразу оказались лицом к лицу с дюжиной вооружённых охранников.

— Привет, ребята, — неловко улыбнулась Есения.

— Есения! — воскликнул полноватый мужчина, смахивая сахарную пудру от пончика со своей смуглой щеки.

— Боб! — она вмиг скользнула в его медвежьи объятия. — Я скучала по тебе!

— А я по тебе больше! — фыркнул он, отстранившись и состроив обиженную гримасу. — Совсем забыла про своего друга!

— Забыла, забыла, — подхватил другой охранник. — Про нас всех. Даже не вещала.

— Простите, ребята, — виновато сморщилась девушка. — Просто я не могла заставить себя прийти сюда. Слишком больно...

Боб молча вновь обнял её.

— Спасибо, Боб, — шепнула она ему и нехотя отстранилась. — Это Дастин, — она указала на рыжеволосого мужчину, неловко стоящего в стороне. Он лишь махнул рукой в знак приветствия. — Он поможет мне разобрать вещи Ливая. Вы не против? Я всю ответственность за него беру на себя и...

— Ой, только не начинай с этой формальной чепухой, — перебила широкоплечая женщина. — Раз ты ему доверяешь, мы тоже доверяем. Проходите, ребята. И не торопитесь там. Можете разбираться хоть всю ночь.

— Спасибо, Сабрина.

Они пересекли просторный мраморный вестибюль и подошли к лифту, который с обеих сторон охраняли охранники-близнецы.

— Марк, Коул, — девушка приветственно кивнула в их стороны.

— Привет, Есения, — отозвались те в унисон.

Они без проблем вошли в лифт. Есения нажала кнопку подвала, где располагались основные лаборатории.

— Тут так много охранников, — прокомментировал Дастин.

— Когда Ливай был жив, их было в три раза больше. Это я настояла, — поджала губы девушка. — Наивно полагала, что это убережёт его.

Когда они подошли к нужной двери, Есения не стала откладывать неизбежное. Решила "сорвать пластырь" и просто открыла. Облако пыли встретило их, как старый призрак, и оба чихнули одновременно, что невольно вызвало лёгкие улыбки на их лицах.

— Воу... — протянул Дастин, заходя внутрь и оглядывая хаос из коробок, спутанных проводов, разбросанных чертежей, запчастей, пластика и всякого научного добра, названия которого он даже не мог придумать.

— Вот уж точно... воу... — согласилась Есения, в её голосе смешалось что-то среднее между восхищением и усталостью.

Они не стали терять времени. Дастин взялся за инструменты, раскладывая их по коробкам, а Есения начала собирать разбросанные схемы. Он заполнял тишину мягкой болтовнёй, историями, случайными мыслями, всем, что приходило в голову, лишь бы не привлекать внимание к слону в комнате. Ему не нужно было быть телепатом, чтобы знать о войне, бушующей в мозге и сердце девушки. Его сердце болело за неё, но он знал, что не может оградить её от этого. Поэтому давал то, что мог: присутствие, спокойствие, понимание, тепло. И Есения, по-своему тихо, ценила его усилия.

— Поможешь вынести эту штуковину? — спросила она, кивнув на рабочий стол, ящики которого только что освободила от всяких загадочных бумаг.

Дастин молча схватился за один конец, а она взялась за другой, и они вместе потащили его прочь из лаборатории.

— Куда идти?

— В кладовку, тут за углом, — Есения мотнула головой, указав направление.

Они слаженно донесли стол и оставили его возле пустой стены.

— Честно, даже не могу представить, какого тебе сейчас, — заговорил Дастин на обратном пути в лабораторию Ливая.

Есения тяжело выдохнула, вытирая руки о джинсы.

— Ну... у некоторых ситуации ещё хуже. Уж я-то знаю. И вообще, я думаю, что я в той же лодке, что и все остальные, кто кого-то потерял. Так что... я стараюсь не жалеть себя. К тому же, возможно, разобрав его вещи, я наконец-то смогу двигаться дальше. Ну, знаешь... поставить точку в этой главе своей жизни.

Дастин промолчал. Вернувшись в лабораторию, он резко выдохнул, глядя на объём оставшейся работы.

— А над чем он работал, если не секрет?

— Ох, — Есения опустилась на пыльное кресло. — Он всегда над чем-то работал. Для него наука была религией. Ради неё он бы сгорел дотла, лишь бы заглянуть на шаг дальше, чем остальные. Он мечтал разгадать самые потаенные загадки Вселенной. Но его главной одержимостью была Теория Мультивселенной и возможность перемещаться между разными Землями.

— Мультивселенная, значит?

— Ага, — хмыкнула девушка. — Знаю, звучит безумно. Но если Мультивселенная всё же существует, то я просто уверена, он был бы тем, кто это доказал. Он был... настоящим гением.

— Было бы невероятно, если бы он не... — Дастин осёкся. — Если бы он закончил этот проект.

— Да, — с ноткой грусти отозвалась Есения. — А если бы ты мог, куда бы ты отправился в Мультивселенной?

