Глава 6. Я - живое доказательство Мультивселенной.

Полночь. Идеальное время для глубоких раздумий или полномасштабного ментального коллапса. Когда все чувства в мире сливаются в один расплавленный поток и начинают сверлить душу, пробивая её до самого уязвимого ядра.

Есения шла по Дублину так, будто её тело принадлежало кому-то другому. Внутри всё гудело и распирало, как активный вулкан, готовый в любую секунду взорваться; снаружи же ноги двигались на автомате, пока разум пытался выбраться из шума. Логика исчезла. Инстинкт самосохранения не отвечал. Она просто шла, а мысли пульсировали под кожей, словно ток.

Справа с грохотом распахнулась дверь, и мужчина, размахивая руками, будто парусами, попавшими в шквальный ветер, налетел на неё.

— Ох-эх-х! Простите... э, прекрасная дама!

Есения моргнула, лицо застыло в каком-то оцепенении. Не в испуге, а будто мозг вообще не успел обработать столкновение.

Мужчина тем временем пустился в нелепый танец, словно пьяная марионетка на невидимых нитях.

— Во-о-о-он там такая классная теки-и-и-л-а-а! — пропел он, размашисто указывая за спину. — Советую! — с этими словами он зигзагом побрёл по улице.

Есения подняла взгляд. Вывеска паба мигала над дверью приглушённым янтарным и фиолетовым светом, отбрасывая мягкие отблески на мокрый тротуар.

— Что ж, — пробормотала она, отряхивая рукав пальто, — выпить мне точно не помешает.

Без колебаний она вошла внутрь.

Паб оказался полутёмной пещерой с потёртыми кожаными кабинками, гулкими голосами и разбросанным смехом, поднимавшимся и оседающим, как дым от свечи. Где-то, из скрытой колонки, струилась джазовая мелодия. В воздухе пахло цитрусовыми корками, обожжённым дубом и чем-то ностальгически горьким.

Есения опустилась на барный стул, как человек, желающий исчезнуть, уткнувшись локтями в стойку и спрятав лицо в ладонях. Из груди вырвался длинный, дрожащий выдох, как дым, просочившийся из закупоренной бутылки.

— О, приветик!

Голос был звонкий, почти оскорбительно жизнерадостный. Есения подняла глаза и увидела за барной стойкой девушку с короткой стрижкой "ёжик" и татуировкой феникса, вспыхивающей вдоль её шеи.

— Тебе не кажется, что люди в пабах становятся намного милее после полуночи? — усмехнулась бармен.

— Да, да, они довольно милые, когда уже едва могут держать глаза открытыми, — сухо отозвалась пожилая женщина с седыми кудрями, сидевшая через два стула от Есении.

Девушка-феникс победно вскинула кулак в воздух и, неуклюже исполняя лунную походку, приблизилась к обескураженной Есении.

— Ладно, грустная девушка, чем будешь травиться?

Есения попыталась улыбнуться. Не вышло.

— Э-э... текилу, пожалуйста, — она положила на стойку пару скомканных банкнот евро с таким отчаянием, будто подняла белый флаг.

Бармен умело покрутила бутылку в руках, но поставила её на место, так и не налив. Она мягко постучала двумя пальцами по стойке и улыбнулась, словно извиняясь.

— Извини, лапочка. Но у тебя есть настоящие деньги?

Есения моргнула.

— Э-э, ч–что? Это и есть настоящие деньги. Евро. Или... тут недостаточно? — Она судорожно порылась в кармане и добавила ещё одну купюру. — Это один из тех модных хипстерских баров с заоблачными ценами?

Бармен прищурилась, будто пыталась разобрать иностранный алфавит:

— А что такое евро?

Тишина.

Есения уставилась на неё, словно у той выросли крылья.

— Это... ну... деньги? — ответила она, наполовину ожидая, что из-под пивных кранов вот-вот выскочит скрытая камера. — Я попала в какое-то шоу со скрытой камерой? Или умерла и теперь сижу в текильном чистилище? — она насупилась. — Ладно, что бы это ни было, может уже прекратишь эту шутку? Мне правда сейчас нужно выпить. Пожалуйста.

