Домой

Дверь машины захлопнулась с глухим стуком. Оливер рванул к замку – слишком поздно. Адам уже щёлкнул центральным блокиратором, и двери синхронно закрылись.

— Что за поведение, милый? — Адам наклонился, пристёгивая ремень безопасности с театральной заботливостью. Ноздри наполнились запахом мятной жвачки и чего-то химически-сладкого.

Оливер сжался, вжимаясь в сиденье, как если бы мог раствориться в обивке и исчезнуть. Но реальность не давала такой роскоши. Он ловил каждое движение опекуна, каждую паузу, каждый вдох. Ремень безопасности щёлкнул, отчего Оливер вздрогнул.

— Не трогай меня, — прошипел он, впиваясь ногтями в кожаную обивку.

Улыбка мужчины отражала его тонкую и больную любовь.

Двигатель завёлся, и машина мягко задрожала под ними, неспешно катясь по улицам, как катафалка.

Оливер смотрел в окно, но видел только своё бледное, искажённое ненавистью отражение.

«Он изолирует меня. Сначала школа, потом… что? Подвал?»

Мысли ломились в голове, одна страшнее другой.

«Я должен с этим покончить. Пока не стало слишком поздно…»

Сердце бешено колотилось в груди, так, что звенело в ушах. Рука сама потянулась к рулю — инстинктивно и отчаянно.

— Не стоит, — тихо предупредил Адам, не отводя глаз от дороги.

Но Оливер уже рванулся вправо. 

ЗАХВАТ.

Ладонь Адама впилась в каштановые волосы Оливера — не просто схватила, а выбрала именно тот пучок у виска, где кожа была тоньше, а нервные окончания чувствительнее всего.

Щелчок сухожилий. 

Оливер услышал этот звук раньше, чем почувствовал его — крошечный хруст где-то в основании черепа. Мозг на мгновение отключился, пытаясь обработать сигнал, но тело среагировало первым: резкая судорога прошла по шее, глаза невольно закатились, зрение потемнело по краям.

— А-а-аргх! 

Глоток воздуха превратился в хрип. Адам дёрнул влево — не просто резко, а с расчётом, чтобы висок пришёлся ровно на металлический выступ стойки. 

Удар. 

Не глухой. Звенящий. Вспышка белого перед глазами. Болевой импульс разорвался внутри. Отражение в стекле было искажённым, перекошенным — лицо чужого человека, которое всё же принадлежало Оливеру.

— Я сказал — не стоит. 

Голос опекуна оставался ровным. Но в его дыхании, горячем и прерывистом, сквозь контроль просачивалась ярость. Мальчик ощутил её каждой клеткой — эту внутреннюю бурю, которую мужчина так тщательно маскировал.

Персты вбуравились в кожу головы, выдёргивая волоски один за другим. Ноготь большого перста царапал участок за ухом — там, где позже останется синяк и...

Кровь?

Сначала только привкус — медный, тёплый, с едва уловимой горечью. Он стиснул зубы так, что острый клык вонзался в мягкую ткань щеки. Боль моментально вспыхнула, а через секунду он ощутил, как кровь заполнила рот, вынуждая его сплёвывать или глотать. Алыми струйками она, смешанная со слюнями, вытекла из уголка рта, оставляя след на подбородке.

Боль растекалась волнами — от виска к шее, от шеи к кончикам пальцев. Оливер захрипел, но его сопротивление лишь крепче впивало ногти Адама в кожу и подтянул его чуть ближе за волосы.

— Ты думаешь, я не знал, что ты полезешь в ту комнату? — прошептал он, губы почти касались уха. Запах кожи Адама смешался с дорогим одеколоном. — Не видел, как ты копался под полом?

— Фу… — сморщился Адам, когда алая капля упала на коробку передач.

Реакция была мгновенной. Он отпустил волосы мальчика, швырнув прямо в его лицо синюю тряпку, пахнущую бензином и затхлостью.

— Убери. Сейчас же. — Палец ткнул в пятно. — И смой с лица. Ты выглядишь как животное после бойни.

Оливер, всё ещё оглушённый, провёл тыльной стороной ладони по подбородку. Кровь размазалась — теперь пальцы и рубашка тоже были в красном. Он не плакал, хотя очень хотелось. Внутри разрасталась обида на себя и злость на опекуна или скорее на жизнь, что играла с ним, не давая выдохнуть.

Адам заскрипел зубами. 

— Тряпку! Используй чёртову тряпку, сукин ты сын! — рявкнул Адам, и впервые за всё это время его голос перестал быть сдержанным. Спокойствие испарилось — осталась только разрушающее раздражение.

Он ударил по тормозам с такой силой, что машина резко дёрнулась к обочине. В бардачке звякнуло что-то — вероятно, металлическое. Оливер врезался грудью в ремень безопасности — боль взорвалась внутри, будто кто-то зажал его сердце в кулаке. Адам наконец-то показал своё истинное лицо. Не маску «заботливого опекуна», не театральную мягкость, а настоящий гнев. И этот гнев был бы сладок для Оливера, если бы не нынешние обстоятельства.

— Иначе объясню понятнее, — процедил Адам, едва сдерживая себя от фатальной ошибки.