— Ох, даже не знаю, — он плюхнулся в кресло рядом и почесал затылок. — Наверное, я бы просто пошёл посмотреть, женаты ли другие версии меня на той же женщине.

— Веришь в родственные души? — искренне удивилась Есения.

— Да. Верю. Верю, что у каждого из нас есть души, которым суждено быть в нашей жизни в той или иной форме. Мне кажется, родственная душа – это кто-то, кто выходит за временные рамки или различные измерения. И это не просто тот, кто вписывается в твою жизнь, это тот, кто находит тебя, где бы ты ни был и кем бы ты ни был. А ты что, не веришь?

— Хм, — насупилась Есения. — Даже не знаю... — она вновь взялась за работу раскладывания бумажек. Дастин повторил за ней. — Мне нравится идея о влюблённости в одну и ту же душу бесконечное количество раз, бесконечным количеством способов. Мне всегда казалось, это чем-то прекрасным, волшебным даже. Но... знаешь... буквально пару дней назад у меня был разговор с одним из моих пациентов о том, как вообще понять, что этот человек именно твой "тот самый". Как на самом деле понять, что он предназначен для тебя? Что он твоя родственная душа?

Дастин отложил коробку и на мгновение уставился в пустоту.

— Ты просто чувствуешь это, — спустя время ответил он. — Как бы просто это не звучало, но ты чувствуешь. Где-то глубоко внутри, на каком-то духовном уровне, в самых тихих уголках души, ты просто знаешь. Просто подумай... даже когда кто-то встречает близнецов, он влюбляется, по-настоящему влюбляется, лишь в одного из них. Всё потому, что он им ближе, так или иначе. Ну, знаешь, одно лицо, разная сущность. Мы ведь все разные во многих мелких, на первый взгляд незначительных чертах, которые делают нас совершенно уникальными. Что нам нравится, а что раздражает; над чем мы смеёмся; как наши руки двигаются, когда мы говорим; как смягчается голос во время ночных разговоров; как сияют наши улыбки, когда мы с нужными людьми. Жизнь формирует нас, и ни один человек не похож на другого. Так что если мы говорим о настоящей любви, то влюбляемся мы именно в душу, уж точно не в лицо. Во все эти глупые, крошечные детали, которые будто бы ничего не значат, однако именно они делают человека тем самым. И когда ты вдруг осознаёшь, что любишь все эти детали... вот тогда ты понимаешь. Вот она... твоя родственная душа.

Есения буквально потеряла дар речи.

— Ну ничего себе, — выдохнула она, погружаясь глубже в кресло. — Я никогда не думала об этом вот таким образом... Ты мне сейчас просто сломал мозг, если честно.

Дастин рассмеялся. Громко и от души.

— Ну, посиди минутку, передохни, перезагрузи мозги. А я продолжу наше дело, пока ты восстанавливаешься.

И она действительно просто сидела. Тихо, неподвижно, позволяя его словам осесть. В голове одна за другой всплывали воспоминания о Ливае: его голос, улыбка, привычки, как он всегда наклонялся вперёд, когда увлекался чем-то, как оживлённо жестикулировал, когда объяснял что-то любимое. Она действительно любила его. За эти мелочи, за то, каким он был, за его душу.

Сказать, что она была потрясена этим осознанием, было бы преуменьшением. Всего за несколько минут Дастин перевернул всё её понимание любви.

— Смотри, какая красота! — вдруг воскликнул он, держа в руках потёртые, со ржавчиной по краям, тронутые временем, но всё же притягательные наручные часы. Будто реликвия из другой жизни.

Есения подошла ближе, привлечённая не столько часами, сколько грузом воспоминаний, которые они несли. Она ничего не сказала, просто смотрела, пока тишина между ними не стала слишком напряжённой.

— Я думала, они утеряны навечно... — наконец тихо заговорила она, всё ещё не решаясь притронуться к ним. — Он никогда их не снимал. Ни на секунду. Ума не приложу, как они оказались здесь...

Она вдруг ощутила мягкую ткань свитера на своих щеках. Дастин тихо вытирал её лицо, как будто это было самое естественное занятие в мире. Забавно... она ведь даже не заметила, как начала плакать.

— Извини, — пробормотала она, уже сама вытирая упрямые слёзы. — Я не хотела сегодня плакать. Просто... иногда так тяжело... И я знаю, прошло уже два года. Но я скучаю по нему, как будто это первый день.

— Хей, — Дастин взял её руку в свою, даже не забеспокоившись о том, что он, возможно, переступает какие-то границы. — Не извиняйся за свои чувства, — он повторил её же слова.

Он сделал паузу, вглядываясь в неё, как в чудо, закованное в раны.

— Всем позволено плакать. И неважно, сколько времени прошло. Такая боль, такая потеря... она не уходит со временем. Но ты такая сильная, Есения. Правда. Я восхищаюсь тобой. Несмотря на всю эту трагедию... на эту тяжёлую ношу... ты всё ещё живёшь. Ты всё ещё находишь в себе силы помогать людям. Ты... ты просто невероятна...