— Ну, для этого тебе нужны реальные деньги, — девушка-феникс облокотилась на стойку.

— Но это же реа...

— Вот, — вмешалась пожилая женщина, спокойно протянув руку в кожаную куртку и выложив на стойку несколько маленьких чёрно-коричневых квадратиков. Те едва заметно поблёскивали в полумраке, словно были металлическими. — Налей бедняжке двойную, Стейси. Четыре креруба, да?

— Спасибо, но я... — начала Есения.

— Ш-ш-ш, — голос женщины был добрым, но твёрдым. — Просто пей. Похоже, тебе это нужно, чтобы выжить.

Взгляд Есении упал на эти квадратики. Не монеты и не купюры, что-то совсем другое. Её дыхание сбилось. Это был не просто странный бар.

Она придвинулась ближе к женщине, понизив голос:

— Ну хотя бы возьмите мои деньги, раз уж...

— Милая, — улыбнулась женщина. — Мне не нужны твои фальшивые деньги. Расслабься и сделай глоток.

— Но они не фальшивые, — прошептала Есения. — Это евро, это... агх, да к чёрту всё. — Она уронила голову на руки, а потом снова подняла взгляд. — Спасибо. За выпивку.

— Не стоит, — отозвалась женщина, поднимая стакан. — За странные ночи.

Есения слабо чокнулась с ней и сделала глоток. Жгло. Прекрасно.

Пара минут молчания тянулась, словно медленный яд.

— Этот гениальный мужчина мог бы изменить мир, согласна? — прозвучал странный вопрос от женщины.

— Простите?

Женщина не ответила прямо. Её взгляд скользнул к телевизору, высоко висящему в углу бара, наполовину утонувшему в тени. Из треснувших динамиков едва слышно доносился статический шум, а экран отбрасывал болезненно-жёлтый отсвет на ряды бутылок за стойкой.

И тогда Есения увидела его.

Её сердце не просто пропустило удар, оно исчезло. Дыхание перехватило. Спина выпрямилась, будто кто-то натянул струну. На экране мелькала пара обжигающих голубых глаз и та самая ямочка на левой щеке, будто секрет, который можно было узнать, только если он правильно улыбнётся.

— Ливай Кэмпбелл, — выдохнула девушка-феникс так, словно это имя следовало произносить с благоговением.

Есения опустила глаза на барную стойку, моргая слишком быстро. Голос её прозвучал тише, чем она рассчитывала:

— Да. Он бы действительно изменил мир.

— Он и изменит его, — с уверенностью поправила женщина. — Однажды.

Пауза. Та самая с напряжённым гудением, которое сулит беду.

— Но он же... — голос Есении сорвался. — Разве вы не знаете?

— Ах, — отозвалась женщина, будто только этого и ждала. — Позволь угадаю. Ты из тех, кто верит в этот нелепый слух.

— Какой слух?

— Что он умер.

Она произнесла это небрежно. Как будто обсуждала погоду. Как будто эта фраза не была лезвием, проскользнувшим прямо под рёбра Есении.

— Но он умер, — едва слышно сказала Есения.

Женщина резко выдохнула и с грохотом опустила пустой стакан на стойку, так громко, что девушка-феникс вздрогнула.

— Стейси, — позвала она, постукивая по ободу. — Повтори, пожалуйста.

— Слушаюсь, мэм.

— Послушай, — обратилась она снова к Есении, пока девушка за стойкой крутила бутылки, будто колдовала коктейли. — Да, с момента объявления прошёл уже месяц. Да, прошёл уже месяц, как кто-либо видел его, что-то слышал от него или о нём. Но пойми же, он пережил какую-то очень глубокую личную трагедию. Ему просто нужно время, чтобы оправиться.

— Личная трагедия? — эхом отозвалась Есения. — Месяц? О чём вы вообще говорите?

— Никто не знает наверняка, — вмешалась девушка-феникс, пожимая плечами и наливая. — Он безумно скрытный. Особенно в том, что касается... ну, его жизни в целом.

