Глава 14 - Неосознанно

Jeren.

Гроза всегда умела забираться в самую глубину моего сердца.Неважно, сколько мне лет — восемь или двадцать — каждый раскат грома всё так же отдаётся дрожью где-то под рёбрами, и этот холод внутри никак не согреть. Он не похож на обычный страх, который можно отвлечь или успокоить — это что-то древнее, инстинктивное, будто сама природа приказывает замереть.

Прошла неделя с того дня, как я слегла с простудой. Сейчас мне гораздо лучше, и за это я благодарна Винни. Он всё это время был рядом. Неотступно. Не вторгался, не давил, просто был — в пределах нескольких шагов, в дверях, в соседней комнате. Его забота и тихое, терпеливое присутствие стали для меня чем-то вроде крепкого стула под ногами, когда внутри всё готово пошатнуться. На него можно было опереться — и морально, и физически. И я, как бы ни пыталась это отрицать, опиралась.

Сегодня, казалось, должно было быть спокойно. Я планировала провести день так, как это делают ленивые кошки — лежать в тепле, читать, иногда дремать, закутаться в плед и тянуть из чашки горячий зелёный чай. В моей голове уже был выстроен план: никаких разговоров, никаких лишних эмоций, только тишина и книги.

Но, как часто бывает, план оказался смешон перед лицом реальности.

Свет погас внезапно. Без предупреждения, без предвестников. Одним щелчком электричество исчезло, и в комнате осталась только мягкая пелена дневного света, размытая серыми дождевыми полосами за окном.

А за окном — ливень. Настолько плотный, что капли сливались в одну сплошную, тяжёлую завесу. Воздух был полон звука: глухое барабанье по крыше, шорох потоков, сбегающих по водостокам. И где-то за этим — гром. Он не просто звучал, он рвал воздух, дробил его, как будто небо пытается разломиться пополам. Молнии били где-то близко, так близко, что свет их оставался на сетчатке ещё секунды после вспышки.

Я ненавижу грозы. Я боюсь их с детства.

В восемь лет, когда первый раскат грома прокатывался над домом, я ныряла под стол или бежала к маме, зарывалась в её тёплые руки и прятала лицо в её свитере. Сейчас, взрослая, сидя в огромной комнате, я понимала, что ничего не изменилось. Разве что прятаться теперь приходилось под своим собственным одеялом, делая вид, что это всего лишь привычка, а не отчаянная попытка спрятаться.

Я натянула ткань до подбородка и уткнулась взглядом в пустую стену, пытаясь отогнать шум. Но мысли не становились тише.

В последнее время я всё чаще думаю о семье. О доме. О том, что ждёт меня за пределами этих стен — и о том, как туда вернуться. О том, что я здесь не по своей воле, что я не могу доверять Винни. Он похитил меня. Угрожал. Этого достаточно, чтобы держать между нами стену толщиной в вечность.

И всё же… он не отпускает мои мысли. Даже когда его нет рядом, он есть — в памяти, в мелких деталях, в том, как тихо он говорит, как иногда смотрит. Я не хочу этого признавать. Не могу. Но он становится навязчивой тенью, мягкой, но настойчивой.

Я пытаюсь гнать это прочь, но оно возвращается. И вместе с этим возвращается тоска по дому — такая, что трудно дышать. Я скучаю до боли. Каждый раз, отправляя семье деньги, придумываю новые отговорки, почему не могу приехать. Они верят, но я знаю: они чувствуют ложь.

Вспышка молнии ослепила комнату. Мгновение — и грохот, будто рухнула сама крыша. Я вздрогнула, не удержав тихого, сдавленного звука, вырвавшегося из груди.

И в этот момент — тихий, аккуратный стук в дверь.

— Да-да, входите, — сказала я, стараясь не выдать в голосе дрожь.

Дверь открылась, и в проёме появился Винни. В руках у него — маленький фонарь, тёплый свет которого ложился на пол мягкими пятнами.

— Это я, — сказал он тихо, чуть наклонив голову. — Всё в порядке? Я слышал, как ты испугалась.

— Оу… да, всё нормально, — попыталась я улыбнуться.

— По тебе не скажешь, — в голосе его мелькнула лёгкая насмешка, но не злая.

— Почему?

— Ну… — он кивнул на моё одеяло и закрытые шторы, — закуталась, отгородилась. Не похоже на «всё в порядке».

Я тихо усмехнулась, больше над собой, чем над его словами.— Не хочу казаться маленькой… но я боюсь молний и грома.

Он замер на долю секунды, а потом сказал просто:— Прости. Я не знал.

И это «прости» оказалось теплее, чем я готова была принять.

— Пойдём, — сказал он вдруг.

— Куда? — нахмурилась я. — В такую погоду?

— Пойдём, — повторил он мягче.

Я не знала, что именно заставило меня встать. Может, голос. Может, этот странный свет в его глазах.

Мы пошли по узкой винтовой лестнице. Фонарь в его руке дрожал, отбрасывая на стены длинные тени. Под ногами тихо скрипели ступени, запах старого дерева становился всё сильнее.

Чердак встретил нас тишиной и пылью. Лучи фонаря подхватывали в воздухе золотистые частицы, медленно плывущие, словно в воде.

— Моё маленькое королевство, — сказал он, поднимая фонарь выше.

Я увидела сундуки, коробки, стопки книг, старые фотографии в потемневших рамках.

— Ты всё это хранишь? — спросила я, касаясь рукой крышки сундука.

— Почти всё. Здесь вещи из моего детства.

Он доставал их одну за другой: деревянную лошадку с облупившейся краской, оловянного солдатика, потрёпанные комиксы. Говорил, как в детстве заперся здесь на целый день, спасаясь от скуки коробкой конфет, спрятанных матерью.

Я смеялась. Настоящим, чистым смехом, который не слышала от себя давно. Мы перебирали старьё, находили смешные шляпы, шутливо играли роли, придумывали истории о медальоне и пуговицах в шкатулке.

Снаружи гром всё ещё гремел, но он уже не пугал.

— Смотри, — сказал он, подзывая меня к маленькому окну.

Я подошла. Облака расходились, а мокрая трава внизу сияла золотисто-зелёным. Капли на листьях сверкали, как мелкие камни.

— Кажется, дождь кончился, — сказала я.

— Да, — ответил он.

Мы спустились вниз. Он ушёл в свои дела, а я осталась в гостиной, думая о том, как странно легко стало дышать рядом с ним.

Я поднялась на кухню. Руки двигались сами: мука, яйца, сахар. Запах масла и ванили начал заполнять воздух. Это был мой способ сказать «спасибо» — за то, что он был там, когда я боялась, за то, что отвлёк, за то, что не стал смеяться.

Когда он вошёл, он остановился в дверях.

— Это… ты? — в голосе его было удивление, почти детское.

— Хотела поблагодарить, — сказала я, не поднимая глаз. — За сегодня.

Он подошёл медленно, будто проверяя, не исчезнет ли этот момент. Его руки обняли меня за плечи. Не крепко, но тепло. Я замерла, а потом ответила.

И поняла, что этот жест — первый. И что, может быть, мне этого было нужно больше, чем я готова была признать.