6

     Свет снова ослепил меня. Инстинктивно зажмурившись, я почувствовала резкую боль в глазах. Несколько мгновений и они начали привыкать к яркости. Осторожно приоткрыв веки, я окинула взглядом пространство перед собой.

     Передо мной раскинулся огромный кабинет, пропитанный атмосферой былого величия. В прошлом, вероятно, он принадлежал директору этого предприятия. Несмотря на запустение, в воздухе все еще витало ощущение власти и значимости. Возле правой стены стоял большой мягкий диван, приглашая своим уютом. Его теплый коричневый оттенок гармонично сочетался с рассеянным светом небольшого торшера, стоявшего рядом. Я тут же поймала себя на мысли: как же сильно мне хотелось просто рухнуть на этот диван и проспать не меньше суток. Рядом с диваном лежал красный пушистый коврик, приятно контрастируя с общим строгим интерьером. На нем беспорядочно разбросаны книги, будто кто-то совсем недавно перечитывал их, оставляя страницы раскрытыми.

     Взгляд метнулся дальше. В самом центре кабинета расположился массивный деревянный письменный стол, потемневший от времени, с тонкой паутинкой трещин на лакированной поверхности. На нем стояла небольшая настольная лампа глубокого красного цвета, оттенком повторяя пушистый ковер у дивана. Ее тусклый свет мягко рассеивал тени, добавляя комнате еще больше загадочности. Перед столом выстроились две простенькие табуретки, скромные и явно не предназначенные для долгого сидения. Они, должно быть, служили местом для визитеров, вынужденных коротать минуты в напряжении перед тем, кто занимал главенствующую позицию. За столом возвышался предмет, который сложно было назвать просто креслом — это был настоящий резной трон, массивный, с тяжеловесными узорами на подлокотниках. Перед столом лежал еще один пушистый ковер, но значительно большего размера, покрывая большую часть пола. Уже заметно потрепанный, но все еще сохраняющий свой благородный цвет и мягкость, добавляющий уюта в атмосферу этого величественного, но холодного кабинета.

     "Кто-то явно питает слабость кроваво-алым оттенкам", — подумалось мне.

     Взгляд плавно скользнул к левой стене, и я непроизвольно задержала дыхание.

     "Вот это библиотека!"

     Вдоль стены возвышался огромный книжный шкаф. Его массивные полки ломились от сотен книг: от классики до современных авторов. Художественные тома плавно перетекали в научные труды, а те, в свою очередь, уступали место философским размышлениям. Мой взгляд скользил по корешкам, пробегая названия, пока не остановился на одном — черном томике с золотыми буквами, уверенно гласящими: «Библия».

     "Забавно видеть здесь Библию", — промелькнула мысль, вызывая легкую усмешку. Она казалась неожиданным элементом среди всего этого собрания, будто оставленная кем-то для усыпления бдительности.

     — Присаживайся, — раздался мягкий и до боли знакомый голос за спиной.

     Я вздрогнула, ледяной укол пробежал по позвоночнику, заставив сердце сбиться с ритма. Медленно обернувшись, я встретила взгляд атлетичного, высокого парня с пронзительными синими глазами. Воспоминание больно ударило в голове.

     "Это ведь он подошел ко мне тогда возле пруда... Неужели это его рук дело?"

     Повинуясь приказу, я прошла к столу и села на одну из паршивых, неудобных табуреток. Она жалобно скрипнула под моим весом. Парень обошел стол уверенным, размеренным шагом и плавно опустился на трон. Несколько минут он внимательно изучал мое лицо, словно пытаясь разобрать слои мыслей, страхов и скрытых желаний. Его взгляд был не просто пристальным — он был проникающим, почти вызывающим.

     — Меня зовут Ярослав, — сказал он мягким и успокаивающим голосом, все так же пристально всматриваясь в мое лицо. — Может, ты хочешь что-нибудь спросить?

     Его губы едва заметно дрогнули, приподнимаясь в легкой улыбке. Наверное, он развеселился тем, как мое лицо исказила гримаса непонимания и изумления.

     — Ты можешь спросить что угодно и получишь честный ответ, — настаивал он, его голос звучал уверенно, даже слегка вызывающе.

     — Кто ты? — на удивление твердо сказала я, стараясь не показывать своего страха.

     — Я поражен.

     — Чем?

     — Обычно первым делом люди, сидящие на твоем месте, спрашивают, убью ли я их, — Ярослав медленно склонил голову набок, улыбаясь уже куда более открыто, будто все это шутка или странный розыгрыш, но голос его оставался серьезным.