Есения ошеломлённо уставилась на обеих. Их спокойствие сбивало с толку, а небрежная уверенность вызывала в ней желание закричать. Она попыталась представить себе момент, когда эта реальность сошла с рельсов и вильнула в этот безумный альтернативный бред. На долю секунды она решила, что они обе совершенно спятили. Или просто напились, или под кайфом. А может всё дело было в ней самой.

— И откуда, простите, вы всё это знаете? — она решила подыграть абсурду, хотя голос её был достаточно острым, чтобы пустить кровь. — Если не секрет?

— Его брат выступил с заявлением. Об этом трубили все новости. Разве ты не видела? — искренне озадачилась женщина.

Это слово. Брат. Последний гвоздь в крышку этого абсурдного гроба. Лицо Есении осело, словно выключилось. Она выгнала всевозможный воздух из лёгких, наполовину надеясь, что от этого потеряет сознание, задохнётся, и ей не придётся продолжать этот разговор.

— Нет, э-э, я... наверное, это ускользнуло от моего внимания.

— Ну, в любом случае, — продолжила женщина с той же лёгкой невозмутимостью, — надеюсь, ему уже лучше. Это была бы трагедия для мира потерять такого, как он. Он просто не может вот так умереть. Этот мужчина настоящий гений.

Её слова вонзились, словно железные колья, прямо в грудь Есении.

— Он тоже из плоти и крови, — мрачно объявила Стейси. — Он так же уязвим, как и любой из нас.

— Ну да, да, разумеется, — пробормотала женщина. А потом её взгляд впился в Есению, будто игла, ищущая слабое место под кожей. — Ну а теперь расскажи, милая, что же тебя так прижало к стакану? Что с тобой стряслось?

— Я... я и сама не совсем понимаю... — правда вырвалась наружу прежде, чем она успела её уловить.

Женщина подалась вперёд, и её глаза засветились добротой, в которой пряталась острая, глубокая пронзительность.

— Ну, может, ты хоч...

— Послушайте, — резко прервала Есения, вскакивая с барного стула и залпом уничтожая оставшуюся текилу. Жжение накрыло сразу, не щадя, словно её тело мстило ей за то, что она слишком долго вела этот разговор. — Я ценю вашу доброту. Правда ценю. Но мне нужно идти. Только моя сестра сможет помочь мне понять, какого чёрта происходит со мной.

Удивительно, но выловить такси оказалось совсем несложно. Улицы, всё ещё влажные после недавнего дождя, тихо гудели под фиолетовым светом ночного трафика. Мимо скользили машины с серыми, угловатыми корпусами и квадратными фарами, отбрасывающими на дорогу бледно-лиловый отсвет; их линии казались грубо вылепленными, словно собранными наспех, а вдоль порогов и колёсных арок мерцали мягкие кольца света, пульсирующие, как далёкие светлячки.

Есения остановила одного из них вытянутой рукой. Её сердце внутри ощущалось пустым, будто выжженным. Машина плавно прижалась к бордюру. Она юркнула внутрь. Дверь за ней закрылась с шипением, и вокруг образовался карман тишины.

— Вот, — она протянула водителю горсть евро. — Сдачи не надо. Просто... пожалуйста. Как можно быстрее.

Водитель одарил её широкой улыбкой. Уж слишком широкой для такого часа. Чересчур бодрой, чересчур сияющей, чтобы быть настоящей.

— Какие интересные бумажки! — воскликнул женский голос.

Есения замерла. Её взгляд метнулся по сумрачному салону.

— Что это, чёрт возьми, было? — прошептала она, вжимаясь в сиденье и осматривая каждый затенённый уголок машины. Внутри никого больше не было.

Водитель озадаченно моргнул.

— Это Андреа, — сказал он так просто, будто это всё объясняло. — И что это за бумажки у вас?

— Андреа? — переспросила она, всё ещё пытаясь восстановить дыхание.

— Да, Андреа! Ты что, инопланетянка? — он озадаченно прищурился. — Или... подожди... а! Понял. Ты путешественница.

