Глава 17. Человеку нужен человек

Двумя часами ранее.

Чонгук опустился на пол, ведь земля перестала его держать, и тело, сдавшись, просто скользнуло вниз. Вода текла с пальцев, струилась по запястьям, а потом по локтям, образуя холодные капли, что падали на кафель с глухим звуком, как метроном безумия. Сотни рук — бледные, липкие, с белёсой, разбухшей от воды кожей— тянулись к нему из пола, из стен, из его собственной тени, медленно поднимались из-под толщ водяного зеркала, пробивая его тонкую плёнку, как мёртвые из старого сна.. Они хватали его за одежду, за щиколотки, за горло, и от этого ужаса стало трудно дышать.

Он судорожно закрыл глаза. Сжал голову ладонями с обеих сторон, впиваясь пальцами в виски, прижимая уши в попытке заглушить собственные мысли, и стиснул зубы до скрипа.

— Это всё у тебя в голове, — выдохнул он сквозь сжатую челюсть, чувствуя, как сдавливает горло. — Всё в голове, здесь никого нет.

Как только он произнёс это вслух, время будто бы загустело — и в этом вязком, холодном тумане, сквозь треск воды и дыхание собственной паники, он различил фигуру в углу комнаты, там куда не попадал свет из окна.

Сокджин стоял чуть поодаль. Вода стекала по его футболке, по армейским штанам, капала с волос — и ручьём лилась на пол. Пахло сыростью, болотной тиной, вода подползла к ногам Чонгука, коснулась босых пальцев ледяным прикосновением из иного мира. Он резко поджал ноги, как мальчишка, пытающийся спастись от кошмара, потом рывком вскочил.

Пальцы дрожали, когда он шарил по карманам пиджака. Успокоительное. Он уже выпил одну полчаса назад, но толку — долбанная таблетка плохо справлялась со своей задачей, не так еффективно, как раньше.Он вытащил упаковку, вытряхнул ещё одну — кинул в рот, проглотил всухую. Потом посмотрел на оставшиеся, прищурился.— Да чёрт с ним, — пробормотал, выдавив третью. Глоток ледяной воды из кружки обдал горло спазмом. «Рисково, Чон. Да пускай это дерьмо уже закончиться. Пускай если даже не только на сегодня, но и навсегда».

Через несколько минут он почувствовал, как по телу начинает расползаться тяжёлое, ленивое тепло. Звуки становились мягче, углы — круглее, реальность — вязкой. Он сел на пол, опёрся спиной о бок дивана и закрыл глаза. На несколько секунд — а может, минут, может, целую вечность — он уснул.

Тело вздрогнуло, как от толчка.

Сон закончился звуком забивания гвоздей в крышку гроба. Последний — и всё стихло.

Он резко вдохнул, будто вынырнул из-под реки, втянул в лёгкие слишком много воздуха сразу, и от этого закашлялся.

Глаза распахнулись — вокруг темнела комната. Стены были неподвижны, потолок не дышал. Только слабое мерцание уличного света через жалюзи дробилось на полосы по полу.

Он несколько секунд не мог понять, где находится. Лицо горячее, влажное, кожа липла к пальцам. Пот. Не вода. Сердце не остановилось. Уже неплохо.

Глаза сфокусировались на часах. Цифры мигнули красным: 20:55.Он прищурился, будто не веря. Потом сел рывком.

О нет. Встреча. Джису.

Он посмотрел на телефон, где экран мерцал в полутьме. Несколько сообщений от Джису.В груди кольнуло. Время. Проклятое время.

Он соскочил с пола, едва не потеряв равновесие, и уже на ходу ощутил, как кровь бросилась к голове, обуваясь в кроссовки, всё ещё в том же — в чёрной нательной кофте, в свободных спортивных штанах, без куртки. В зеркале мелькнула его тень — бледная, небритая, с глазами, в которых горел остаток трезвого разума. Он схватил ключи, выскочил за дверь, сел в машину и завёл двигатель, даже не пристёгиваясь.

