История троих

      Трое ехали в стареньком, убитом микроавтобусе RAF-2203 желтого цвета. Их лица озаряли зловещие улыбки, но на разбитых лесных дорогах некому было увидеть эту подозрительную троицу. Они были довольны собой и ехали к своему главарю, выполнив его поручение. А в потайном отделе, замаскированном под ящик для запасного колеса и инструментов, лежала юная девушка с заклеенным ртом и связанными конечностями. Она спала беспокойным, наркотическим сном, видела кошмары и даже не догадывалась, что на самом деле находится посреди глухого леса, увозимая на растерзание.

     Маша пришла в себя и обнаружила, что лежит на странной металлической койке, похожей на те, которые показывали в телевизоре, когда рассказывали о колониях для содержания особо опасных преступников. Сонная девочка села, спустив ноги на пол и принялась озираться, не понимая, что происходит. Она была в пустой белой комнате, освещенной яркими люминесцентными лампами, излучающими ослепительно белое, холодное свечение. Вокруг стояло еще несколько таких же коек: жестких, переливающихся металлическим блеском в свете ламп. На потолке мерцали два люминесцентных светильника, а выход преграждала массивная металлическая дверь.

     Детский разум осознавал опасность, но не мог понять, что произошло? Как она очутилась в этом странном месте, пропитанном запахом дезинфицирующих средств, ржавеющего металла и сырости? Паника постепенно охватывала сознание подростка, но Маша отчаянно пыталась собраться с мыслями. Почему тут так холодно? Почему она оказалась среди этих снежно-белых стен, покрытых тонкими паутинками трещин? Почему это место похоже на какую-то нереальную смесь больничной палаты и тюремной камеры?

     Внезапно дверь распахнулась, и в нее вошел юноша. Симпатичный и не вызывающий чувства угрозы, но почему-то кажущийся знакомым, хотя Маша никак не могла вспомнить, видела ли его прежде. Несколько минут он вглядывался в лицо своей юной пленницы, изучая его и анализируя, и лишь после этого вошел в комнату, прикрыв за собой тяжелую дверь.

     — Я пришел, чтобы объяснить тебе, что здесь происходит, — сказал до боли знакомый незнакомец мягким голосом.

     Маша уставилась на него, пытаясь понять, что из себя представляет этот незнакомец. Прочувствовать его намерения своей детской проницательностью. Но ничего не получалось. Незнакомец был непроницаем, оставался неразрешимой загадкой. Его мягкая улыбка одновременно располагала и пугала, а взгляд казался холодным, обжигающим льдом до самых костей.

     — Мария, — начал он мягко, — тебе предстоит множество испытаний, лишений и страданий. Я не стану лгать тебе, ведь твое детское сердце и так все поймет и почувствует.

     — Вы не отпустите меня?

     — Нет. Теперь ты останешься с нами навсегда.

     В этот момент что-то внутри Маши оборвалось, рухнуло, разбиваясь на части. Ее хрупкие плечи опали, а на усталые глаза накатились слезы. Она прекрасно понимала, что это значит. Прекрасно знала, что теперь ее жизнь висит на волоске и зависит только от того, что для нее приготовил ее пленитель.

     Два дня она просидела, не меняя позы. Руки безвольно болтались, а пустой взгляд смотрел в одну точку. Один раз в день ее навещали незнакомцы, поднимавшие ее подбородок и вливающие в рот воду и какое-то подобие бульона.

     На третий день Маша изменилась. Ее мозг начал отчаянную борьбу. Сознание словно наконец пробудилось от глубокого сна. Агония охватила не только разум, но и тело, пронзала огненными иглами, выкручивала суставы, разрывала мышцы. Девочка металась из угла в угол, билась головой о стену, колотила в двери. Изо дня в день Маша отчаянно пыталась выбраться из плена, пробить собственным телом брешь в стенах своей темницы и вырваться на свободу.

     — Выпустите меня! Я хочу к маме! — кричала она, срывая горло, но никто не реагировал на ее мольбы.

