5

     Когда я очнулась, моя голова разрывалась от боли, словно по ней с глухим, мерным ритмом бил молот. Тяжелые волны тошноты накатывали, а взгляд беспомощно метался, не в силах сфокусироваться на чем-то конкретном. Паника вспыхнула в груди, и я резко дернулась, пытаясь подняться, но тут же с силой ударилась головой о нечто жесткое над собой. Глухой звук раскатами эха прокатился по окружающему пространству, а тело обмякло и вновь беспомощно рухнуло на пол.

     Спустя пару минут я наконец смогла прийти в себя. Темный, бескрайний зал простирался передо мной, его тишину нарушали только отдающиеся эхом глухие капли, падающие где-то вдалеке. Судя по очертаниям, окна были закрыты ржавыми, изъеденными временем металлическими листами, прошитыми сквозными дырами, через которые просачивались тонкие, слабые нити спасительного света, едва разгоняя вязкую темноту. Я поняла, что нахожусь в ловушке, в какой-то клетке. Небольшой, старой, но очень крепкой клетке не больше полуметра на полметра. Мои глаза, уже привыкшие к мраку, начали различать призрачные силуэты таких же клеток. Тяжелые, беспощадные тени промышленных станков застыли в темноте, словно чудовищные стражи заброшенного завода. Конвейер мертвый и неподвижный, словно никогда не служил своей цели. Но особенный ужас охватил меня, когда я заметила два длинных ряда огромных крюков, свисающих под самым потолком, как клыки голодных хищных тварей в ожидании своей жертвы.

     "Наверное, на такие крюки вешают туши перед разделкой", — мелькнуло в голове, и леденящий страх сжал сердце в стальные тиски.

     А затем в мозгу вспыхнуло страшное осознание. Я заперта в клетке, в зловещем, мертвом месте, где воздух пропитан пылью, ржавчиной и ужасом. А что, если эти крюки, когда-то державшие на себе туши перед разделкой, теперь будут держать над землей мое собственное тело, пока какой-то псих будет медленно отрезать от него куски плоти.

     Страх затопил сознание вязкой тьмой. Я схватилась за холодные железные прутья и начала бесконтрольно трясти их, срываясь на крик, ударяя в стенки ногами, но они даже не скрипнули. Глухое эхо моего панического дыхания раскатилось по пустому пространству, возвращаясь ко мне усиленным ощущением безысходности. Я отчаянно прижалась к прутьям, но они остались недвижимыми, равнодушными к моему отчаянию. Спустя бесконечно долгие двадцать минут силы окончательно покинули меня, а мучительная, пульсирующая боль в голове вспыхнула с новой силой. Тяжело дыша, обессиленная, я рухнула на спину, впиваясь взглядом в темный потолок. Оставалось только ждать. Рано или поздно он придет. Похититель. Тот, кто решит мою судьбу.

     "Так, Лея, у нас с тобой три варианта. Первый — он просто тебя убьет. Вариант, конечно, не самый лучший, но, возможно, он сделает это быстро и ты не будешь мучиться. Второй — он будет требовать выкуп. Этот вариант уже получше, но все зависит от того, какую сумму он попросит и сколько даст времени. Третий — этот психопат будет издеваться над тобой мучительно и долго, пока ты сама не попросишь убить тебя. М-да уж… В любом случае наши с тобой дела плохи. Безумно плохи".

     Я сама не заметила, как провалилась в сон. Не знаю, сколько я спала, но когда раскрыла глаза, сразу подметила, что солнечных лучей стало меньше; их тусклый, дрожащий свет слабо пробивался через дыры. Наверное, там, за окном, закат — прощальный и безмолвный. Красный круг солнца погружается за темные силуэты деревьев, поджигая своими алыми лучами верхушки. На короткое мгновение я представила этот мир снаружи — живой, свободный.

     Головная боль уже совсем исчезла, оставив только напряжение. Глаза полностью адаптировались к темноте и теперь с поразительной ясностью выхватывали все новые детали. Теперь я могла разглядеть больше. На полу, среди пятен ржавчины и пыли, валялись какие-то обрывки старой, выцветшей бумаги с неразборчивыми символами, будто следы давно забытой истории этого места. Возле одного из массивных станков темнела разорванная ткань. На крюках под потолком кое-где виднелись темные подтеки, уже давно засохшие, но от них веяло чем-то зловещим. Казалось, что я слышу каждую крошечную вибрацию пространства, каждый едва уловимый звук, будто темнота сама нашептывала мне свои тайны. Где-то вдали слышались шаги — медленные, настороженные, голоса — тихие, приглушенные, и лязганье цепей, от которого по коже прокатилась ледяная дрожь.