— Кто?

— Путешественница. Ну, типа... не отсюда и всё такое. Потому ты и не знаешь про нашу чудесную Андреа.

— Всё верно, Томас! — снова раздался тот женский голос, до жути довольный собой. — Я чудесная! Меня зовут Андреа. Я ИИ-помощница водителя, созданная, чтобы развлекать пассажиров во время поездки. Вы даже можете настроить мою личность с помощью экрана перед вами!

Как по команде, в спинке переднего сиденья загорелся экран, заливая колени Есении мягким лавандовым светом.

— Я могу быть кем угодно, — промурлыкала Андреа. — Дружелюбной, молчаливой, поэтичной, персональным гидом... или ехидным хаосом. Это мой любимый режим. Ну же. Выбирайте свою Андреа!

Есения промолчала. Просто сидела, как статуя, с рукой, всё ещё сжимающей никчёмные евро.

После долгой паузы Андреа театрально вздохнула:

— Значит, предпочитаете сильных и молчаливых. Принято. В таком случае просто оплатите поездку через слот в полу.

Пол под её пятками заметно завибрировал. С мягким звоном отъехала фиолетовая панель, обнажив квадратный отсек, светящийся, как крошечный портал.

— Дайте-ка угадаю... — пробормотала Есения. — Вы тоже считаете, что это фальшивые деньги? — она медленно разжала кулак и показала купюры водителю.

— Ну, раз вы не из Ирландии, полагаю, валюта у вас не фальшивая...

— ... она просто из другой страны, — мягко влезла Андреа. — И мы её здесь не принимаем.

Есения откинулась на сиденье и едва слышно произнесла:

— Я окончательно сошла с ума, — она провела рукой по волосам, выдохнула и посмотрела вверх, будто там могла быть хоть какая-то божественная подсказка. — Ладно. Вам нужно... э-э-э... край... кри...

— Креруб! — радостно подсказала Андреа.

— Ага. Оно самое, — кивнула она. — Слушайте. У меня нет этих... штук. Но если вы отвезёте меня к сестре, я смогу занять у неё. Я оплачу поездку и добавлю сверху, ну, за... скажем так, за причинённые неудобства. Сколько скажете. Просто... прошу. Мне правда нужно туда добраться.

Пауза. Затем, в жуткой гармонии, Андреа и водитель ответили в унисон:

— Ладно.

Есения моргнула.

— Серьёзно? — спросила она, прищурившись. — Вот так просто? Вы просто... поверите мне на слово?

— Ну да, — пожал плечами мужчина. — Только введите адрес, чтобы мы с Андреа знали, куда ехать.

Всё ещё ошеломлённая их доверием и, честно говоря, их чрезмерной бодростью, Есения наклонилась вперёд, дрожащими пальцами набрала адрес и вновь откинулась на сиденье.

Такси скользнуло на проспект. Поездка стала похожа на скольжение по воде. Город проплывал в фиолетовой тишине, а машина шла гладко, как шёлк, тихо, как её сны.

Пообещав вернуться, Есения вылетела из такси и побежала по дорожке к дому, который должен был быть её и её сестры. Ключ впился в пальцы, когда она втиснула его в замок. Дверь распахнулась без привычного мягкого скрипа, и воздух в прихожей пах «не так». И пальто висели «не те» — неправильные размеры и цвета, к шерсти прилип чужой парфюм. Но времени разглядывать неладное не было, потому что в следующее же мгновение вокруг её ног обвилась пара крохотных ручек, вцепившись изо всех сил.

— Ты вернулась!!! — визжала маленькая девчушка.

Есения лишь таращилась на ребёнка, совершенно сбитая с толку.

— Ох! Эм... привет? А ты у нас кто...

— На ручки! На ручки! На ручки! — девчушка вытянула руки вверх, сияя ярче самого солнца.

Поддавшись странному внутреннему импульсу, Есения медленно нагнулась и взяла её на руки. Та запрыгала у неё на руках, напоминая комочек неугомонной энергии.

