Слежка

Воздух был пронизан осенней свежестью. Оливер медленно шёл по гравийной дорожке, неслышно ступая. До звонка оставалось не больше двадцати минут.

«Значит, играть придётся быстро», — мелькнуло в голове. Он перелез через низкий белый забор, осторожно, чтобы не задеть острые ветви роз, которые цеплялись за него. Приземлившись, он невольно задел садового гнома. Тот качнулся, но устоял. Оливер даже не оглянулся. Некогда.

— Оливер?

Голос за спиной прозвучал мягко, но внезапно. Он медленно обернулся. Миссис Эванс стояла в нескольких шагах, держа лейку. Её седые волосы блестели на солнце, а глаза — тёплые, но слишком проницательные — смотрели так, словно знали, что он здесь не просто так.

— Здравствуйте, миссис Эванс, — натянуто улыбнулся Оливер, стараясь звучать непринуждённо. — Я... хотел предложить помощь с розами.

Голос его дрогнул на последнем слове, выдавая неуверенность, но он тут же усилием воли подавил это.

— В такой ранний час? — спросила она, прищурившись. В уголках её глаз собрались лучики морщинок.

Она наклонилась, чтобы поправить сбитого гнома, и её рука задержалась на фигурке чуть дольше, чем нужно.

«Она чувствует», — мелькнуло у Оливера. Он сжал ладони в карманах, ощущая края конверта под пальцами.

— Адам купил дом две недели назад, верно? — начал он, нарочито небрежно.

Соседка медленно выпрямилась. Её взгляд скользнул по его лицу, взвешивая ответ.

— Да, — её пальцы едва коснулись его плеча, мягко подталкивая вперёд и направляя к крыльцу. — Прежний жилец был неисправимым пьяницей... с несчастной девочкой. — Пауза. — Я не удостоила их общением. Пока её не увезли. А он... — Губы искривились в подобии улыбки. — Отправился решать спор между раем и адом. — Дверь скрипнула.

— Понятно, — выдохнул Оливер, переступая порог.

Внутри пахло старым деревом, корицей и чаем — запахи, обычно ассоциировавшиеся с домашним комфортом.

Мебель в прихожей была простой, но аккуратной: вешалка с платками, потёртые ботинки на подставке, маленький комод с керамическим цветком. Сквозь открытую дверь кухни виднелись полки, забитые книгами — старыми, обтрепанными томами, которые пережили по нескольку жизней.

Миссис Эванс двинулась вперёд, кардиган развевался за ней, исчезающей в полумраке комнаты. Она шла неспешно, с достоинством, но в каждом движении чувствовалась осторожность.

Оливер опустился на стул у кухонного стола, покрытого клетчатой скатертью. Пальцы машинально начали барабанить по дереву. Он заметил это и мигом прижал ладони к коленям.

— Чай? — спросила Зои, уже наливая воду в заварник.

— Можно.

Она поставила перед ним фарфоровую чашку с мелкими трещинками на краях. Настоящий антиквариат, который просто так не выбрасывали.

— Ну... — Оливер запнулся, язык прилип к нёбу. Он резко выдохнул, как перед прыжком в ледяную воду. — Вам не сложно было бы отправить письмо? Только не через почтовый ящик.

Зои замерла, чуть приподнимая брови с тенью понимания.

— Кому адресовано письмо? — спросила она, всё ещё стоя у раковины, спиной к нему.

— Друзьям. Из приюта, — ответил Оливер, стараясь говорить уверенно. Слишком уверенно. Ложь всегда выдаёт себя излишней твёрдостью.

Зои обернулась, давая ему время обдумать ответы наперёд.

— Адам не должен об этом узнать? 

Оливер стиснул зубы. На мгновение показалось, что он услышит скрип эмали. Он хотел соврать. Хотел сказать, что просто хочет поддерживать связь, ничего особенного.

— Нет. 

Соседка сделала шаг, потом ещё один, пока не оказалась рядом. Она опустилась на стул напротив, и впервые с момента их встречи между ними не было препятствий — ни дверей, ни забота. Её взгляд стал глубже, будто она заглядывала внутрь него — в те места, где прячутся страхи, которые даже самому себе стыдно признавать.

— Ты знаешь, что он делает, не так ли? 

Оливер почувствовал, как дрожь пробежала по рукам. Плечи напряглись, шея окаменела, а в горле собрался ком. Он кивнул — один раз.

— Тогда будь осторожен, — произнесла она, протягивая ладонь.