Мотор рыкнул, и он поехал туда, где её, возможно, уже не было.

Каждый раз, когда светофоры дразнили его своей неподвижностью, пальцы нервно подрагивали на руле. Красный свет горел дольше обычного — он был уверен в этом. Казалось, весь город, вся система дорожного движения сговорилась, чтобы проверить границы его терпения.Он не мог ехать слишком быстро — не из страха перед полицией, а потому что собственное тело подводило. Побочки седативов давали о себе знать: перед глазами стояла легкая, раздражающая дымка, как тонкая пелена пара, и каждый встречный фонарь оставлял за собой размазанный след. Машину слегка вело — он чувствовал, как её подхватывает ветер и заносит к обочине, а руки будто бы перестали быть частью его тела. Ему приходилось усилием воли возвращать внимание к дороге, заставлять себя различать свет фар, линии разметки, очертания машин.

Он припарковался у тротуара, не до конца убедившись, что сделал это ровно, захлопнул дверцу и бросился вперёд. Сердце глухо билось где-то в горле, мешая дышать. Каждый шаг отзывался сбивчивым вдохом-выдохом, но он всё равно ускорялся, заставляя себя бежать, потому что мысль о том, что она всё это время могла ждать — больно скребла мозги.

«Конечно, её уже нет, придурок. Кто в здравом уме станет ждать того, кто даже сообщение не удосужился прочитать?» Под этим голосом теплилась слабая, нелогичная надежда, что вдруг — вдруг — она всё ещё там. Стоит, кутаясь в лёгкую кофту, в своей «удобной обуви», о которой он сам однажды сказал с усмешкой.

Чонгук вылетел на центральную аллею парка Намсан и огляделся. Люди проходили мимо — шумная компания студентов, семья с ребёнком, мужчина с собакой. Её силуэта нет. Писать тоже не было смысла. Что он скажет? Какое-То глупое, ничтожное оправдание? А правда — ещё хуже. Всё равно придётся врать, если он хочет сохранить хоть долю достоинства.

Ему ничего не оставалось, кроме как сунуть руки в карманы мешковатых штанов и, ссутулившись, поплестись вдоль аллей. Постепенно сознание прояснялось. Он поднял голову. Свет фонарей ложился мягкими бликами на дорожки, под ногами шелестели листья, отдалённо слышались смех и музыка от уличных артистов.

И вдруг взгляд зацепился за что-то — тёмный силуэт вдали на скамейке у фонтана. Он замер, вглядываясь, потом прищурился, будто хотел убедиться, что зрение не играет с ним злую шутку.Нет. Это не призрак. Действительно. Ким Джису.Сидит, согнувшись, держит в руках маленький цветочный вазон. Слёзы блестят на её щеках, отражая свет от ближайшего фонаря.

Что-то внутри резко сорвалось, ноги сами пошли вперёд — сперва медленно, потом быстрее. Через несколько шагов он уже почти бежал, чувствуя, как в висках бахает кровь при каждом толчке. Голова закружилась, дыхание сбилось, перед глазами снова замелькали мушки — последствия седативов давали о себе знать, но он не останавливался.

Он добежал до скамейки, упёрся руками в колени, склонив голову вниз, ловя ртом воздух, будто утопающий, который наконец добрался до поверхности. Несколько секунд стоял так, пока не смог выровнять дыхание.

Потом выдохнул:

— Джису, прости.

Она медленно подняла покрасневшие глаза с влажными ресницами, всхлипнула, всмотрелась в него с лёгким сомнением, будто до конца не верила, что это и в самом деле он, и тихо сказала, с дрожью в голосе, без упрёка — просто комментируя реальность:

— Вы всё же... пришли.

Шмыгнула носом, опустила глаза — а он стоял перед ней, чувствуя, что всё, что нужно было сказать, уже и не нужно.