     "Ну что же, ты тут не одна, дорогая моя. Значит, скоро тебя посетят. Судя по звукам, тебе предстоит беседа с несколькими гостями".

     Опершись на ослабевшие руки, я с трудом подтянула свое тело и села, прислонившись спиной к ледяным прутьям клетки. Пульсация крови в затекших ногах отозвалась сотней иголок, впивающихся в кожу, но это было ничто по сравнению с тем ощущением, что мир вокруг замер в тревожном ожидании. Я замерла, напряженно вслушиваясь. Где-то далеко, за пределами моего заточения, жизнь продолжала свое бесстрастное течение. Когда солнце окончательно село за горизонт, уступая ночи, неспешные шаги начали становиться все громче и громче.

     "Там точно несколько людей. Двое или даже трое. Они идут сюда. Соберись!"

     Стоило мне об этом подумать, как в дверном проеме показались силуэты троих людей. Раздался звонкий щелчок выключателя, и под высоким потолком замигали тусклые лампы, постепенно освещая все пространство. Глаза, уже отвыкшие от света, резко заболели и покрылись пеленой слез. Я зажмурилась, отступая на секунду в темноту, но от этого было не легче — все вокруг теперь казалось расплывчатым, призрачным.

     Эти трое, без лишней спешки, шаг за шагом приблизились к моей клетке. Несколько минут они молча стояли передо мной, словно специально выжидали, давая мне время вернуть четкость зрения и оценить их, рассмотреть каждую черту, каждую деталь. Тишина висела между нами, напряженная и давящая, как будто само пространство застыло в ожидании. Я чувствовала их взгляды — холодные, внимательные, изучающие.

     Первой, кого я увидела, была невысокая, худощавая девушка с пепельно-серыми волосами, собранными в небрежный, тугой хвост. Ее безумный, пронзительный взгляд буравил меня, словно пытался проникнуть под кожу, вывернуть душу наизнанку. Губы едва заметно дрожали, но не от страха — скорее от нетерпения. Казалось, что она готова разорвать меня на части, выпотрошить без колебаний, без сожалений, но что-то невидимое держало ее, словно поводок, натянутый до предела.

     Через секунду мой взгляд резко метнулся на второго гостя — высокого, широкоплечего мужчину, чья фигура казалась тяжеловесной, непоколебимой, словно высеченной из камня. Он будто сошел с картинок про скандинавских лесорубов или викингов. Рыжие волосы, как дикий огонь, ниспадали на массивные плечи, пышная борода и усы мягко прикрывали тонкую полоску губ, делая его лицо нечитаемым, скрытым под тяжестью густой растительности.

     "Непробиваемый" — подумала я, глядя на него.

     — Пить хочешь? — спросил третий.

     Худощавый парнишка с небрежно собранными в хвостик блондинистыми волосами. Его кожа была далеко не идеальной — шероховатая, с явными проблемами в виде угревой сыпи и красных пятен раздражения. Но когда я перехватила его взгляд, что-то внутри дрогнуло — глаза его оказались на удивление добрыми, глубокими, чувственными, полными чего-то живого, настоящего. Ни злобы, ни холодного расчета — только странная, смутная искра, едва заметная, но от нее веяло теплом.

     — Хочу… — едва выдавила я.

     Лесоруб молча протянул мне бутылку воды. Не раздумывая ни секунды, я вцепилась в нее, быстро открутила крышку и начала жадно пить. Вода оказалась холодной, резкой, обжигающей горло, но мне было все равно — жажда перекрывала все остальное. Я давилась, захлебывалась, жидкость стекала по подбородку. За несколько коротких секунд бутылка опустела, а я тяжело выдохнула, чувствуя, как меня обволакивает слабость.

     — Сейчас мы откроем дверцу. Ты должна выйти и проследовать с нами. Если попробуешь убежать или напасть на кого-то из нас, мы тебя убьем. Ты поняла? — сказала хищница.