     — Выпустите меня отсюда! — вопила она раз за разом, ударяясь всем телом о дверь, о стены, украшая их алыми пятнышками крови, сочащейся из ран.

     Бледное маленькое тельце плотно покрылось синими, фиолетовыми, зелеными и желтыми пятнами, местами кожа, не выдержав нагрузки и новых травм, попросту разрывалась, а местами набухла так, словно кто-то поместил под кожу камешки. Тело Маши менялось с каждым днем все больше, приобретая все новые оттенки гематом, покрываясь новыми ранами, царапинами и шрамами.

     Когда ее силы иссякли, а удары стали гораздо слабее и реже, дверь снова распахнулась. В комнату вошли двое: огромный бородатый мужчина и невысокая девушка. Бородач сгреб Машу в охапку, не обращая никакого внимания на сопротивление, будто она была податливой игрушкой, и уложил на кровать. Девушка же распрямила длинные кожаные ремни, обхватывая ими тело девочки, протягивая под кроватью и застегивая сбоку. Кожаные лоскуты фиксировали руки, плотно прижимая их к холодному металлу койки и удерживая ноги. Еще один ремень плотно впивался в бедра, пережимая кожу и передавливая сосуды, от чего ступни стали синими и ледяными. Следующий разместился вверху живота, под самыми ребрами, так же плотно вжимаясь в юное тело и не давая свободно дышать. Последний — плотно зафиксировал голову, прижимая ее к холодной поверхности металла, не давая ни единого шанса повернуть ее вбок. Теперь Машу лишили не только матери, прошлой жизни и свободы, но даже способа выплескивать гнев, лишили возможности самой решать, жить или умереть. Забрали последние крохи надежды, что поддерживали жизнь внутри, разжигали пламя борьбы. Маша чувствовала — они не просто пытаются заставить ее успокоиться, они хотят сломить ее, сделать послушной, лишить ее не просто выбора, а личности.

     Часы складывались в дни, дни слипались в недели, а недели незаметно превращались в месяцы. Время текло медленно, растягивалось в целую вечность и обволакивало сознание густым, непроглядным туманом зарождающегося безумия. Маша находилась в абсолютной тишине и пугающем одиночестве, позволяя мыслям растекаться, приобретать самые мрачные очертания и прокручивать ужасающие сценарии. Надежда угасала с каждым новым днем, заменяемая лишь ожиданием конца. Все это время она была прикована к койке, испражнялась под себя, отказывалась от еды и молила Бога лишь о том, чтобы он как можно скорее закончил этот кошмар.

     И вот, когда она успокоилась, гнев угас, а жажда свободы превратилась в обычное поддержание жизни, дверь снова распахнулась, и здоровяк, которого звали Александром, внес на руках крупную девушку. Вторую невольную пленницу, которой суждено повторить участь Маши. Ее голова беспомощно повисла, а руки болтались вдоль тела. Александр аккуратно уложил ее на койку, оставив в небрежной позе. Следом в комнату ворвалась девушка, которую звали Викторией. Она пронеслась словно вихрь, быстро отстегнула Машу, свернула ремни и так же быстро растворилась за дверью. Но в каждом ее движении, в ее хищном взгляде читалось неприкрытое недовольство. Маша видела, что Виктория, будь ее воля, с радостью оставила бы ее пристегнутой, лишенной возможности даже минимально двигаться. Чувствовала — если бы Виктория решала ее судьбу, она давно была бы мертва, лишенная даже таких подачек, как еда и вода.

      Девушка быстро пришла в себя. Она выглядела растерянной, взгляд казался затуманенным. Взяв себя в руки, она скинула затекшие и непослушные ноги на пол, подтянулась и села. Ничего не понимая, она озиралась в разные стороны, пытаясь выцепить хоть что-то, понять, что с ней произошло и как она оказалась в этом месте. Однако ей хватило всего несколько минут, чтобы осознать происходящее, и не потребовалось ни встречи с пленителями, ни дополнительных размышлений. Внезапно вся она подобралась, охваченная решимостью. Взгляд запылал гневом и ненавистью, тело напряглось. Она резко вскочила с койки и в один прыжок оказалась у двери. Удивительно с какой ловкостью она преодолела несколько метров, отделяющих ее от двери, несмотря на крупное телосложение. Маша наблюдала за ее действиями, не двигаясь и не говоря ни слова, прекрасно понимая, что эту бурю девушке нужно пережить самостоятельно.