Джи осмотрела его с головы до ног. Мешковатые спортивные штаны, простая нательная кофта, мокрая от пота, волосы взъерошены — он явно заморочился меньше неё с нарядом. Выглядел небрежно, почти нелепо, но девушка нашла в этом что-то трогательное.

Она снова уставилась на свой вазончик, пряча в нём свои чувства.

Чонгук раздражённо взъерошил свои черные волосы аж до корней, словно вымещая на них досаду на самого себя.

— Прости, — произнёс он глухо. — Я не хотел заставлять тебя столько ждать. Поверь, это не было нарочно...

— Всё нормально, — перебила она, вытягивая из себя улыбку, словно вынуждая себя показать, что не обижается. — Я всё равно не в том эмоциональном состоянии, чтобы вести беседу.

Он постоял, помолчал, что бы такое сказать, чтобы оно не прозвучало глупо? Как же тяжело ему дается общение! Его взгляд скользнул по её лицу — заметил крошечные дорожки от слёз, след потекшей туши под глазами. Неужели она плакала из-за него? Да нет... или всё же?..

— Что-то случилось? — спросил он с осторожностью.

Джи посмотрела на него с лёгким замешательством, потом, будто вспомнив что-то, торопливо достала телефон, взглянула в экран и ахнула:— О Боже, я похожа на депрессивную панду!

Она начала стирать поплывшую тушь пальцами, посмеиваясь. Этот нервный смех был неловким, но таким.. очаровательным.Он наблюдал за ней — и сам вдруг улыбнулся краешком губ.

— Джису-ши, если тебе не нравится букет, просто выброси его, — произнёс он полушуткой.

Она усмехнулась, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Получилось комично — что-то среднее между всхлипом и смехом.— Да мне он нравится... просто... ай, вам не понять.

Он промолчал — не давил, не задавал лишних вопросов — готов был ждать, сколько понадобиться, и просто смотреть на её лицо; это приносило какое-то необъяснимое успокоение.

— Я хотела самой себе сделать подарок, — сказала она наконец. — А сейчас жалею.

Он чуть кивнул, задумчиво, глядя в сторону:— В подавленном настроении тебя мало что может радовать. Вот перестанешь плакать — и по-новому посмотришь на вазон.

Она взглянула на цветы, потом снова на него — и, не удержавшись, хрипло засмеялась, ещё не до конца оправившись от недавнего плача.

Он же вмиг посерьезнел.

— Я всё ещё могу искупить неудавшийся вечер?

Джису встала. Шумно вдохнула вечерний воздух, как будто решалась на что-то, расправила плечи и натянула улыбку. Он про себя отметил — ей куда больше идёт улыбка, чем эти заплаканные глаза.

Она поправила джинсовую юбку и, ухватив покрепче вазон в руках, сказала:— Никогда не поздно, мистер Чон.

Он ухмыльнулся краешком губ:— Только давай без "мистер Чон" вне работы. Меня уже тошнит от этого обращения. Здесь я — Чонгук.

— Хорошо, — усмехнулась она. — Чонгук.

Его раздражённый тон почему-то её развеселил, а он, заметив это, чуть смягчил взгляд. Они пошли рядом по аллее — шаг в шаг, почти не касаясь друг друга, в одном ритме.

Оранжевый свет фонарей ложился им на лица, делая кожу теплой, как на пленке в старом фильме.Джису краем глаза рассматривала его профиль: напряжённая линия челюсти, немного взъерошенные волосы, блестящая от влаги шея, опущенные плечи, словно он несет на них всю тяжесть мира. И почему-то всё это ей показалось до смешного притягательным.

Он шёл чуть впереди, и вдруг заметил её взгляд. Повернул голову — поймал её глаза.Они оба едва заметно улыбнулись.

И в этот миг воздух между ними будто стал теплее, а вечер — наконец-то таким, каким он и должен был быть с самого начала.

Чонгук заметил её озорной взгляд.— Что? — Ничего, — пожала плечами Джису, но уголки губ непослушно дрогнули. — Просто... странно видеть тебя не в костюме и без документов в руках.