     Я наблюдала за его лицом, за тем, как менялась его мимика, за едва заметными движениями бровей, уголков губ. Передо мной сидел поразительно красивый мужчина — с четко очерченными чертами, словно его лицо было вырезано из мрамора лучшими мастерами, желающими показать истинное совершенство. Насыщенные синие глаза проникали глубоко внутрь, вызывая ощущение, будто он читает меня, просматривает мысли, раскладывает их по полочкам. Его мягкий баритон внушал спокойствие, вкрадчиво проникал внутрь, располагая и… сбивая с толку одновременно. Я невольно ощутила странное желание провести ладонью по его коротко стриженным русым волосам. Они выглядели жесткими на ощупь, но в свете лампы отливали теплым золотом. Аккуратная ямочка на подбородке, выразительные скулы — все в нем казалось идеальным, но не искусственным, а пугающе настоящим. Темно-серая водолазка плотно облегала его тело, подчеркивая сильные плечи и развитую грудную клетку, словно сама хотела намекнуть — этот человек опасен, но невероятно привлекателен.

     Ярослав положил руки на стол, скрестив пальцы. Он выражал абсолютное спокойствие. Каждое его движение было неспешным, размеренным, будто он контролировал не только свои жесты, но и сам ход событий. Создавалось жуткое впечатление, будто подобные встречи для него — лишь часть привычной игры. Он знал, что делать, знал, что говорить. И от этого становилось по-настоящему тревожно.

     — Как я уже сказал, меня зовут Ярослав. Те, с кем ты уже успела немного познакомиться — мои друзья.

     — Лесоруб, хищница и подлиза? — перебила я его и тут же замялась, поразившись своей безрассудной смелости.

     Парень метнул в мою сторону короткий взгляд и вдруг рассмеялся — искренне, легко, почти добродушно.

     — Да, они самые, — смеясь, продолжил Ярослав. — Удивительно точно подобраны прозвища, кстати. Ну а я обычный человек, который устал от грехов этого мира.

     — Значит, вы хотите как-то повлиять на строй мира?

     — Да, ты правильно поняла. И со временем ты поймешь наш замысел.

     — Кто эти трое?

     — Тот, кого ты назвала лесорубом — Александр. Ты знаешь, что значит его имя? — сказал он, открыв ящик стола и достав небольшую книжку. — Его имя означает «защитник». Уж поверь, его смелости и напору нет равных.

     Ярослав неторопливо открыл следующую страницу книги, взгляд его был сосредоточен, но при этом совершенно спокойный, будто он давно привык находить глубинные смыслы там, где другие видят только поверхности. Я догадалась — он записывает характеры всех, кто его окружает, превращая людей в символы и знаки.

     "Видимо он во всем ищет скрытые символы и знаки, как какой-нибудь безумец, возомнивший себя Богом".

     — Хищница, как ты ее назвала, — Виктория. Тут все просто, — он лениво перевел взгляд с книги на меня. — Она — победа. Безумная, властная. Вспыхивает за долю секунды, так что будь с ней поосторожнее. Я сам лишь недавно обуздал ее вспыльчивый нрав, — сказал Ярослав, подмигнув мне. — А подлизой ты назвала Павла. Самого юного, но безмерно талантливого моего компаньона. Скромность — его главная черта.

     — Но ведь его имя значит «незначительный»?

     — Откуда знаешь?

     — Так звали друга. Он был повернут на теме астрологии, хиромантии, таро и всего, что с этим связано. Вечно рассказывал то о значении имен, то о роли линий на ладонях на судьбу и тому подобном.

     Ярослав бросил пронзительный взгляд на мое лицо, уголки его губ поднялись, но он ничего не сказал. Я нахмурилась, взгляд невольно опустился к его рукам, словно они хранили еще больше тайн, чем его слова.

     — Я знаю, что твое имя означает мудрый, сильный и яркий. И это очень заметно. Мне понятно, что большую роль для тебя играет символизм имен…

     — Ты нравишься мне все больше. Жаль, что ты не повстречалась мне раньше, — перебив, сказал парень.

     Он углубился в поиски чего-то в книге, листая страницы методично, не спеша. Несколько минут в кабинете царила тишина, прерываемая лишь шелестом бумаги.

     — Так… А ты у нас Лея, — опустил глаза в книгу, задержавшись на строках. Его голос стал чуть ниже, мягче, словно он изучал не просто буквы, а самого человека перед собой. — По значению: овца, антилопа, голубоглазая. По характеру: резкая, упрямая, непредсказуемая.