— Я так по тебе скучала! Так скучала! А ты вернулась! Ура-а-а-а-а!!!

— Э-э... я вернулась, — насупилась Есения. — Вернулась... вернулась откуда? И кто ты та...

— С облачков! Бабушка сказала, что ты пошла навестить маму на облачках.

— На... облачках?

— Да!! Ты видела маму? Она передала мне привет?

Широкий и умоляющий взгляд девчушки будто разрезал её грудную клетку изнутри. Ответ казался опасным, будто лишь одно слово могло обрушить или спасти Вселенную.

— Э-э-э...

От ответа её спас тяжёлый топот ног, явно принадлежавший уже взрослому человеку.

— Сара!

Сердце Есении потонуло быстрее, чем Титаник.

Этот голос. Этот голос...

Тёплый и мягкий. Тот, что укрывает одеялом и убаюкивает. Тот, что заставляет чувствовать себя в полной безопасности, даже на грани апокалипсиса.

— Милая, сколько раз я говорила тебе не откры...

Женщина вышла в коридор. Фраза оборвалась. Её лицо совершило драматичное путешествие от лёгкого раздражения к изумлению, а затем к абсолютному шоку.

— Есения...

Есения не могла говорить. Не могла двигаться. Не могла дышать. Лишь глазела на женщину, а женщина глазела на неё, словно время вдруг решило отказаться продолжать свой ход.

И вдруг — бац — белое облако ударилось о её ноги. Собака. Огромная, пушистая, врезавшаяся с такой силой, что Есения пошатнулась, но устояла, продолжая сверлить взглядом пугающе знакомое лицо. Медленно она опустила ребёнка и мягко оттолкнула собаку в сторону.

— Нет, — выдохнула она, чувствуя, как в груди начал подниматься панический ужас. — Нет, нет, нет, этого не может быть... Кто ты?

— Есения... — женщина шагнула ближе, в глазах уже собирались слёзы. — Это же я. Мелисса.

— Нет! — она отпрянула, с грохотом ударившись спиной о дверь. — Не приближайся! Ты... т-ты кто такая?

— Это я. Твоя мама... Ты что, не помн...

— Нет!! — хриплый голос Есении сорвался на крик. — Нет!! Ты умерла! Мы с Амаей похоронили тебя пятнадцать лет назад! Моя мама умерла! Ты кто, чёрт возьми?! Где моя сестра?! И чей это ребёнок?! И-и-и... эт-эта собака! Г-где... где Амая?!

Она сорвалась с места, помчалась по коридору и плечом распахнула дверь в комнату сестры. Но комнату будто ободрали до костей. Голые стены, бледный прямоугольник там, где стоял комод, пыль по углам. В воздухе не висит привычный запах сигарет, на стуле нет кожаной куртки, ни малейшего следа присутствия Амаи.

— Сара, возьми Бубу и посиди в своей комнате, ладно? — услышала она голос женщины где-то в коридоре.

— Но, бабушка...

— Пожалуйста, Сара. Посиди всего чуть-чуть.

Стоя в этом пустом, словно вычищенном до стерильности помещении, Есения почувствовала, как проваливается в бездну ужаса.

— Моя девочка... — раздалось прямо за её спиной, заставив её испуганно дёрнуться вглубь комнаты.

— Нет, — она направила указательный палец на женщину. — Не называй меня так. Ты не моя мама. Моя мама мертва. Кто ты такая? Ты ведь не можешь быть ею. Почему ты так похожа на неё?

— Есения...

— Где Амая? Почему её комната пустая? Ты... ты что-то с ней сделала?

Мелисса медленно сделала шаг вперёд, как будто приближалась к дикому зверю.

— Не смей! — прошипела Есения. — Стой, где стоишь. Какого чёрта здесь происходит?!

Женщина замерла. Её лицо сморщилось, словно от невидимой боли.

— Амаи больше нет... Разве ты не помнишь? — прошептала она. — Она умерла... рожая Сару.

