Ян

      Стоя за пределами съемочной площадки, я изо всех сил пытался сдержать гнев. Гнев на себя — за то, что не смог защитить Лею. Гнев на шайку психопатов, возомнивших себя вершителями судеб. Она никогда прежде не рассказывала обо всем этом так подробно, а я... я не спрашивал. Не мог найти в себе смелость услышать ее историю. Не мог примириться с мыслью, что некоторые из этих тварей сбежали и живут сейчас обычной жизнью. Возможно, они уже готовят новое нападение — более жестокое, более продуманное. Я даже не смог прочесть ее книгу. Закрыл спустя пятнадцать страниц, не выдержав. Мне было больно. Страшно. Я сдался. Не смог тогда разделить ее боль. А теперь стою здесь, слушаю ее рассказ, и злость закипает в груди. Ненависть к каждому кирпичу этого паршивого здания разъедает меня изнутри. Боль рвет сердце. А она говорит так спокойно, словно это было всего лишь рядовое приключение.

     "Почему? Почему ты говоришь об этом так спокойно? Я ведь знаю, как тебе было плохо. Так покажи им, расскажи им. И мне. Я не осмелился узнать все раньше, но я разделю всю твою боль сейчас!" — кричал я в своей голове, слушая пугающий рассказ самого близкого человека. — "А ведь я помню те ужасные дни... Я ведь даже не догадывался, насколько все плохо..." — эти мысли кипели внутри, но я не мог произнести ни слова. Мне казалось, что если я заговорю, голос предательски дрогнет, и она увидит мою слабость. Но разве это слабость? Или, наоборот, признак того, что я наконец готов услышать правду, принять ее, прожить вместе с ней? Я смотрел на Лею, слушал каждое слово, пропуская через себя ее боль, ощущая ее страх, который, казалось, застыл в воздухе между нами. Но она говорила спокойно, будто это была просто глава из книги, давно пройденная и оставленная в прошлом. Как? Как она могла? И почему я до сих пор не могу найти в себе силы спросить об этом вслух? Воспоминания гремели в голове пушечными выстрелами.

     Я проснулся в настораживающей тишине. Казалось, весь мир застыл, исчезая в бескрайней пустоте. Головная боль еще давала о себе знать, но крепкий, долгий сон немного притушил ее остроту, оставляя лишь приглушенный след былой усталости. Я медленно поднялся с кровати, чувствуя слабость в затекших мышцах, и дрожащей рукой потянулся к шторам. Ткань мягко скользнула в сторону, открывая безмолвную картину ночи. За окном царила густая, непроницаемая темнота, лишенная даже отблеска звезд. Город, обычно наполненный огнями, казался поглощенным неизвестной пустотой, в которой терялись границы реальности.

     — Лея, — позвал я, но никто не отозвался. — Лея!

     В ответ звучала лишь тишина. Глухая, зловещая, заполняющая пространство призрачной пустотой. Тревожные мысли, словно змеи, скользнули в сознание, но разум изо всех сил старался их отогнать. Медленно подошел к прикроватной тумбочке, схватил телефон и посмотрел на экран. Полночь.

     Ни одного сообщения. Ни единого звонка. Последний раз в сети — десять часов назад. Я знал: Лея почти всегда держит телефон под рукой, машинально проверяя мессенджеры каждые несколько минут. Не может прожить и часа без того, чтобы не написать мне хотя бы короткое сообщение, не отправить забавный смайлик, не сказать пару теплых слов. А теперь — пустота.

     Тревога нарастала медленно, но неумолимо. Надежда, что она просто задержалась, гуляя по волшебным улочкам Порт-Рогове, познакомилась с кем-то и заболталась, сидя на лавочке в каком-нибудь живописном месте, засмотрелась на пейзаж, — все еще тлела внутри. Но что-то в глубине души подсказывало, что эта надежда — лишь спасательный круг во время шторма. Иллюзия безопасности, которая не спасет.

     Я набрал ее номер, но сухой женский голос безучастно сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети. Второй. Третий. Десятый звонок. И каждый из них заканчивался одинаково. Тревога обрушилась в грудь волной паники. Сердце забилось глухо и больно, головная боль сменилась головокружением. В горле тяжело наливался ком, меня вот-вот могло стошнить. Нутро кричало, что с Леей случилось что-то ужасное. А я все еще отчаянно пытался держаться за призрачную надежду.

     Еще час я названивал, отправлял сообщения, ждал. Ждал, что она появится, усмехнется и скажет, что все хорошо. Но с каждой минутой, проведенной в одиночестве в номере, пропитанном ее духами, наполненном нашими вещами, я все больше убеждался, что чудо не произойдет.

     В час ночи я вылетел на улицы города, не имея ни малейшего понятия, где искать Лею. Я метался по пустым тротуарам, бросался из стороны в сторону, оглядывая каждую тень, каждый силуэт. Спрашивал у редких прохожих, не видели ли они ее, судорожно показывая фотографию на экране телефона. Заходил в каждое открытое заведение, вглядываясь в лица посетителей, надеясь увидеть ее за столиком с чашкой кофе. Представлял, как она могла забыться, потеряв счет времени в долгожданном отпуске, увлеченная разговором или мгновением. Но я знал—Лея никогда бы не позволила себе просто исчезнуть. Никогда бы не пропала без единой весточки. А значит... что-то случилось.

     Ноги привели меня в парк. Он встретил меня тишиной, пустыми, безжизненными тропками, лишь слабый шелест листвы и редкие всплески воды нарушали мрачную гармонию ночи. Луна, словно равнодушный наблюдатель, отбрасывала серебряные блики на поверхность пруда, превращая его в живую рябь света. Я шел, не зная, куда направляюсь, пока ноги сами не привели меня к воде. Вдалеке, будто не замечая тревоги, плавали несколько уток, неторопливо скользя по глади. Я опустился на землю, обессиленный, опустошенный, захваченный отчаянием. Схватился за голову, пытаясь собрать мысли, выудить хоть одну логичную мысль. Но внутри царил абсолютный хаос.

     "Полиция! Надо идти в полицию!" — пронеслась в голове здравая мысль.

     Решимость ударила по сердцу внезапной, почти обжигающей волной. Я достал телефон, судорожно ища адрес полицейского участка. Уже собирался вставать, когда на краю зрения, во влажной от росы траве, что-то блеснуло, едва уловимым отражением света. Я потянулся, поднял предмет, и в тот же миг внутри оборвалось. Небольшой кулон в виде пушинки одуванчика на тонкой серебряной цепочке. Подсвечивая телефоном, я разглядывал находку, надеясь... не найти. Но гравировка была здесь — слегка потертая от постоянной носки, но все еще четко различимая на задней стороне зернышка. Звенья цепочки целы. Кто-то расстегнул застежку. Кто-то оставил ее здесь намеренно. Лея была тут. Теперь я знал это наверняка. Как и знал, что с ней был кто-то еще. Тот, кто снял эту цепочку. Ведь она никогда бы не оставила ее добровольно. Я сжал находку в кулаке, ощущая, как адреналин разрывает меня изнутри. Резко вскочил. И побежал.