     Ярослав резким движением захлопнул книжку. Его взгляд снова остановился на мне — изучающий, наполненный едва скрываемой опасностью.

     — Я вынужден закончить наш разговор, — сказал он спокойно, но в голосе чувствовалась тень задумчивости. — Безотлагательные дела. Но мы еще успеем вдоволь поговорить.

     — Ответь на последний вопрос — зачем я тут? — сказала я и инстинктивно поежилась, чувствуя, что ответ мне не понравится.

     Ярослав медленно встал из-за стола и прошел за мою спину. Его движения были плавными, четко выверенными, заранее продуманными. Он шагнул ближе, и прежде чем я успела среагировать, его горячие ладони легли на мои плечи. Я вздрогнула, но осталась на месте. Он наклонился, и его голова оказалась рядом с моей. Слишком близко. И мурашки пробежали по коже.

     — Ты станешь частью великого замысла, — тихо, почти бархатно прозвучали слова у самого уха. — Поможешь создать новый, лучший мир. Благодаря тебе наш мир словно птица феникс сгорит и возродится из пепла новым, великим и прекрасным.

     Сказав это, Ярослав медленно выпрямился, его пальцы еще мгновение оставались на моих плечах, а затем так же плавно скользнули вниз, оставляя после себя неясное ощущение тревоги. Он не спеша направился к выходу, его шаги звучали ровно, словно он был уверен, что я ничего не сделаю, не брошусь на него, не попытаюсь сбежать.

     — Я возлагаю на тебя великие надежды, Лея.

     Дверь закрылась, оставив меня в гнетущем одиночестве. Тело обмякло, не слушалось, будто все силы утекли вместе с его уходом.

     "Он псих. Законченный психопат. Но стоит признать, говорит он красиво — как священник для своей паствы. Милая моя, мы с тобой в полной заднице. Этот Ярослав не отпустит тебя. Договориться с ним — невозможно. Скорее он уговорит тебя пустить самой себе пулю в лоб" — мои мысли взрывались резкими обрывками анализа, но ни один не давал ответ, только хранили холодный ужас в груди.

     "Анализируй… Думай… Что же делать…?"

     Внутренний монолог прервал скрип двери. Я резко повернула голову. В проеме стоял подлиза — Павел. Щуплый мальчишка, сгорбившийся, будто потерянный. Его невинные глаза цеплялись за меня, как за последнюю точку опоры.

     "Павел, значит… Наверное, ты был самой легкой его добычей".

     Поднявшись со стула, я подошла к нему. Нутро подсказывало, что мне нужно следовать за ним, и оставалось лишь молиться о том, что наш путь не ведет назад в ту клетку.

     Павел резко повернулся, будто что-то внутри него требовало спешки. Не говоря ни слова, он быстрым шагом направился вперед по коридору. Я подавила мгновенное желание спросить, куда мы идем — знала, что ответа не будет. Мы повернули к лестнице, и на миг страх возвращения в клетку ослабел. Но тут же сменился новым страхом — не попаду ли я в место, куда более жуткое? Проходя мимо одного из кабинетов, я заметила, что его дверь приоткрыта, и немного замедлилась, пытаясь рассмотреть, что же там внутри. Глаза уловили три или четыре мелькающих силуэта — тени, движущиеся в кабинете. Павел не остановился, и я, словно оторванная от размышлений, снова пошла следом.

     Широкая бетонная лестница устремлялась вверх, плавно огибая шахту лифта. Судя по количеству пролетов, здание вмещало не более пяти этажей. Я замедлила шаг, непроизвольно задержавшись у лифта, который сразу привлек внимание. Вместо привычных дверей его охватывали кованные решетки — тяжелые, массивные, словно тюремная ограда, но не пугающие, а завораживающие. Металлические прутья переплетались в причудливые узоры, образуя странные, почти гипнотические линии, словно кто-то вложил в них скрытый смысл. Даже ржавчина не уродовала лифт, а наоборот — придавала ему особый шарм, превращая его в реликвию прошлого, хранящую в себе что-то важное. Шахта лифта повторяла ту же паутину узоров, уходя вверх в темноту. Внутри смутно виднелись истертые остатки красного коврового покрытия, потерянные во времени, но все еще сохранившие отголоски былой роскоши. На одной из стенок неуместно расположилась панель с позолоченными кнопками, блестящими, но словно чужеродными. Рядом с ними ждали два рычага, назначение которых оставалось неизвестным, но почему-то ощущалось важным.

