Глава 7.Одиннадцать, двенадцать... соли рассыпь ты поскорей...

Ночь была особенно тихой. Ветер стих, лес за окном застыл в чернильной неподвижности, словно сам затаил дыхание. Дом Колинзов погрузился в тревожный сон, такой же хрупкий, как тонкий лёд.Дик проснулся от странного звука — будто кто-то звал его по имени. Голос был хриплым, старым, но при этом до странности женским, шипящим, словно сквозь тлеющий уголь:— Дииик... иди ко мне...Он сел на кровати, сердце бешено колотилось, глаза пытались прорезать темноту. Звук повторился. Глухой, придушенный, будто доносился из-за двери. Не разбудив сестру, мальчик, дрожа, подошёл и осторожно приоткрыл её.В проёме стояла она.Сгорбленная старуха с длинными спутанными, как болотные водоросли, седыми волосами, свисавшими с головы клочьями. Лицо изуродовано — словно опалено огнём, кожа почернела и отслаивалась хлопьями. Один глаз был мёртвым, молочно-белым, другой — горел жёлтым, как лампа в тумане. Из беззубого рта тянулась нить тёмной слизи, капающая на пол. Длинные когти царапали косяк, оставляя в дереве глубокие борозды.Она злобно усмехнулась, и из её рта донёсся гнилой запах:— Ты первый... — прохрипела ведьма, и в одно мгновение метнулась вперёд.Раздался пронзительный крик Дика, который разбудил весь дом.Джинни завизжала, Маргарет вскочила с кровати, Джон сорвался с места. Все вбежали в комнату — и увидели лишь распахнутое окно, трепещущие занавески, пол, усыпанный следами грязи и перьями… и пустую кровать:— Где он?! Где Дик?!, — Маргарет закричала в истерике.— Братик... — прошептала Джинни, указывая на окно, её руки дрожали,— его... его унесла большая... чёрная сова...Джон опустился на колени, губы его беззвучно шевелились. Слова детской считалки сами собой выходили наружу, словно издевательство:— Раз-два — увидишь ты чёрный лес... три-четыре — сову ты... пять-шесть — туман ты... семь-восемь — волка ты... девять-десять — силуэт...Его глаза наполнились безумной яростью:— ТВАРЬ!!!, — закричал он, выскакивая во двор,— ВЕРНИ МНЕ МОЕГО СЫНА!!!Но ночь молчала. Только в чаще леса глухо ухнула сова.С бешено колотящимся сердцем Джон ворвался в кабинет Иогана. Его взгляд упал на ружьё. Он схватил его. Металл был холоден, как лёд. Пальцы дрожали, когда он проверял патроны — серебряные. Каждый блеснул тусклым светом, будто проклятый.Он выскочил наружу и побежал в сторону леса, разрывая тишину ночи отчаянным криком:— ДИИИИК!!!Ветки хлестали по лицу, земля засасывала, словно сама не хотела отпускать. И вдруг, выйдя на лунную поляну, он застыл.Посреди поляны стоял Дик:— Сынок… — выдохнул Джон, подходя ближе, — всё хорошо, я здесь... мы идём домой.Мальчик стоял неподвижно, будто статуя. Затем медленно повернулся. Но это было уже не его лицо.Глаза — абсолютно чёрные. Рот расползся в широкой, звериной усмешке. Черты вытянулись, кожа почернела, покрылась трещинами, словно дерево в огне. И тогда он понял — это не сын. Это она.С нечеловеческим визгом ведьма метнулась к нему. Волосы взвились в воздухе, как дым, когти вытянулись, блеснули, стремясь разорвать плоть.Джон вскинул ружьё и выстрелил.Грохот разнёсся над лесом. Серебряная пуля ударила её в плечо. Ведьма взвыла так, что земля под ногами задрожала, и, извиваясь, растворилась в клубах едкого дыма. Лес пропитался запахом гнили и серы.Джон бежал обратно, почти падая, с горлом, сдавленным рыданиями. Когда он ввалился домой — в грязи, в крови, с пустыми глазами — ему хватило одного взгляда. Он не сказал ни слова, лишь медленно покачал головой.Маргарет закричала первой. Её крик был долгим, истеричным, как будто вырванным из самой груди. Она рухнула на колени и закрыла лицо руками. Джинни тоже зарыдала, прижавшись к отцу. Дом наполнился плачем, густым и тяжёлым, словно чёрный дым ведьмы всё ещё клубился в углах.Маргарет, бледная, осунувшаяся, прислонилась к стене, и, дрожа, прошептала:— Это я... это всё из-за меня...— Перестань, — глухо ответил Джон, — мы уедем отсюда утром. С первыми лучами.Он вынул из кармана мешочек с солью, полученный утром на ярмарке от цыганки. Словно древний обряд, рассыпал белую линию перед дверью. Соль падала с хрустом, и он шептал:— Одиннадцать, двенадцать... соли рассыпь ты поскорей...Затем он взял за руку Джинни, и они пошли в спальню. Девочка прижималась к его боку, её глаза были огромными, полными страха:— А вдруг она вернётся?.. — едва слышно прошептала она.Джон посмотрел на дверь, где соль мерцала в свете лампы, и, запирая замок, тихо сказал:— Я не дам ей тебя забрать. Никогда.Но лес за окнами шевелился, и в ночи вновь ухнула сова.