     Я медленно качнула головой, показывая безмолвное согласие. Лесоруб без лишних слов достал из кармана увесистый ключ и со скрежетом снял замок с дверцы клетки. Повинуясь их требованиям, я осторожно, с дрожью вытащила свое тело из плена тесных, холодных прутьев. Как только мои ноги коснулись земли, их пронзили острые иглы боли — затекшие мышцы судорожно протестовали, отказываясь повиноваться.

     — Оденься, — сказал лесоруб, протягивая мне аккуратно сложенный белый комплект одежды.

     Я медленно натянула хлопчатобумажные брюки и рубашку. Это одеяние было больше похоже на какой-то хирургический костюм: отлично выглаженный, кристально белый и идеально подобранный по размеру.

     Шаг. Глухой, осторожный, дрожащий. Затем еще один. Мы медленно прошли вперед, возвращаясь к мрачному проему, из которого они появились. Темнота за его границей была пугающе плотной, словно скрывала что-то за завесой тени.

     За проемом оказался длинный, вытянутый застекленный коридор, его пыльные стекла тускло отражали редкие всполохи света, пробивающегося сквозь трещины. Пройдя его, мы вошли в огромное, гулкое помещение, которое явно служило центром всего комплекса — административным ядром, теперь погребенным под слоями пыли и времени. Коридоры тянулись вглубь комплекса, уходя в темные повороты, словно бесконечные щупальца старого, вымершего организма. Их стены были покрыты слоем пыли и пятнами сырости, местами потрескавшиеся, местами испещренные следами времени — царапинами, облупившейся краской, темными потеками на бетоне. Пол застилал слой мусора, обрывки бумаги, осколки стекла, куски металла, запутавшиеся в густых нитях паутины, как следы давно исчезнувших людей. В углах скопилась мертвая тишина, лишь редкие капли воды, падающие из неизвестного источника, разрезали воздух глухими ударами. Лампы, мерцающие под потолком, освещали пространство рывками, тускло, словно из последних сил. Тени, отбрасываемые дрожащим светом, двигались, ползли по стенам, создавая ощущение живого, наблюдающего за каждым шагом пространства. Закрытые двери кабинетов стояли ровными рядами, немыми стражами этой заброшенной тюрьмы. Их потертые, потрескавшиеся поверхности казались словно запертыми обещаниями прошлого — тайнами, которые ждали своего часа. В центре корпуса черным громоздким силуэтом возвышался старый, обветшалый, давно не работающий лифт. Перед ним серо-бетонной спиралью тянулась лестница, ведущая на неразгаданные верхние этажи.

     Наша процессия двинулась вперед. Коридоры тянулись бесконечно, их стены были потрескавшимися, покрытыми пятнами сырости, будто само время пыталось стереть следы прошлого. По бокам висели советские агитационные плакаты — выцветшие, истлевшие, с облупившейся краской, но все еще цепляющиеся за свое место в истории. Лозунги на них были едва читаемыми, слова расплылись от времени, но все же угадывались: призывы к труду, дисциплине, верности идеалам. Тени от мерцающих ламп плавали по стенам, оживляя забытые плакаты, словно они вновь пытались заговорить, вновь выполнить свою задачу — вдохновлять, направлять, командовать. Мы петляли темными лабиринтами, сворачивая то в одну сторону, то в другую, а я старалась разглядеть как можно больше деталей. На полу, среди мусора и пыли, валялся смятый, пожелтевший план эвакуации. Когда я склонилась над ним и провела взглядом по сложным схемам коридоров, я поняла — это здание огромно, куда больше, чем казалось на первый взгляд. Многоэтажные блоки, длинные переходы, сектора, обозначенные разными символами. Казалось, что это место некогда кипело жизнью, но теперь превратилось в каменный лабиринт, погребенный под слоями забвения. Рассмотреть план детальнее мне не дали, ткнув в бок и указывая куда-то пальцем.

     — Видишь свет? Тебе туда, — сказал худощавый.

     Я сделала шаг, но они так и остались на месте, не последовав за мной. В воздухе висело молчание, густое, почти ощутимое. На секунду я остановилась, но, почувствовав их пристальные взгляды, холодные и непроницаемые, двинулась дальше.

     "Что за дверью? Там кто-то еще? И почему они не пошли со мной?" — мысли перемешались с нарастающим напряжением.

     Помедлив несколько секунд, я нервно взялась за гладкую, прохладную дверную ручку, почувствовала, как металл дрожит под пальцами. Стараясь дышать ровно, я повернула ее и осторожно шагнула в кабинет, залитый резким, неестественно ярким светом.