— Нет... — Есения отступила назад, пошатываясь. — Нет, нет, нет. Я видела её вчера. Мы были у твоей могилы. Мы плакали. Ты была мертва. Ты... нет, нет... У меня галлюцинации. Меня здесь вообще нет. Всё это... это нереально. И ты ведь не настоящая, правда? Ну конечно, ты не настоящая, ты же мертва. Да! Да, точно... — она начала ходить по комнате взад-вперёд, вцепившись пальцами в волосы. — Точно! Это не по-настоящему... Наверное, что-то случилось в лаборатории... точно... Наверняка этот ублюдок был там. Он наверняка что-то сделал со мной и с Дастином... Я чувствовала это. Чувствовала!

— Есения...

— Нет! Нет. Молчи.

— Ты тоже умерла, Есения.

Эта фраза заставила её замереть.

— Чего? — она непроизвольно округлила глаза. — Я жива. И стою прямо перед тобой, кем бы ты ни была. Я не мертва.

— Мертва, — повторила Мелисса. Голос её стал тверже. — Ты погибла чуть больше месяца назад.

Сухой, почти истерический смешок сорвался с губ Есении.

— Я умерла? И что, это, по-твоему, мой идеальный загробный мир?

— Нет, — прошептала Мелисса, дрожащей рукой вытирая сопли. — В этом-то и дело... Это реальный мир. И ты здесь. Ты стоишь передо мной. Как такое возможно, Есения? Я... я н-не понимаю...

— Нет. Нет, это не может быть реальным миром, — пробормотала она, возобновив своё хождение взад-вперёд. — Это не может быть реальностью... Ведь здесь нет Амаи, ты жива, и Сара... Ох, малышка Сара... она тоже жива... А Ливай? Он тоже жив? Нет. Я не хочу знать. Всё равно это не по-настоящему. Что-то не так с моим мозгом, тебя здесь нет... Ты не настоящая. Ты мертва. Так что это? Может, я и вправду умерла...

Дыхание стало прерывистым, сбивчивым, всё чаще срываясь в хрип... И вдруг... Она замерла. Пальцы нащупали металл на запястье. Она опустила взгляд. Часы.

— Нет... — прошептала она. — Не может быть... Он же не мог...

Но он мог. Он сделал.

— Боже. Он это сделал. Он и вправду сделал это... Он... смог, он нашёл способ... Нет, Господи...

И в этот момент весь мир перевернулся.

— Это по-настоящему, — выдохнула она едва слышно. — Боже... это реально, — её взгляд вновь поднялся к бледному, залитому слезами лицу. — И ты... ты тоже настоящая? Ты моя...

— Есения...

Впервые Есения не просто посмотрела на женщину перед собой, а увидела её. Тёмно-русые волосы стали короче, лицо более измученным, прорезанным мелкими морщинами, глаза того же родного серого оттенка, но душа за ними... она изменилась. И всё же сомнений не было.

— Мама...

Словно притянутые невидимой силой, они упали в объятия друг друга. Ни у одной не было ни сил, ни желания отстраняться. Они держались друг за друга, как за спасательные круги, так крепко, будто это объятие — единственное, что удерживает их на плаву. Мелисса лихорадочно вцепилась в свитер дочери, как будто пыталась вобрать в себя её тепло, доказательство её живого присутствия, такого до боли знакомого и до невозможности реального.

Они дышали. Они обе были живыми.

В какой-то момент Мелисса обмякла в руках у Есении. Её тело сломалось под натиском всех тех чувств и эмоций, что она так долго сдерживала в себе.

— Мам... — женщина вновь услышала голос Есении, такой мягкий и уверенный, будто мостик в реальность. В следующую секунду она почувствовала, как её лицо бережно обрамляют тёплые ладони. — Я здесь. Я правда здесь. Просто дыши, ладно? Пожалуйста... просто дыши.

Есения даже не пыталась вытереть её слёзы. Позволила им литься. Позволила матери плакать. Позволила ей развалиться. Всё, что произошло за последние десять минут, отошло на второй план, потеряло всякое значение. Потому что Мелисса падала. Захлёбывалась. Судорожно хватала воздух, как человек, не дышавший годами.