Он чуть прищурился, глядя прямо на неё.— Ты думала, я и душ принимаю в брюках и галстуке?

Та быстро отвела глаза, чувствуя, как к щекам приливает тепло.— Да нет... тебе правда идёт.

Он обернулся, не скрывая лёгкой улыбки.— Что именно?— Вот так, — она обвела его рукой, — ты похож на простого, нормального парня. А не на этого неприступного «мистера Чона». — засмеялась, и смех её прозвучал, как облегчение после статического напряжения.

Они шли рядом. Иногда плечи почти касались, но оба упорно игнорировали этот факт. Джису с активной мимикой жаловалась, что Чан Моын заваливает её поручениями.

— Всегда внимательно читай, под чем подписываешься, особенно то, что мелким шрифтом, — сказал он. — Это я о договоренностях. Всё неясное нужно прояснять в начале. Чтобы потом не было внезапных подстав.

— Да я не жалуюсь... А тебя когда-то подставляли? — осторожно спросила она.— Да. И не раз. — он провёл рукой по шее, будто вспоминая неприятное. — С годами вырабатывается чуйка на надежных и ненадежных партнёров.

— У тебя есть чуйка на ненадёжных людей?

Он усмехнулся.— Есть. Нужно знать, кому пожимаешь руку. Каждый риск может обернуться бюджетной ямой в миллионы, а может — финансовым успехом и крепким сотрудничеством с клиентом. Но ты никогда не знаешь заранее.

— И как понять, кому можно доверять?

Чон ответил не сразу.— Иногда просто чувствуешь. Без слов.

Он взглянул на неё — и вдруг понял, что говорит не о клиентах.

Они как раз проходили мимо уличных музыкантов: какой-то мальчишка пел попсовую песню приятным голосом. На миг оба замолчали.

— Ну вот, — сказала Джису, улыбнувшись. — Мы даже вне работы говорим о работе.

— Да, — кивнул он. — Меня уже тошнит от неё.

Ему нравилось, что она наконец отбросила все формальности и перестала смотреть на него как на обрамлённого чужими ожиданиями и собственными масками главу «Better Ways», а увидела его настоящего, уставшего, с разбитым сердцем и нескладной душой.

И почему-то именно этой девушке, с тёплыми глазами и дрожащей от смеха улыбкой, ему хотелось доверять. У него ведь чуйка.

Она повернулась к нему с интересом:— У меня к тебе столько вопросов.— У меня тоже, — ответил он, глядя вперёд. — Можешь начать со своего.

— Тот мужчина, что приходил сегодня в отдел... мне сказали, что он твой отец. Зачем он приходил?

Парень тяжело вдохнул, пальцы машинально скользнули по груди — для самоуспокоения.— Можно я отвечу на это как-нибудь в другой раз?

Джису посмотрела под ноги.— Выходит нечестно.

Он остановился, встретил её взгляд.

— Очень много вопросов остаются без ответов, — объяснила она. — Или ты всегда говоришь: «потом».

— Думаю, мне просто нужно время.

— Ну... тогда я подожду, — улыбнулась она невозмутимо. — Без проблем. Я умею ждать.

Он почувствовал, как у него внутри что-то смягчается.

— Спасибо, — мягко кивнул он.

Они шли почти синхронно, в понятном только для них ритме, словно давно привыкли к шагам друг друга. Ночной воздух обдавал тело лёгким холодом, и вдруг — резкий рёв мотоцикла, вспышка фар, и Чонгук инстинктивно потянул Джису за руку. Его пальцы на секунду сомкнулись вокруг её запястья — резко, но бережно — и она, теряя равновесие, шагнула ближе, боком прислонившись к нему. Её плечо чуть скользнуло вдоль его груди, дыхание сбилось, кожа запомнила тепло, и будто весь шум вокруг притих.

Она замерла, почти не дыша, чувствуя, как через тонкую ткань кофты её тело улавливает тепло его кожи, как где-то внутри всё дрогнуло и откликнулось тихим, невольным трепетом.