Мальчик медленно вынул конверт из кармана. Бумага была помятой и согретой телом, как последняя надежда. Оливер положил его на её ладонь, и в этот миг почувствовал, как будто частичка его груза уходит прочь. Не исчезает — просто теперь её несёт кто-то ещё.

— Сегодня же передам, — пообещала она, сжав пальцы вокруг письма. — У меня есть знакомый водитель. Он проезжает мимо приюта каждое утро.

— Спасибо.

— Но, Оливер… — пауза. Она сделала вдох. — Если понадобится помощь — приходи. Днём или ночью.

Комок в горле начал рассасываться. Он не исчез полностью, но стал меньше — достаточно, чтобы можно было дышать. Впервые за долгое время Оливер ощутил, что не один. Что где-то рядом есть точка опоры, за которую можно ухватиться, если всё рухнет.

— Может, тортик перед дорогой? — предложила миссис Эванс, и в её глазах снова мелькнуло что-то тёплое. Не просто забота — участие. Живое, настоящее.

Оливер позволил себе улыбнуться. Не саркастично, не насмешливо — искренне. Теперь уже не так важно, опоздает он или нет. Появился человек, которому можно доверять. Который знает. Который поможет.

«По крайней мере, я на это надеюсь», — подумал он, но уже не с прежним сомнением, а с осторожной верой.

— С удовольствием.

Прежде чем старушка успела достать из холодильника торт, раздался резкий звонок в дверь.

Оливер замер. Пальцы непроизвольно сжали край стола — костяшки побелели, будто он пытался удержаться на грани обрыва.

«Адам», — мелькнуло в голове. Это слово не требовало объяснений. Оно было приговором, запахом крови, ожиданием удара. Горло сжал спазм, а сердце колотилось так сильно, что пульс отдавался в висках. Он бросил взгляд на окно — слишком далеко от выхода. Слишком мало шансов.

Заметив его панику, соседка медленно, нарочито спокойно, поставила торт на стол. Только пальцы выдали её: они чуть дрогнули, когда она касалась блюда.

— Кто-то спешит, — прошептала она, укладывая в голос всю возможную лёгкость. Но Оливер услышал то, что пряталось за этой маской.

Скрип половицы отзывался в его висках напряжением при каждом шаге Зои.

Дверь открылась. 

На пороге стоял не Адам. 

Это был высокий мужчина в потрёпанном кожаном плаще, будто сошедший с картины старого мастера. Грязь на подошвах, износившиеся сапоги, волосы, растрёпанные ветром. Карие глаза — тёмные, как безлунная ночь, — скользнули по Оливеру, и в них мелькнуло что-то неуловимое. Шрам через бровь придавал лицу жёсткости, но сейчас его губы слегка зябнули.

— Оскар Уайлд. Частный детектив, — представился он, показывая удостоверение механическим движением.

Оливер не понимал, почему этот человек смотрит на него так… знакомо. В груди защемило — будто забытое эхо, которое не может быть сном. Он моргнул, пытаясь прогнать это чувство. Но оно осталось. Навязчивое. Жутковатое.

— Да, входите, — Зои отступила в сторону, пропуская его внутрь, но взгляд её на мгновение встретился с Оливером — предупреждающий, осторожный. Словно говорила: «Не доверяй ему». Но почему?

Оскар переступил порог, слегка прихрамывая. Каждый шаг давался с усилием. Его взгляд скользнул по кухне, отмечая детали: недопитый чай, конверт на столе, и... глаза мальчишки. Эти две серые радужки смотрели на детектива не взглядом ребёнка, а оценивающим, почти чужим взором.

— Вы опрашиваете всех соседей? — спросила Зои, наливая чай без приглашения и намеренно громко поставив чашку на стол. Звон фарфора вырвал Оскара из мыслей. 

Оскар взял чашку, но пить не стал. Пальцы сжали ручку так крепко, что костяшки побелели. Его глаза снова встретились с Оливером, но лишь на долю секунды.

— Только тех, кто мог что-то видеть, — ответил он, сопроводив слова движением плеча, дрожью подбородка и напряжёнными пальцами.

— Мистер Уивинг предположительно был убит кем-то из собственного ружья.

Оливер едва сдержал вздрог. Он знал это имя. Отец Линды.

— И что вас привело именно ко мне? — голос Зои был спокоен, но её ноготь начал барабанить по краю чашки — быстрее, быстрее, будто отсчёт времени до взрыва.

Детектив медленно вынул блокнот. Страницы были исписаны аккуратными заметками, цифрами, именами.

— Вы единственная, кто общался с его дочерью за день до её исчезновения, — произнёс он, переворачивая страницу. — Опрошенные могут это подтвердить.