Мальчик протёр панель, оставляя розовые разводы. Алая жидкость не оттиралась, а въедалась в пластик, как в промокашку. 

— Хватит.

Адам выдрал тряпку из маленьких рук, словно забирал последний кусочек достоинства, и швырнул её под сиденье. Затем нажал на педаль газа, машина рванула вперёд, прижимая Оливера к креслу.

«Хватит? ХВАТИТ! А не пойти бы тебе на...», — мысли мальчика метались, сталкиваясь друг с другом. Крик отчаяния, который он не мог произнести вслух. Который даже не осознал до конца. Но эпопею его разрушительных мыслей прервал голос справа — тошнотворно крахмально-сладкий, но с едва сдерживаемыми крупицами ярости внутри.

— Я дал тебе шанс… — начал Адам, и свет фонаря скользнул по его очкам, — ...потому что ты особенный. 

«Особенный? Как Линда? Как те, кого ты называл своими и вероятно убил? Какой заботливый».

— Куда... мы едем?

Машина свернула на их улицу. В предвечернем свете деревья отбрасывали тени на гномов в саду миссис Эванс. Ветвистые персты потянулись к бардачку, и Оливер замер, ожидая увидеть нож.

Но бардачок открылся с тихим щелчком. Внутри лежал лишь...

— Домой, конечно, — он протянул мальчику чистый платок и закрыл бардачок. — У нас сегодня воспитательный ужин.

Оливер автоматически взял безупречно белый платок, сложенный в аккуратный квадрат, ощущая под пальцами шёлковую гладкость и лёгкий запах отбеливателя. Но кровь не смывается так просто. Ни с ткани. Ни с кожи. Ни из памяти.

— От удара уже не узнаешь собственный район? — Адам покачал головой, изображая огорчение, но его улыбка расползалась всё шире, как у сытого кота. — Неужели я так сильно тебя ударил? 

«Не сильно», — подумал Оливер, прижимая платок к подбородку. Рубиновые подтёки мгновенно просочилась сквозь ткань, раскрасив. Он не останавливался. Продолжал давить. Пока боль не вспыхнула глубже, чем рана.

— Проблема будет, если тебя такими увидят соседи, — мужчина кивнул в сторону окон, мелькавших за стеклом. — Что они подумают о твоём... воспитании? 

Оливер промолчал.

— Вот и умница, — Адам поправил воротник мальчика, пальцы скользнули по его шее. — Теперь ты выглядишь... воспитанным. 

Подъехав к их дому, Адам вышел из машины, оставив дверь водителя приоткрытой. 

— Сиди. Не двигайся, — бросил он через плечо и направился к гаражу, не удостоив юнца взглядом.

Мальчик не стал ждать. Его пальцы, дрожащие от адреналина, потянулись к бардачку. Щелчок — пластиковая крышка отскочила. И там, среди бумаг и мелочёвки, лежало то, что он надеялся найти. Холодная металлическая рукоять идеально легла в ладонь. Лезвие короткое, но острое.

Он быстро сунул его в рукав рубашки, прижав к внутренней стороне запястья. Рука на колене выглядела естественно — просто усталая поза.

Тени удлинялись, когда из-за угла появилась миссис Эванс. Её серый кардиган сливался с сумерками, но золотые серёжки сверкали, как огоньки светлячков.

— Мистер Каин! — её голос звучал натянуто-бодро. — Я хотела извиниться перед Оливером.

Адам замер у ворот, повернув голову. Персты сжали трос подъёмного механизма чуть сильнее, чем нужно. 

— За что именно? — спросил он неестественно мягким тоном.

Зои сделала шаг вперёд. Её взгляд, тёплый и колючий одновременно, скользнул к машине.

— За утренний допрос... — начала она, и в её интонации было что-то не до конца сказанное. — Пусть мальчик завтра зайдёт на чай. Приготовлю имбирное печенье — знаю, что дети его любят. Вы ведь... уговорите его прийти?

Оливер внутри машины застыл.

— О, и с утра произошла такая неурядица с детективом, — добавила она.

Адам не ответил сразу. Он стоял, как человек, выбирающий между мгновенной расправой и изощрённой местью.

— Детектив? — его голос стал чуть выше. — Он спрашивал что-то у моего сына? 

— Нет-нет, — Зои поспешно покачала головой, бессознательно сминая край кардигана. — Просто расспрашивал о прежних жильцах вашего дома. Говорил, опрашивает весь квартал. Вас тоже навестит, вероятно.

Адам не дрогнул. Ни один мускул не дёрнулся. Но Оливер заметил — вены на шее выступили резче под водолазкой

— Благодарю за информацию, — произнёс он с чрезмерной вежливостью, кивнув. 

Зои улыбнулась и удалилась, но мужчина не шевелился, пока звук её шагов не растворился за углом. Тогда же он сел обратно за руль, швырнув ключи на панель. 

— В гараже будешь домывать машину. От крови. 

Оливер едва заметно кивнул. Лезвие в рукаве прильнуло к тонкой коже запястья — один точный рывок... Но не сейчас.

Только в гараже.

Где висят те самые инструменты «для несчастных случаев». Где стены поглощают звуки. Где никто не услышит последний хрип.

Они медленно вползали в чрево гаража. Ворота со скрипом опустились за ними...