Часть 17 - За её чистый взгляд

Vinnie.

Сегодня в дом вошли те, кого я представил Джерен как партнёров. Сухое слово, холодное, лишённое истинного смысла. Для неё это звучало обыденно, как будто речь о деловых переговорах, об экономике и бумагах. Но за их улыбками и вежливыми жестами скрывалось куда больше — мрак, от которого вянут души, и прошлое, от которого не отмыться. Она не знает и, если на то моя воля, никогда не узнает всей правды. Есть истины, что убивают быстрее любого ножа. И её чистый взгляд — последнее, что я готов поставить под удар.

Мы сидели за столом, где каждое слово было завуалированной угрозой, а каждый тост — игрой на грани. Я чувствовал, как Джерен напряглась. Хрупкая, но гордая, она старалась не выдать своей тревоги, но её пальцы дрожали в моей ладони. Я держал её крепко, словно мог защитить одной только силой прикосновения.

Вскоре она поднялась и направилась в уборную. Я хотел пойти за ней, сердце рвалось, но не мог позволить себе оставить этих людей без внимания. Секунда промедления рядом с ними может обернуться целой катастрофой.

И вдруг — он. Старший. Его голос прозвучал слишком легкомысленно, слишком нарочито, когда он произнёс: «Извините, я отлучусь». Слова — вежливые, но в них звенела фальшь, как натянутая струна. Я видел, куда скользнул его взгляд. Видел, как он задержался на мою Джерен дольше, чем позволено приличием.

Внутри меня всё вскипело. Чёрт возьми, как же я хотел врезать этому ублюдку прямо сейчас, разбить его ухмылку вместе со всеми зубами. Я не поклонник бессмысленного насилия — слишком хорошо знаю его цену. Но когда речь идёт о ней… когда его грязные мысли касаются Джерен… я превращаюсь в того самого зверя, которого всегда пытался держать на цепи.

Вдруг меня осенило, чтт Джерен нужна моя помощь. Моя интуиция брала верх. Чувство будто Джерен кричит и зовет меня на помощь. Я быстро встал извинился перед другими двумя гостями и как можно скорее побежал в её сторону.

Когда я прибежал я увидел как ты этот козел прижал её к стенке. Я не раздумывая врезал ему, от чего тот упал. Потом удар, удар и ещё. Меня остановила моя любовь. Её зеленые глаза были наполнены слезами.

Шум был слишком громким, чтобы его не услышали. В следующую секунду в коридоре раздались быстрые шаги, и охрана забежала в коридор. Они застали картину: я стою, прижимая к себе Джерен, руки в ссадинах, порезах, в её волосах ещё дрожит моя ладонь. А рядом на полу — тело. Мужчина, окровавленный, стонущий, его костюм пропитан алым.

Мне не нужно было ничего объяснять — они всё поняли сразу. Взгляд охраны скользнул от меня к Джерен, потом к тому, кто посмел протянуть к ней руки. И этого было достаточно. Без слов они рванулись прочь, искать остальных двоих гостей.

Тишина. Я чувствовал, как её дыхание бьётся о мою шею, частое, рваное. Моё сердце стучало так же.

— Не стоило этого делать, Винсент, — её голос дрогнул, но прозвучал так строго, будто могла осудить приговором. Моё имя из её уст — тяжёлое, непривычное. Оно разрезало воздух, как лезвие.

Я наклонился чуть ближе, не отпуская.— Я никогда не буду стоять в стороне, если хоть кто-то попытается тебя обидеть. Никогда.

Она отстранилась, её глаза встретились с моими — тревожные, растерянные. И в этот момент в комнату вбежали охранники.

— Сэр, — тяжёлое дыхание Эйдана. — Те двое… они были у вас в спальне.

Я прикрыл глаза на секунду. Конечно. Крысы. Всё так, как я и чувствовал: улыбки за ужином были лишь маской.

— Хорошо, Эйдан, — мой голос был ледяным. — Ты знаешь, что делать.

И он кивнул, исчезая за дверью, а в груди у меня ещё гудела ярость.

— Винни… скажи честно, ты что-то скрываешь от меня?

Этот вопрос резанул по мне сильнее, чем любой удар. Именно его я боялся. Она слишком умная, слишком внимательная — и, возможно, уже давно сложила картину сама. Но признаться ей… означало рискнуть потерять её. А я не готов, не сейчас.