Колени подкосились, и она осела на пол, сотрясаемая беззвучными рыданиями. Есения рухнула рядом и крепче обняла её, словно пытаясь заякорить в этом мире, в этой реальности. И, возможно, это ей удалось. Она не говорила ни слова, просто молча плакала с ней, разделяя груз.

Когда тело Мелиссы наконец перестало содрогаться, а дыхание вернуло свой ритм, Есения нежно провела рукой по её плечу и мягко сказала:

— Прежде чем мы разберёмся во всём этом... там меня таксист ждёт. Не одолжишь мне немного... крерубов?

В ту ночь они много разговаривали. О боли. О потере. О той свинцовой тяжести в груди, из-за которой по утрам не хочется просыпаться. Простой душевный разговор. Такой, в котором они обе отчаянно нуждались.

Есения сидела на подоконнике рядом с распахнутым окном, слушая, как неизвестные птицы задорно пели свои сказочные мелодии, создавая ощущение дома, родного места.

Однако это место не было таковым.

Всё было на месте, как в музейной реконструкции, и всё же она чувствовала себя гостьей, шагнувшей в чужую жизнь под своим именем и фамилией. Стены были те же, диван остался примерно там же, где и раньше, но вибрации этого дома звучали фальшиво. Ещё пару дней назад на этом самом подоконнике сидела Амая, пока сама Есения готовила поздний ужин. Сейчас же на кухне суетилась её мама, а сестра, как выяснилось, уже давно и навечно поселилась на глубине шести футов под землёй.

— Кстати, его зовут Бубу, — Мелисса бросила взгляд на собаку, пока разливала чай в несочетающиеся между собой кружки.

— Мне кажется, я ему не очень-то нравлюсь, — пробормотала Есения с кривоватой улыбкой, заметив, как пёс внимательно уставился на неё своими тёмными, недоверчивыми глазами.

Мелисса усмехнулась:

— Как раз таки наоборот. Он был твоей собакой. Очень тебя любил. Ну... не тебя тебя, а... — она осеклась, запутавшись в собственных словах.

Есения склонила голову, наблюдая, как женщина барахтается в невысказанных мыслях. И всё же она понимала каждую из них.

— Да, я поняла.

Уголки губ Мелиссы дрогнули, выдав нервную, благодарную улыбку.

— Чаю?

— Да, пожалуйста, — отозвалась Есения, легко спрыгнув с подоконника и охотно приняв кружку обеими руками. На коже большого пальца Мелиссы она заметила бледный шрам, похожий на полумесяц. У её матери такого не было. Из-за этой мелочи что-то болезненно отозвалось внутри, как будто знакомое и чужое столкнулись в её груди, оставив после себя лёгкую тошноту.

Всё до сих пор ощущалось как одна длинная галлюцинация. Может, это всего лишь проекция её самых сокровенных желаний, которым никогда не суждено исполниться в реальной жизни? Ведь она часто погружалась в это, укутываясь в одеяло перед сном и выдумывая себе идеальную жизнь. Жизнь, в которой никто не умирал. Жизнь, в которой она действительно наслаждалась жизнью, а не боролась с ней.

— Что планируешь делать? — тихо спросила Мелисса, устроившись на высоком табурете у кухонной стойки.

Есения наблюдала, как поднимается пар, и не находила ответа. Что она могла сделать, если это не её жизнь? Её здесь вообще не должно быть.

— Прости, — вновь заговорила Мелисса, наблюдая за измученным выражением лица дочери. — Забудь, что я говорила этой ночью. Я была эгоисткой. Я просто не хочу терять тебя вновь. Не могу. Но и умолять тебя остаться не имею права, поэтому....

— Я понимаю, — пробормотала Есения, поставив полупустую чашку на островок с глухим стуком фарфора по дереву. — Просто... всё, что ты мне рассказала... это же не моё. Это не моя жизнь. И если я останусь... я не знаю, что будет дальше... Вся эта... ситуация... это потенциальный лесной пожар.

