18 - Признание

Jeren.

Сейчас мы с Винни сидим на пляже, и ветер мягко перебирает волосы, а волны накатывают лениво и спокойно, будто слушают нас. Мы говорим о жизни, никуда не торопясь, и в этой беседе нет ничего лишнего — только тёплая искренность. Я ловлю себя на мысли, что он стал для меня человеком, которому можно сказать всё: и то, что радует, и то, что больно прячу внутри. Душевные разговоры — это Винни. Уверенность, что меня услышат — тоже он. Опора, к которой тянется душа, поддержка, которая приходит даже в молчании — всё это он.

Я ловлю взгляд Винни — карие глаза смотрят на меня с таким вниманием, что кажется, будто он видит не только мои слова, но и всё, что за ними скрывается. Его кудрявые светлые волосы треплет морской ветер, и в этих движениях есть что-то почти завораживающее: будто сам воздух не может обойти его стороной.

Я рассказываю ему о своей жизни, о том, как скучаю по младшей сестре, по её звонкому смеху и привычке обнимать меня так крепко, словно боялась отпустить. Говорю и о лучшей подруге, с которой можно было разделить любой секрет, любую радость или беду. В каждом слове звучит тоска, но рядом с ним мне легче произносить это вслух — как будто он принимает часть моей боли себе, делая её не такой тяжёлой.

Винни не перебивает. Он просто слушает, и его молчание — это не пустота, а присутствие. Поддержка, которая чувствуется сильнее, чем тысячи слов.

Вдруг он спрашивает:— Хочешь с ними встретиться?

Встретиться? Слово больно отозвалось внутри. Я замолчала, сжала пальцы в кулак. Конечно, я хочу. До дрожи в груди, до боли в горле. Но в голове сразу роятся вопросы: что я скажу? как они посмотрят на меня? узнают ли меня такой, какой я стала? простят ли за то, что исчезла?

Молчание затянулось, и я уже утонула в собственных мыслях, как вдруг Винни мягко окликнул:— Хей, ты чего? — его голос, спокойный и тёплый, прорвал мою тишину.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня не как человек, ждущий ответа, а как тот, кто хочет удержать меня здесь и сейчас, не давая утонуть в воспоминаниях.

И в такие минуты мне кажется, будто мир вокруг можно пережить, пока рядом сидит он.

Прошло всего два дня после того вечера, но эти два дня растянулись, как бесконечные тени. Я держалась рядом с Винсентом, не позволяя себе отойти ни на шаг — будто расстояние между нами могло снова обернуться опасностью. Я не скрывала от самой себя: страх всё ещё жил во мне, тягучий и вязкий, как дым после пожара. В моей памяти уже были сцены страшнее, я сталкивалась с болью и угрозой лицом к лицу, и всё же тогда я могла что-то предпринять, выбрать шаг, удар, слово. Здесь же — я осталась безоружной. Моя сила не сработала, моя привычная стойкость растворилась в воздухе. Это осознание грызло меня сильнее, чем сам страх.

Может это и не страх вовсе, разрывающий меня изнутри, а что-то другое — как тяжёлое, тёплое тело, стоящее рядом, что будто притягивает все мои старые трещины и выставляет их на свет. Его присутствие — не крик и не угроза, а ровная, плотная реальность, в которой мои привычные защитные reflexы вдруг кажутся нелепыми. Рядом с ним я чувствую себя не просто уязвимой: я ощущаю, что становлюсь прозрачной, что каждая трещинка моей души просвечивается, и от этого холодеет спина. Может, дело не в том, кого я боюсь, а в том, как близко к сердцу подходит его сила — не жестокость, а сама уверенность, которая заставляет меня опускать щиты. Я не знаю, что страшнее: его сила или моя готовность поддаться ей.

Может, это и правда не страх держит меня так крепко, не холодные пальцы тревоги, а его присутствие рядом. Его дыхание, вес его тени в комнате, его взгляд, от которого невозможно спрятаться. Может, это не боязнь потерять контроль, а то, что рядом с ним я становлюсь другой — мягкой, открытой, почти беззащитной. Уязвимой.