С нежностью он взял её запястье, словно оно было тончайшим хрусталём, и надел часы так, будто им было суждено быть именно там.

— Моя жена всегда говорила, — его голос стал тише, почти шёпотом, — когда ты вспоминаешь о тех, кто ушёл, ты позволяешь им жить вновь. Так что помни его. Держись за эти воспоминания. Продолжай жить и позволь ему жить через тебя.

— Как она умерла? — мягко спросила Есения. — Ты никогда не говорил об этом на встречах.

Он пожал плечами.

— Аневризма. Ни с того ни с сего. Забавно, да? Она же вечно эти мерзкие смузи с капустой пила, в волейбол играла, здоровее меня в сто раз. Но это ничего не изменило. Ничто не спасло её. Ничто не могло. Вот такой у нас мир.

Не задумываясь, Есения прижалась к нему, обвивая его шею руками. Её сердцебиение отдавалось у него в ключице. Ей было всё равно, как это выглядело. Горе не спрашивает разрешения, оно просто касается.

— Мне так жаль.

— Да. Мне тоже.

Осознав всю неловкость ситуации, Есения вмиг отстранилась.

— Прости... Я, э-э, я пойду умоюсь, ладно?

— Конечно, — неловко кашлянул Дастин, хватая первую попавшуюся пластиковую непонятную штуковину. — А я тут пока... э-э, продолжу.

— Ох, да... хорошо, — она мягко кивнула ему и практически вылетела из лаборатории.

Двери лифта разошлись с усталым вздохом, и она шагнула в главный холл, в тишину сдержанных взглядов. Охранники смотрели на неё так, как смотрят на женщину, плачущую на вокзале, нерешительно и сочувственно. Никто ни говорил, никто не подходил, но все всё понимали.

Добравшись до ближайшей раковины, она принялась неряшливо плескать себе в лицо холодной водой до тех пор, пока жжение не втянуло её обратно в тело. Именно тогда она заметила это. Часы. Промокшие. С кожаного ремешка капала вода, циферблат запотел.

— Чёрт.

Она схватила охапку бумажных полотенец и принялась насухо вытирать их, не заметив, как в процессе задела регулировочное кольцо. Стрелки слегка и беззвучно сместились, словно щелчок заряженного пистолета.

Придя в себя и почувствовав хоть какое-то равновесие, она снова вышла в главный холл. Однако теперь там не было ни единой души, как будто что-то проникло внутрь и выгребло людей. И это тут же включило в голове Есении сирены тревоги. Она никогда не видела это здание таким пустынным.

— Боб? — позвала она, оглядываясь по сторонам. — Дилан? Сабрина? Где вы, ребята?

Никакого ответа. Только тревожная тишина.

— Ребята! Есть кто?

До ушей доносилось лишь собственное взволнованное дыхание.

— Куда, чёрт возьми, все подевались...

Холод пробежал у неё по спине. Она развернулась и бросилась обратно в лабораторию Ливая, распахнула дверь и... застыла. Хаос, беспорядок, запах пыли и воспоминаний — всё исчезло.

— Дастин? — паника просочилась в её голос. — Дастин! — она рванула в хранилище. Тоже пусто. — Дастин! Где ты? Какого чёрта происходит?!

Дрожащими пальцами она вытащила телефон, нажала на быстрый вызов Амаи и прижала трубку к уху, надеясь с её помощью ухватиться за реальность.

— Амая! — вскрикнула она, услышав, что гудки прекратились. — Что-то не так! Лаборатория Ливая исчезла, просто исчезла, будто её никогда и не было! И все пропали! Охрана, Дастин, всё! Что, если этот псих здесь и он что-то сделал?! Я не знаю, что делать...

— Простите, а это кто? — в трубке раздался незнакомый заспанный женский голос, и внутри у Есении всё ухнуло.

— Что...? А вы кто?! Где моя сестра?

— Сестра? — переспросила женщина. — Думаю, вы ошиблись номером.

— Нет. Нет, это номер моей сестры! Я точно знаю. Так что, где она? Где Амая?!

На другом конце раздался тяжёлый, утомлённый выдох:

— Послушайте... сейчас два часа ночи. Я понятия не имею, о ком вы говорите.

На заднем фоне раздался мужской голос, спрашивающий, кто звонит. Женщина ответила, что это кто-то ошибся номером.

— Да не ошиблась я номером, чёрт возьми! — выпалила Есения, прижимая руку ко лбу. — Это номер моей сестры!

— Моя жена владеет этим номером уже четыре года, — уже ближе к телефону прозвучал мужской голос.

— Быть такого не может.

— Пожалуйста, не звоните сюда больше. Вы разбудите ребёнка.

Связь оборвалась. Но Есения продолжала стоять, всё ещё держа телефон у уха, её тело застыло в недоумении. Воздух стал слишком неподвижным. Слишком... неправильным.

— Какого чёрта здесь происходит...?