9

      Маша рассказывала их истории, и голос ее предательски дрожал. Несмотря на прошедшее время, она по-прежнему испытывала страх, мечтала о спасении, о свободе. Но необычайная жалость пронзила мое сердце. Мне было жаль Машу — совсем юную девочку, которую ждало большое, интересное будущее, но она нашла группу психов. Было жаль и Аню, которая казалась хорошим человеком, приносящим в этот мир частичку доброты. Но больше всего боль сжала мое сердце из-за Веры. Казалось, она пострадала сильнее всех. Ее хрупкая психика не просто надломилась, а рассыпалась на атомы, размазавшись по суровой, беспощадной реальности. От этой несчастной девушки не осталось ничего — лишь пустая оболочка прошлого, которую доверху набили гнилыми опилками. Вспомнилась популярная у подростков фраза: «мертв внутри». Вот кто на самом деле мертв внутри. Не все эти девочки и мальчики, которым не разрешили гулять до утра или отругали, унюхав запах алкоголя и сигарет, а эта бедная девушка. Девушка, которая попала в лапы маньяка, садиста и сломалась настолько, что начала верить в его доброту, воспринимать его как некое божество, высшую сущность. Она потеряла свою личность, превратившись в белый лист бумаги, на котором Ярослав мог творить все, что ему заблагорассудится, писать свой жестокий манифест.

     — Я видела его до всего этого, — внезапно сказала Маша, прервав мои размышления.

     — Кого?

     — Ярослава. Сначала я не могла понять, почему он казался мне знакомым, но во время одной из встреч вдруг осознала — я уже видела его раньше. Он жил в соседней квартире. Мы с мамой тогда только переехали в Екатеринбург и поселились в крохотной съемной квартирке. Однажды я потеряла ключи, а он как раз выходил из своей квартиры. Ярослав дал мне позвонить со своего телефона и дождался со мной маму, забалтывая меня, чтобы время прошло быстрее. А через несколько месяцев он съехал.

     — Подожди, а как ты оказалась тут? Вы потом переехали в Порт-Рогове или приехали сюда на отдых?

     — Нет. Однажды я возвращалась с танцев. Кто-то ударил меня по голове, и проснулась я уже тут. У меня очень болела голова, тошнило, и было ощущение, будто я сильно напилась. Однажды я попробовала водку во время одного из застолий, пока все взрослые ушли на перекур. Взяла со стола граненый стакан и отхлебнула половину. Потом плохо себя чувствовала еще несколько дней. Когда очутилась тут, состояние было очень похоже на то. Наверное, они пичкали меня чем-то, пока везли сюда.

     "Да... Видимо, удар по голове — его любимый прием. А чтобы жертва не пришла в себя и не оказала сопротивление, он использует какие-то препараты."

     — И когда ты узнала, что ты в чужом городе, почти на другом краю материка?

     — Он мне сказал во время пятой или шестой нашей беседы. Сказал, что я могу успокоиться и не пытаться пробить собой стены, потому что даже если мне это удастся, то идти мне некуда, потому что я очень далеко от Екатеринбурга. А пока я буду искать помощь, меня найдут его помощники и вернут сюда, но уже не живой.

     Я посмотрела на эту хрупкую, маленькую девочку и внезапно осознала, насколько же она на самом деле взрослая. Эти люди украли у нее детство. Похитили, пичкали наркотиками, увезли за тысячи километров от дома. Но ради чего все эти мучения? За какие грехи ей выпали такие жестокие испытания? Детское лицо осунулось, красные от усталости глаза выражали не только наивную доброту, но и взрослую мудрость. Глядя на эту невинную девочку, я ощутила жгучее желание защитить ее, вытащить из этого ада. Внутри меня разгоралось пламя решимости, ненависти и отчаянной борьбы.

 Она резко вскочила с кровати, робко, но искренне попыталась улыбнуться и медленно протянула руки, приглашая меня в свои объятия. Я не колебалась — сделала шаг вперед, крепко сжала ее в объятиях, ощущая, как ее хрупкое тело дрожит от пережитых страданий. В этот момент я дала себе обещание — мы обязательно выберемся, я не позволю ей остаться пленницей этой жестокой тюрьмы. Я почувствовала, как ее дыхание сбилось, плечи подрагивали. В ее глазах блеснуло что-то похожее на надежду, слабое, но живое, цепляющееся за любую возможность спасения. И в это короткое мгновение я поняла — теперь у нас есть нечто большее, чем страх и боль. У нас есть мы. Поддержка, понимание и человечность — это то, что отличало нас от хладнокровных и бесчувственных мучителей, давая нам незримое, но ценное преимущество. И это значит, что мы будем бороться до конца.

— Мы что-нибудь придумаем, — прошептала я, прижав ее крепче.

— Нам нужно поспать. Сон необходим для хорошей работы мозга. Поэтому поспи, пожалуйста, а завтра мы продолжим думать, как отсюда выбраться.

Она разжала объятия и, бросив мне еще одну неловкую улыбку, направилась к своей койке. На самом деле спать при этом надоедливом белом свете трудно, но это действительно нужно.

"Этот свет точно часть пытки. Со временем наша психика неизбежно начнет рушиться, мы лишимся сна, а проповеди Ярослава окончательно размоют границы между реальностью и бредом. Мы станем послушными, покорными и преданными, как Вера. А когда он убедится, что наши души окончательно сломлены, тогда и пустит нас в расход."