     Мы медленно поднялись на третий этаж. В разные стороны расползался темный лабиринт коридоров. Обстановка этого этажа угнетала еще сильнее. Если первый этаж казался приведенным в порядок, хоть на полу и валялся мусор, но дыры в стенах были заботливо зашпаклеваны, новые двери плотно закрыты, будто кто-то пытался вдохнуть в него новую жизнь, то третий возвращал нас в реальность — в руины, в заброшенное прошлое. Двери выглядели шатко, словно простое прикосновение могло выбить их из равновесия, а некоторые и вовсе отсутствовали, демонстрируя пустое нутро кабинетов. Под ногами скрипели прогнившие половицы, а осколки стекла хрустели под весом шагов. Местами с потолка свисали оборванные провода, дрожащие от едва заметного движения воздуха, словно напоминая, что здесь когда-то бурлила жизнь. Павел шел вперед, ведя меня все глубже в темноту коридоров. Каждый шаг казался шагом в неизвестность, и обстановка становилась только хуже.

     За очередным поворотом я увидела свое новое пристанище. Несколько кабинетов с плотно закрытыми металлическими дверями, которые явно установили тут совсем недавно. Они выглядели массивно, непреклонно, словно сейфовые двери из банковского хранилища — толстые, тяжелые, встроенные в обветшалые, ободранные стены, казались чужеродными.

     "Интересно, а в тюрьмах такие же двери или даже преступников охраняют попроще?"

     Павел приблизился к дальней двери, достал из кармана увесистую связку ключей и уставился на меня, призывая подойти. Я замерла, чувствуя, как что-то внутри кричит, моля меня не следовать за ним, не делать этот шаг. Но, несмотря ни на что, я знала , что должна была это сделать.

     "Стоит переступить порог и со свободой можно распрощаться навсегда".

     Осознание всего ужаса сложившейся ситуации нахлынуло внезапно, как ледяная волна, окатившая меня с головы до ног. Ком тревоги поднялся к горлу, перекрывая свободный доступ воздуха. Спина покрылась липким, холодным потом, а по рукам и ногам прошел неприятный разряд мурашек. Я смотрела на эту массивную дверь, не в силах пошевелиться, пока все напряжение, скопившееся в теле, не ушло резко, будто кто-то щелкнул выключателем. В глазах помутилось, затем все поплыло, как смазанный мазок на картине. Ноги подкосились, а тело, отчаянно пытаясь вдохнуть, вдруг потеряло способность дышать. Легкие будто отказались принимать кислород, а мир перед глазами начал распадаться на темные пятна. Я поняла, что падаю.

     "Я, как рыба, выброшенная на берег..." — подумалось мне за секунду до того, как я рухнула.

     Открыв глаза, я сразу поняла, что нахожусь по ту сторону зловещей двери. И я тут не одна.

     Несколько минут я смотрела в облезлый потолок. Слой за слоем штукатурка свисала с него, словно старая, облупившаяся кожа. В разные стороны расползалась паутина глубоких трещин, будто здание само по себе медленно рассыпалось на части. В центре красовалась массивная люминесцентная лампа, излучающая ослепляющий белый свет. Она была слишком яркой, слишком холодной, казалось, что комната создана специально для пытки светом.

     Я попробовала пошевелиться — и ноющая боль в спине тут же дала о себе знать. Наверное, я слишком долго лежала на металлической койке, больше похожей на тюремную, чем на что-то предназначенное для отдыха. Опираясь на дрожащие руки, я подтянула тело вверх, спустила ноги вниз и, наконец, села, принявшись разглядывать свое новое пристанище.

     Догадки оказались верны. Я не была тут одна. На меня уставились три пары глаз. Три таких же, как и я, ничего не понимающих, испуганных девушки. Они сидели на своих койках, изучающе разглядывая меня, но никто не решался нарушить молчание. Несколько долгих минут мы просто смотрели друг на друга, пытаясь найти ответы в чужих взглядах. Пока одна из них, наконец, не решилась сказать первые слова.

     — Как тебя зовут?

     — Лея.

     — А меня Аня, — сказала она, улыбнувшись.

     Передо мной была пышная, краснощекая девушка с красивыми голубыми глазами и русыми волосами, мягко ложившимися на плечи. Классическая славянская внешность — словно сошедшая со страниц древних сказок. Ее улыбка внушала доверие, дарила утешение, а в глазах горел живой огонек — искренний, теплый. Голос был мягким, мелодичным, дополняя ее образ, словно последняя нота в гармонии. Сразу стало ясно: она — светлый, добрый человек. Человек, на лицо которого пала тень отчаяния, боли, страха и усталости, которые она изо всех сил пыталась скрыть.