Но даже несмотря на понимание этого, она желала остаться. Желала иметь живую маму. Желала быть той самой крутой тётей. Гулять с лохматой собакой. И... вновь увидеть Ливая. Однако в этой Вселенной не было Амаи, которая умерла при родах Сары. Это было как лезвие с двумя острыми концами, и как его ни поворачивай, оно всё равно ранит. Это было похоже на потерю, на разбитое сердце снова и снова.

Она всегда верила, что фантастическая особенность жизни заключается в том, что её всегда можно начать заново. Просто стереть всё, как мел с доски, и заново нарисовать судьбу. Но вот взять и уйти от горя и боли в эту новую жизнь, в эту новую Вселенную... Это ведь не исцеление. Это будто сменить костыль на другой, только покрасить его в более нежный цвет.

— Лесной пожар, — хмыкнула Мелисса. — Хорошее сравнение. Но... можно я дам тебе один совет?

— Конечно.

— Будь счастлива, пока можешь. Не чув...

— Не чувствуй себя виноватой и не позволяй тому, что потенциально может случиться, разрушить твоё счастье сейчас, — с улыбкой закончила Есения. — Ты... другая версия тебя всегда мне это твердила.

— Мудрая женщина, однако.

Есения хмыкнула, а уже в следующее мгновение её глаза увеличились в размерах.

— Боже мой, оно фиолетовое, — завороженно шепнула она, устремившись к окну.

— Ну да, а что не так? — насупилась Мелисса, проследив за её взглядом.

— В смысле «что не так»? Небо! Оно фиолетовое!

— Э-э, ну да. Потому что это... цвет неба?

— Да уж, я определённо в другой Вселенной.

Мелисса вскинула бровь:

— А какого цвета оно должно быть?

— Голубого, — ответила Есения, двинувшись обратно к столу.

— Голубого? Какой абсурд.

— Абсурд? Да это просто... Уфф! — договорить она не успела, потому что в следующее мгновение в неё на полной скорости врезался маленький комок чистой энергии. — Хей, Молния Маккуин, что за спешка?

— Кейтлин идёт! Я её в окно увидела! Я должна ей сказать, что ты вернулась! — радостно выкрикнула Сара и умчалась со скоростью пули.

— Она всегда такая резвая? — рассмеялась Есения.

— У неё два скоростных режима, — улыбнулась Мелисса. — Быстрый и сверхбыстрый.

Скрипнула входная дверь, и из прихожей донёсся женский голос.

— Что? О чём ты говоришь? Малыш, ты, наверное, что-то напутала... Есения она же... — зашедшая на кухню женщина вдруг застыла и, казалось, перестала дышать. — Боже мой. Как...?

— Видишь? Я же сказала, она вернулась! — засияла Сара.

Есения наклонилась к матери и прошептала:

— А это кто?

— А ты её не знаешь? — Мелисса выглядела озадаченной.

— Нет. Никогда в жизни её не видела.

— Это сестра Ливая.

Теперь настала очередь Есении быть в замешательстве. Они и правда были похожи. Те же ярко-голубые глаза, такие же слегка кучерявые тёмные волосы.

— Ты живая... — выдохнула женщина, её голос был тихим, почти испуганным.

— Сестра Ливая? У него не было сестры на моей Земле. Это... интересно. С каких пор у него сестра?

— С тех пор, как наша мама родила меня тридцать шесть лет назад, — Кейтлин осторожно подошла ближе. — Как... Как ты здесь оказалась?

— Точно так же, как и ты. Вошла через парадную дверь.

— Рановато для сарказма, Есения, — пробормотала Мелисса, хихикнув и положив ладонь на плечо Кейтлин. — Пойдём, милая, давай просто присядем. Это будет та ещё история.

Кейтлин опустилась на диван и уставилась на Есению так, будто та могла исчезнуть в любую секунду.

— Ладно, ладно. Не нужно смотреть на меня глазами рыбки гуппи, — Есения устроилась в кресло напротив. — Я всё объясню. Веришь ли ты в Мультивселенную?

— В Мультивселенную? Серьёзно?

— Ага. Потому что я, по всей видимости... её живое доказательство.