Тишина. Ни один из троих не шевелился. Только чай остывал в чашках.

Оливер почувствовал, как под столом его нога начала дрожать. Но куда сильнее его трясло от досады — миссис Эванс только что откровенно солгала.

«Не общалась с соседями?»

Он видел, как её пальцы сжали край кардигана, когда она это говорила — жест, который он уже научился читать как признак лжи. Он не был глупцом. И уж точно не ребёнком, которому можно было втюхать красивую историю. Его губы невольно сжались в тонкую полоску. Впервые за долгое время он почувствовал… предательство.

Зои тяжело вздохнула — глубоко, до самого дна лёгких. Её веки медленно опустились, словно под тяжестью воспоминаний, которые лучше бы остаться забытыми. А когда она вновь подняла глаза, в них плескалась странная смесь вины и скорби — будто старая рана снова открылась.

— Всё так, — произнесла она наконец, голос звучал глухо. — Когда девочку увезли в приют, воспитатели иногда водили детей на прогулки. И в тот день... — пауза затянулась, — Линда сбежала от группы. Прибежала ко мне, вся дрожа. Говорила, что её преследует высокий бледный мужчина. 

Слова повисли между ними. «Высокий. Бледный...»

— Я не придала её словам значения, — продолжила Зои, и её руки невольно сжались в замок, пальцы побелели. — Просто сказала, чтобы она возвращалась к группе. А потом... — её голос дрогнул, и на мгновение ей показалось, что она снова стоит в том самом дворе, слышит детский плач и чувствует беспокойство, которое тогда проигнорировала. — Она пропала.

Оскар прищурился. Карандаш замер над блокнотом, оставляя на бумаге едва заметную точку. Каждое слово Зои он переваривал медленно.

— И если соседи утверждают, что видели её у вас, — произнёс он чуть тише, — значит, они должны были заметить, куда она ушла после.

Мальчик видел, как напряглись плечи соседки. Не от страха — от внутреннего протеста. От необходимости выбирать каждое слово, иначе рулетка с пулей вынесет единственно верный вердикт.

— Если у них такой острый взгляд, — парировала она, внезапно оживляясь, — почему же они не проследили за ней дальше? 

Детектив ничего не ответил. Просто записал что-то в блокнот — одно короткое, рубленое предложение. Потом резко встал, и стул скрипнул по полу, словно протестуя против внезапного разрыва тишины.

— Спасибо за время, — бросил он, даже не взглянув на чай, который так и остался нетронутым.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, но в воздухе повисло странное напряжение — будто невидимая нить, связывающая его с Оливером, натянулась до предела. Каждый шаг Оскара отзывался в груди мальчика болью, которую он не понимал, но чувствовал.

Оливер резко вскочил со стула.

— Спасибо за... торт, — пробормотал он, избегая взгляда миссис Эванс. Голос звучал плоско, лишённый привычной иронии.

Он не мог объяснить, почему чувствовал себя преданным. Может, потому что она солгала. Или потому что детектив смотрел на него так, будто знал его лучше, чем он сам.

А ещё больше он ненавидел, что доверил ей письмо. Свою единственную связь с тем миром, где его ждали. Где его знали. Где его любили.

Но теперь он думал: «А стоит ли оно того?»

Старушка молчала. Лицо было спокойным, но глаза выдавали — она знает, что переступила черту. Что её слова были недостаточно правдивыми, чтобы он снова полностью поверил ей. Видел это по тому, как она отвела взгляд, когда он проходил мимо.

«Раз уж ты строишь из себя добрую соседку, — думал он, направляясь к выходу. — давай посмотрим, как ты справишься с последствиями своего выбора».

Письмо он всё же оставил. Не потому, что не доверял себе — наоборот. Потому что хотел проверить. Хотел увидеть, станет ли она делать то, что пообещала, даже если знает, что он её раскусил.

Сгорбленная временем Эванс протянула руку, но остановилась на полпути. Ладонь зависла в воздухе — жест, оборванный на середине. Она чувствовала, как доверие порвалось. Один ложный шаг, одна недоговоренность — и ребёнок снова начал строить стену. Высокую и непреодолимую.

Детектив сидел в машине, сжимая руль. Через лобовое стекло он наблюдал, как юнец бежит по улице, рюкзак подпрыгивает за спиной. Двигатель завёлся.

— Чёрт, — прошипел он сквозь зубы, ударив обеими ладонями по рулю. Громкий сигнал разорвал тишину, но никто не обернулся.

Он медленно выехал со стоянки, держась на почтительном расстоянии. Метрах в десяти. Достаточно, чтобы оставаться незамеченным.

— Не сейчас...