Глава 2. "Внутри линий"

Ты вернулась домой, но ощущение чужих пальцев на своей коже не отпускало. Не в том смысле, в каком обычно думают. Он не касался тебя как мужчина, он касался тебя как художник.А это было куда опаснее.

Ты стояла перед зеркалом в ванной, разглядывая собственные ключицы. Пальцем провела по линии — той самой, которую он обвел взглядом. Как будто знал, что именно здесь ты хрупкая. Не по-женски, а по-человечески.

Телефон завибрировал. Сообщение от Дани:"Как день? Я у тебя через час. Возьмем что-то на вынос и посмотрим фильм?"

Ты смотрела на экран, не отвечая. Он хороший. Надежный. Стабильный. Но в его глазах ты давно стала фоном.

С Чонгуком же ты была светом.

Ты пришла домой, включила чайник, села за ноутбук. Пыталась работать — не вышло. Мысли возвращались в мастерскую. К его глазам. Его молчанию.

Он был не из тех, кто говорит много. Его тишина была выразительнее любого монолога. В ней — не пауза, а приглашение: «Если хочешь — заходи. Если нет — дверь открыта».

Ты знала: если пойдёшь туда снова — ничего уже не будет так, как раньше.Ты всё равно пошла.

⸻

Дверь была приоткрыта. Ты постучала, неуверенно.Он сидел у окна, в наушниках, с блокнотом на коленях. Замер, когда заметил тебя.Медленно вынул наушники.— Ты вернулась.

Ты кивнула.— Я не знаю, зачем. Наверное... чтобы разобраться.— Хорошее начало.

Он отложил блокнот, жестом предложил присесть. Ты устроилась на старом диване. Он налил чаю — черный, без сахара.

— У тебя парень. — Это не был вопрос.— У меня жизнь, которую я сама не выбирала. Я просто в ней живу.— Ты устала. Это видно. — Он не смотрел в глаза, просто говорил — спокойно, без давления.

Ты склонила голову.— Я хочу быть кем-то. Не функцией. Не "девушкой", не "работницей", не "всегда сильной". Просто — собой.— Тогда будь. Здесь можно.

Ты посмотрела на него.— Почему ты? Почему ты вообще смотришь на меня так, будто видишь?

Он не ответил сразу. Встал, подошёл ближе, сел напротив.— Потому что ты настоящая. Даже если прячешься. А я слишком долго жил среди тех, кто не дышит по-настоящему.

Вы молчали. И в этой тишине было больше откровения, чем в любых признаниях.

Он потянулся за карандашом.— Можно я нарисую тебя ещё раз? Сейчас. Такая, какая ты есть. Без маски.Ты не ответила словами. Просто расстегнула первую пуговицу рубашки. И потом — вторую.

Он отвел взгляд.— Я не это имел в виду.— А я — не хочу притворяться. Хочу, чтобы ты рисовал не просто меня. А правду.

Он не улыбнулся. Просто сел ближе. Снова взял карандаш. И начал.Ты чувствовала, как его взгляд касается кожи — медленно, с уважением. Как будто ты — картина, которую боятся испортить не тем движением.

Время исчезло. Осталась только линия за линией.Когда он закончил, перевернул блокнот к тебе.Там — ты. С распущенными волосами, раскрытым воротом рубашки, чуть покрасневшими глазами. И одна деталь — капля слезы на щеке. Но ты не плакала. Он просто увидел то, чего ты сама не чувствовала.

Ты смотрела на рисунок, и внутри что-то треснуло.

— Это... я?Он посмотрел прямо.— Это ты. Настоящая.

Ты встала, подошла. Медленно обвела пальцами контур. Потом — его запястье. И тогда поняла: между вами нет дистанции. Не осталось.

— Если я останусь... — прошептала ты, — всё изменится.— Уже изменилось.