     — Та малютка — Маша, — сказала она, указывая пальцем на одну из девушек.

     Я проследила за движением ее руки и увидела девочку, на вид не старше четырнадцати лет. Рыжие волосы легкой волной спускались на ее острые плечи, оттеняя ее бледную кожу, усеянную веснушками. Ее детские серые глаза были наполнены добром, но в них затаилась усталость, будто она слишком рано узнала, что такое страх. Кое-где на ее хрупком теле виднелись остатки синяков, царапин и порезов. В голову тут же закралась мысль: "Неужели эти сволочи издеваются над ребенком?"

     — Это Вера, — продолжила Аня, переводя палец на другую девушку.

     Я посмотрела на нее. Передо мной была очень красивая девушка, примерно моего возраста. Пышная белоснежная коса спадала почти до самых колен, а изумрудные глаза блестели, словно драгоценные камни в полумраке комнаты. Тонкая длинная, даже скорее лебединая шея, бледная кожа, точеные черты лица — она выглядела словно статуэтка.

     Теперь нас четверо. Четыре ни в чем неповинные девушки в плену, и ни одна из нас даже не представляет, какие испытания подготовила для нас эта жизнь.

     — Вы знаете, кто эти люди? — спросила я.

     — Нет, — сказала Аня, покачав головой. — Они почти не говорят с нами. Иногда одну из нас забирают и ведут к Ярославу на беседу. Мы между собой окрестили эти беседы «проповедями». Он говорит о том, как этот мир прогнил, и как в этом виноваты мы все. Задает странные вопросы, словно это лекция по философии, но в его словах скрыто нечто большее. А потом нас снова приводят сюда.

     — Постой, то есть вы сразу оказались в этой комнате?

     — Да. Первой тут оказалась Маша. Потом тут проснулась я. Маша сказала, что меня принес здоровяк и положил на эту койку. Около недели назад тут появилась Вера, а сегодня притащили тебя.

     — И сколько ты тут находишься? — спросила я у Маши.

     — Я не знаю. Долго. Время спуталось, дни смешались. Может… несколько месяцев.

     Я замолчала, опустив голову, внутренний холод окутал мысли. Зачем эта странная группа людей похитила нас? Почему они держат нас здесь? И самое главное — сколько еще это будет продолжаться? Если бы они были просто маньяками, эти девушки давно бы исчезли. Но они здесь. Что-то мешало мне поверить в худшее, но в то же время… В голове метались беспокойные, хаотичные мысли, как листья в бурном вихре. С одной стороны, я искренне верила в то, что мы обречены на мучительную гибель. Но с другой — внутри еще теплилась слабая надежда. Что, если они просто хотят выкуп? Что, если все это не более чем странная игра, в которой мы — пешки? Пока ничего не случилось. И это самое страшное — ожидание неизбежного.

     — Он говорит, что мы избранные, часть великого замысла. Что благодаря нам мир станет лучше, — внезапно сказала Вера, ее голос звучал сдержанно, но в нем сквозило странное убеждение.

     — Они просто психопаты! — почти вскрикнула Маша, голос ее сорвался на ноту гнева. — Наигравшись, они просто избавятся от нас!

     — А вдруг не убьют? Тебя же до сих пор не убили.

     Аня только вздохнула, ее взгляд был спокойным, примиряющим.

     — Не обращай внимания, — сказала она мягко. — Вера у нас просто слишком доверчивая.

     Сразу стало ясно, что такие споры случаются у них довольно часто. Вера искренне верит, что все закончится хорошо. Маша устала, ее глаза говорили больше, чем слова — она ждала самого худшего. Аня занимала место между ними — судьи, примирителя, того, кто слушает обе стороны, сдерживает, успокаивает. Но кто из них окажется прав?

     Внезапно массивная дверь заскрипела и открылась. В проеме стоял Павел, а за его спиной грозной скалой возвышался Александр.

     — Лея, — сухо произнес Павел, его голос был бесцветным, почти лишенным эмоций.

     Девушки уставились на меня, и я поняла, что пора следовать за ним. Я встала. Шаги давались тяжело, будто ноги окаменели за время, проведенное в этой комнате. Мы минули коридор, подходя к повороту, и я обернулась в надежде увидеть подруг по несчастью. Александр без лишних слов взял подносы с едой, аккуратно поставил их на пол. Затем вышел из комнаты, и массивная дверь закрылась с глухим щелчком. Мне не оставалось ничего, кроме как следовать за Павлом.