Я ловлю себя на мысли: я боюсь не его силы, а того, что хочу поддаться ей. Боюсь не того, что он разрушит меня, а того, что однажды я сама позволю это сделать. И в этой уязвимости я вдруг нахожу истину — я влюбилась.

Это признание звучит внутри слишком громко. В моей жизни была лишь одна любовь, и она закончилась так, что мне казалось — дальше я не смогу. Тогда я дала себе клятву: никогда больше. Никогда не открывать сердце так глубоко, не допускать в него того, кто способен разрушить. Но сердце… ему не прикажешь. Оно живёт по своим законам. Оно снова нашло того, к кому тянется.

И я сдаюсь — хоть и знаю, какой ценой это может обернуться.

Я стала ловить себя на мысли о нём. Всё чаще он возвращается в мою голову — тихо, словно тень, но остаётся там надолго. Его аромат будто вплетается в воздух, даже когда он далеко. Его взгляд — прямой, цепкий, такой, от которого невозможно спрятаться, и в то же время он умеет быть мягким, почти невыносимо тёплым. Я вспоминаю его костюмы, идеально сидящие на плечах, и то, как он небрежно снимает галстук, будто сбрасывает маску. Его утренние завтраки, приготовленные так буднично, будто это и есть самое естественное в мире — делиться со мной хлебом и кофе. И его губы... мысль о них приходит внезапно и режет изнутри, потому что я боюсь не только представить их близость, но и то, что однажды этого окажется слишком мало.

Как бы я ни пыталась прятать эти чувства, внутри я знаю — они всё равно проступают сквозь каждое слово, каждый взгляд. Я говорю себе, что это всего лишь игра, маска, надетая для того, чтобы сохранить контроль. Что если я выдержу ещё немного, если спрячусь глубже, то эта слабость исчезнет, как дым в утреннем воздухе. Может, чуть позже это пройдёт. Может, это всего лишь иллюзия близости, случайное притяжение, которое рассосётся, как боль после раны. Но чем больше я убеждаю себя в этом, тем сильнее понимаю: эта «маска» уже трескается, и сквозь неё проступает то, чего я боюсь сильнее всего — живая влюблённость.

— Я бы хотела… очень, — слова давались мне тяжело, словно каждое цеплялось за горло. — Но я не знаю, как всё объяснить. Я не хочу лгать им.

— Так и не лги, — спокойно отвечает он. — Просто скажи правду.

— Но тогда они возненавидят тебя. — Я смотрю в его глаза, и внутри всё сжимается.

Винни улыбается уголком губ и проводит ладонью по моей щеке, осторожно, будто боится задеть больное место.— Пусть. Главное, что они будут рядом с тобой. А это ведь самое важное, правда?

Я зажмуриваюсь. Для него всё кажется таким простым. Для меня — нет.В том-то и дело, что это важно. Как я могу позволить своим близким ненавидеть человека, которого я… люблю. Люблю — но не имею права признаться. Не себе. Не ему. Никому.

— Не знаю, Винни… — выдохнула я, глядя на песок под ногами. — Это всё слишком трудно.

— Не спеши, — его голос был удивительно мягким, почти шепотом. — Как только ты скажешь, что готова, я сразу всё устрою.

Я подняла взгляд, и меня кольнуло: устрою? Он действительно хочет их привезти? Как же я сразу не поняла…

— Не стоит утруждать себя, — я покачала головой, будто пытаясь отгородиться от этой мысли. — Я сделаю всё сама.

Он тихо усмехнулся, но не отпустил.— Вот твоё упрямство отложи его хотя бы раз. Дай мне возможность сделать что-то ради тебя.

Я прикусила губу. В его словах была правда. Я слишком привыкла держать всё под контролем, слишком боялась довериться.

— Ладно, — уступила я после короткой паузы. — Попробую хоть раз не тянуть всё на себе. Но, учти, я хочу знать каждую деталь.

Его улыбка стала шире, глаза засветились теплом.— Иначе и быть не может. Удивительно как моя Джерен может меняться так быстро?

Я, не найдя слов, просто положила голову на его плечо. Там, рядом с ним, тревога отступала, пусть даже ненадолго.

— Тогда тебе стоит дожить до этого момента, — тихо сказала я, и в этих словах было больше, чем я готова была признать.