Он чуть позже осознал, как близко она стоит, как её волосы касаются его подбородка, и, первым отстранился, немного смущённый, отступив на шаг, отпустил руку, с неохотой, будто что-то в этом касании заставило его вспомнить, как давно он не чувствовал подобной близости, — искренней, незапланированной, человеческой.

Они оба замешкались, избегая смотреть прямо, каждый делая вид, что ничего не произошло, но воздух между ними пропитался невыразимым напряжением.

— Джису, — сказал он после короткой паузы, словно решаясь. — Хочу сразу разъяснить. В наших встречах нет никакого подтекста. Это не проверка. Я просто хочу, чтобы ты была собой — такая какая ты есть в обычной обстановке. Без рабочих масок, без отчётности и ролей. Здесь и сейчас — мы просто два человека. Без социальных рамок. Без формальностей.

Она остановилась, подумала, потом развернулась к нему и, удерживая вазон одной рукой, протянула другую — с обезоруживающий искренностью:

— Что ж... рада познакомиться. Ким Джису.

Он усмехнулся, удивлённый её простоте, и, протянув руку, мягко обхватил её пальцы. Кожа её ладони была прохладной, нежной, и это лёгкое соприкосновение отчего-то отозвалось в нём странно-знакомым теплом, будто внутренние стены, которые он строил годами, вдруг дали маленькую трещину.

— Чон Чонгук, — ответил он. И, чуть запоздав, добавил: — Очень рад познакомиться.

Они оба усмехнулись.

Когда он вот так смотрел на неё — у неё что-то взорвалось внутри, разливаясь жаром от живота до кончиков пальцев, и в голове вспыхнула дурацкая мысль: «Боже, какой же он красивый».

Она отвернулась, чтобы спрятать улыбку, сжала вазон крепче и мысленно одёрнула себя: «Так, довольно пялиться, Джису.»

— Но, — сказала она, возвращаясь к непринужденному тону, — хочу тебя предупредить: не всегда будет получаться переключаться между работой и вот этим... вне работы.  В противном случае у меня, боюсь, разовьётся шизофрения.

Она засмеялась, и он ответил коротким смешком.

— Не нужно особо переключаться, — уверил он её. — Можно ведь просто разрешить себе быть собой. В любом месте. В любое время.

Из списка вопросов, которые интересовали её касательно человека, идущего сейчас рядом с ней, Джису выбрала именно этот:

— Как ты проводишь своё свободное время? — в её голосе сквозило неподдельное любопытство, просто хотелось услышать хоть что-то личное, неофициальное, не от «господина Чона».

На секунду — угол его рта дрогнул в той ухмылке, что возникает, когда внутренний ответ звучит куда мрачнее, чем можно произнести вслух. «В психических конвульсиях или под таблетками», — захотелось ему выдать со смешком, но он удержался.

— Ну... я привык быть один, — произнёс он наконец без всякого пафоса.

— Да, но ведь мы существа социальные, — возразила Джису. — Я придерживаюсь мнения, что человеку нужен человек.

Он кивнул, не споря. В его взгляде мелькнуло что-то вроде: да, ты права, но не обо мне.— Согласен.

— Ну а твой секретарь? Юта Накамото. Мне казалось, у вас довольно дружеские отношения.

Чонгук хмыкнул.

— Сложно сказать. Мы были два ничего не понимающих в страховании оболтуса, когда меня только назначили директором «Better Ways», а он только выпустился из юридической школы. Учился, как я потом понял в ходе нашего с ним сотрудничества, отвратительно, не знал даже базовых принципов страховых сделок. Но мне понравились его азарт и хватка на прибыль — то, чего тогда не было у меня. Вот так то и вышел наш тандем.

После паузы продолжил.— Во внерабочее время почти не видимся. Разве что время от времени зависаем в баре или боксируем на ринге. Так то мы разные. Юта — любитель шумных тусовок и рек текилы по пятницам. А я предпочитаю... — он усмехнулся сам над собой, — ну, по мне, наверное, и так видно.