— Нет, — ответ прозвучал ровно, почти холодно. Я изобразил спокойствие, будто и правда не умею прятать тайн.

Её глаза впились в меня, словно хотели вытянуть правду силой.— Тогда скажи, куда их везут?

Внутри всё сжалось, но голос мой остался таким же безмятежным:— Это не важно. Эйдан отвезёт их. Главное — ты в безопасности.

Я видел, как в её взгляде рождается протест, как недоверие обжигает тишину между нами. И прежде чем она успела облечь это в слова, я шагнул ближе, подхватил её на руки и прижал к себе, будто единственным движением мог заглушить её сомнения.

— Винни, отпусти! — руки яростно вырывались из моей хватки.

Но я нёс её вперёд, в нашу спальню, словно пытался силой удержать то, что, стоило лишь ослабить хватку, могло бы раствориться, ускользнуть, исчезнуть, как дым.

Только там, в мягком полумраке комнаты, я опустил её на пол. Джерен скрестила руки на груди, её взгляд был острым и недовольным, будто тонкая игла, и от этого я поймал себя на том, что выдыхаю слишком тяжело.

— Ну что опять? — вырвалось у меня с уст, и я сам удивился, как устало прозвучал мой голос.

— Во-первых, ты не дал мне договорить, — её слова прозвучали холоднее, чем я ожидал. — А во-вторых… я что, должна спать с тобой?

Я не удержался, позволил себе ухмылку, словно надеялся спрятать за ней собственную неуверенность:— А разве ты серьёзно думаешь отказаться от возможности поспать рядом со мной?

Она фыркнула, ударила меня кулаком в плечо. Я демонстративно поморщился, будто это и правда больно, хотя на самом деле мне нравилась её дерзость.

— Это ты должен радоваться, что я согласилась оказаться с тобой в одной комнате, — бросила она, прежде чем плюхнуться на кровать так, будто бросала вызов самому дому.

— В одной комнате? — переспросил я, не веря в её хитрую интонацию.

— Да. — она скинула подушку и одеяло на пол, словно отмечая невидимую границу.

Я провёл рукой по лицу и, едва не выругавшись, выдохнул сквозь зубы:— Да ты издеваешься.Я провёл ладонью по лицу и, сдерживая раздражение, выдохнул сквозь зубы:— Да ты издеваешься.

— Я всё слышу! — рявкнула она в ответ, и в словах был скрытый упрёк, и лёгкая обида.

— Ладно-ладно, — пожал я плечами и поднял руки, демонстративно сдаваясь, — виноват.

Она рявкнула что-то ещё в ответ и, не дожидаясь моих возражений, быстро выбежала в свою комнату. Я слышал, как плеснула вода — душ — потом шорох одежды, тихие шаги. Я тоже принял душ и переоделся; вода унесла с собой остатки раздражения, но думать мне не давало больше ничего — только она. Мысли всё время возвращались к её лицу, к тому, как он смотрел на неё; к тому, что могло напугать её. Я пытался представить, что с ним делают сейчас те, кто верит в свою правду, — и от этой мысли становилось легче, холодно легче, словно тянувшийся груз немного сдвинулся с места.

Лёжа на полу — да, мне пришлось лечь именно туда, как будто в позе на земле можно было загнать свои демоны обратно в шкаф — я слушал, как дом замедляет дыхание. В тишине чуточку громче слышалось её дыхание в ванной, капли стекали с кафеля; затем шаги, приближение.

— Винни? — прохрипел её голос в дверном проёме.

— Да? — ответил я, уже не поднимаясь.

— Можешь лечь на кровать?.. — спросила она тихо, с мягкой неуверенностью, которую я привык замечать только тогда, когда мы почти одни.

— Что, уже сдаёшься? — пустил я шутливый тон, хотя внутри всё ещё звенело.

— Ты сейчас на улице будешь спать! — выпалила она, будто ставя мне окончательный приговор.

— Всё понял, — не стал спорить я. Быстро встал, подошёл к кровати и лёг так, как мне велели — чтобы не оскорбить её независимость и одновременно показать, что для меня важнее её спокойствие. — Сладких снов, красавица.

— И тебе, — прошептала она, и в её голосе зазвучало что-то почти нежное, как будто мостик доверия, хрупкий и тонкий, на миг снова появился между нами.