     — Выпустите меня отсюда, ублюдки! Я требую, чтобы вы открыли эту чертову дверь! — вопила она звонким голосом, с нечеловеческой силой колотя в дверь кулаками.

     Весь день она провела у двери, из всех сил пытаясь достучаться до пленителей. То вспыхивала яростными ругательствами, то отчаянно шептала под нос мольбы. Совершенно не обращала внимания на испуганную девочку, забившуюся в угол. Но к ночи ее запал угас: измученная и истощенная, она бессильно рухнула на пол, опустив опухшие, ослабевшие руки. Маша тихо, осторожно подошла к девушке и мягко обняла ее за плечи.

     — Все обязательно наладится. Но истязать себя не имеет смысла. Они не выпустят тебя, а ты лишь сделаешь себе хуже. Они привяжут тебя и не отпустят, пока твоя последняя искра не угаснет совсем.

     В ответ на эти слова Аня лишь подняла уставшие, потемневшие от бессонницы глаза. Слова отозвались в ее сознании, но не успокоили бушующий внутри гнев. Она уже не билась в дверь, не колотила стены, но все так же рвала горло в попытке повлиять на неизвестных похитителей. Кричала днями и ночами, пела ругательные песни, поднимая боевой дух и осыпала угрозами, словно этим могла переломить ситуацию. Но все это было напрасными, пустыми усилиями, и вскоре ее пыл иссяк, оставив в качестве напоминания о неудавшемся бунте только синяки на руках.

     Прошли недели, а может и целые месяцы, наполненные странными беседами с Ярославом. В заточении время искажается, меняется сама его суть и структура. Дни и ночи теряют свои очертания и границы, сливаясь в бесконечный поток одинаковых мгновений. Но один из таких дней ознаменовался появлением новой пленницы. Ее тоже принес Александр. Перекинутую через плечо, повисшую безвольно и бессознательно. Ее длинные волосы едва не волочились по полу, а кожа в белом свете казалась безжизненно бледной. Тело девушки опустили на пустующую койку. В сознание она не приходила долго. Будто разум уже понял, что произошло нечто плохое, и пытался защитить хрупкую психику, оставляя ее как можно дольше в состоянии какого-то анабиоза. Но рано или поздно, мозгу пришлось бы подать сигнал и пробудить тело ото сна. Когда это произошло, девушка не билась в агонии, не металась в отчаянии. Вера — имя, которое она назвала на вопрос Маши и Ани о том, как ее зовут. Больше Вера не проронила ни слова. Отказывалась от еды и воды. Целыми днями она смотрела в одну точку, поглаживая свои длинные волосы, как поглаживают матери детей, убаюкивая их. Она не находила в себе сил даже встать и дойти до туалета, испражняясь прямо под себя. Маша с Аней взяли на себя заботу о подруге по несчастью, убирая за ней и пытаясь накормить. Даже на «проповеди» ее уносил Александр, беря на руки как недвижимую куклу. Но в один из дней произошло что-то странное. Вера вернулась в комнату сама, ведомая Викторией. Широкая и лучезарная улыбка озаряла ее лицо, а глаза искрились радостью. В тот день Вера перестала отказываться от еды и воды, с благодарностью принимая каждый дар. То и дело она принималась рассказывать о том, какой Ярослав хороший. Рисовала образ не психопата, похитившего трех девушек, а святого, спасителя мира и наших душ. Она вдохновенно доказывала, что они избранные и должны быть благодарны. Каждый принимает потрясения по-своему. Психика Ани и Маши выбрала защиту, борьбу, а психика Веры — смирение и принятие. Она исказила правду, придумала свою истину, в которую искренне верила. Может, она сошла с ума. Может, была безумна и до заточения. Но история ее обещала быть не менее трагичной.