Джису невольно улыбнулась. По правде говоря, он её таким и притягивал. Спокойный, уравновешенный, загадочный.В нём было что-то... умиротворяющее и тревожащее одновременно — то редкое сочетание холодного разума и нераскрытого внутреннего жара. Ей нравилось угадывать его, собирать по мелочам. О чем он думает? какие мысли прячет? Что не произносить вслух? Чонгук не был похож на тех стереотипных богатых людей. Не выставлял себя напоказ, не пытался блистать, не жил ради одобрения.Да, именно это и манит — его закрытость, его молчаливое «не тронь».

Она поймала себя на мысли, что раньше думала иначе: что человек его уровня (хотя технически он просто был представителем высокого бизнес-класса) обязательно должен быть частью шумной столицы — в кругу местных политиков, непо-моделей, бизнес-акул; рисоваться на розкошных приёмах, пить вино из хрусталя и бе дусно тратить деньги на всякую всячину. Но теперь...

Теперь она видела в нём молодого человека, которого, скорее всего, можно застать не на глянцевом мероприятии, а в тёмном углу маленького кафе, за книгой Кафки или Камю, с потухшей сигаретой и выражением человека, который всё понимает и никому ничего не должен объяснять.

Он вдруг повернул к ней голову.— А ты? Чем занято твоё свободное время?

Она чуть замялась. «Свободное время... да какое там свободное». Всегда приходилось что-то решать, думать, не спать ночами, а тщательно просчитывать всё вплоть до трат на свой рацион. Может, с новой зарплатой она сможет позволить себе меньше нервничать.

— Мммм... -  Джи протянула, глядя куда-то под ноги. Нужно подобрать что-то не такое уж скучное, но по сути у неё до банальности обычная жизнь. Работа, уход за матерью, оплата счетов. Разве что иногда в переулках её поджидать типы с ножиками. В её мире нет места путешествиям, выставкам или «йоге на рассвете». Но он ведь сам сказал говорить, как есть, так что...

— Ну у меня нету каких-то там вычурных хобби..

— А я и не спрашиваю о «вычурных хобби». Мне интересно, что ты делаешь в свободное время.

— Окей. Люблю по вечерам посмотреть кино с подругой, посмеяться и поныть, выпить фруктовое соджу, пройтись по улицам в наушниках, иногда заглядываю в книжный бутик, где по вечерам читают вслух и обсуждают поэзию. Так, для души. Наверное, это и всё. Довольно скучно, хах.

— Довольно неплохо. Я считаю, что скучно — это жить на износ и на ходу собирать себя обратно.

Чон приостановился, его взгляд зацепился за фигуру в отдалении, и на лице мелькнуло мимолётное узнавание. Он обернулся к Джи и жестом ладони остановил её.

— Подожди минутку.

Он направился к группе мужчин, сидящих на лавочке у магазина домашней еды, окутанных сизым дымом. Один из них, с впалыми щеками, в спортивном костюме и кепкой, сдвинутой набок, вдруг оживился. Узнал.

— Господин Чон! Какими судьбами! — радостно выкрикнул он, вскакивая и растопырив руки.

Джису тоже узнала его — того самого бездомного, с которым господин Чон когда-то ел бургер прямо на тротуаре. Он пожал ему руку крепко.

— Рад видеть, что с тобой всё в порядке, Гонсу.

Его взгляд опустился на сигарету, зажатую между пальцами. Кончик пепла дрожал, готовый упасть, а дым лениво обвивал лицо Гонсу.— Зачем куришь?

— А... это... господин Чон, вот уже бросаю, честное слово! — засуетился тот, перекрестив пальцем грудь. — Кстати, у вас не найдётся?..— Я же тебе говорил, что не курю, — спокойно, но твёрдо ответил Чонгук.

В этот момент Джису подошла ближе, услышав его последние слова.«Странно, — подумала она, — зачем же тогда он носит с собой пачку сигарет?» Или... просто привычка иметь запас того, что самому не нужно? Но она не раз видела его с сигаретой в зубах.

— Я думаю, ты не в том финансовом положении, чтобы тратить деньги на фигню, которая тебя убивает, — сказал он уже строже.

Гонсу виновато засмеялся, кивнул:— Да-да, брошу, мистер Чон! Клянусь! И это, и всё остальное!

— На спиртное не налегаешь?

— Никак нет, господин, с последней встречи — ни капли!

Чонгук пристально посмотрел ему в глаза. От него и правду не тянуло спиртным, как в прошлые разы. — Хорошо, — коротко кивнул он.

Гонсу вдруг перевёл взгляд на Джису.— А вы что... — он расплылся в улыбке, показывая неровные зубы, — ...с девушкой гуляете? Ха! Хорошенькая!

Чонгук не ответил, лишь обернулся к ней, улыбнувшись уголком губ.— Это Ким Джису. — спокойно представил он.

Джи подошла ближе, придерживая вазон на сгибе руки, и вежливо улыбнулась, кивнув.

Гонсу неловко снял кепку, сделал что-то вроде неуклюжего поклона:

— Скромный работяга, Гу Гонсу. Прелесть то какая!

Он вдруг заговорил быстрее, с пылом, почти выкрикивая каждое слово, размахивая руками:— Господин Чон — человек с золотым сердцем! Помогать такому проходимцу, как я... я бы таких, знаете, в рамку да на стену!

Чонгук поморщился, слегка качнул головой — мол, хватит, не нужно. И этот невидимый штрих к его портрету оказался самым красноречивым.

Парень подошёл к маленькому магазинчику с домашней едой, коротко что-то сказал продавцу, достал карту, расплатился, и, пока тот паковал заказ, стоял, опершись о прилавок, в задумчивой позе.Вернулся он с небольшим пластиковым контейнером в руке.— На, поешь как человек, — сказал он, протягивая еду Гонсу.

Лицо бездомного расплылось в широкой улыбке.— Господин Чон... спасибо вам, — сказал он, низко кланяясь.

Чонгук коротко бросил.— Береги себя, — после чего Чонгук развернулся, и они с Джису пошли дальше по аллее.

Некоторое время шли молча.

— Я, если честно, поражена, — наконец сказала она. — Что человек твоего статуса вот так вот непринужденно ведет беседу с бездомным.

— А, Гу Гонсу? — парень посмотрел куда-то себе под ноги и усмехнулся. — Ну, по сути, он уже не бездомный. Снимает койку в общежитии, работает на складе. Я иногда проверяю, не вернулся ли он к бутылке. — Он говорил спокойно, без самодовольства, скорее как врач, описывающий состояние пациента. — Наверное, у него просто нет никого, кто бы следил, идёт ли он по правильному пути.

— А как вы с ним познакомились? Что свело тебя и... его?

— Гонсу как-то раз отогнал от моей машины хулиганов возле бара. По сути, спас мою тачку. Я тогда подумал, что ему просто... — он замолчал, подыскивая слова, — не хватает компаса. Как и многим. Кому-то нужно, чтобы рядом был человек, который подскажет, направит куда идти.

Чонгук продолжал, глядя куда-то вперёд, будто говорил не о нём, а о себе.

— Время от времени я заезжаю в его квартал. Обычно он сидит там, за поворотом. Особенно по пятницам. — Он хмыкнул. — Все ведь заслуживают хороших пятниц, верно?

Она слегка улыбнулась, кивнула.— Верно.

Пауза.

— Ты добрый человек, Чонгук, — тихо сказала она.

Его улыбка вышла кривой, почти грустной.— Джису-ши, не суди людей по одному поступку. Ты ведь меня не знаешь.

Она вглядывалась в него.

— Нет, не знаю. Но мне нравится то, что я узнаю.

Он задержал взгляд на её лице.В его взгляде мелькнуло что-то живое, уязвимое, как вспышка маяка в темном море — и тут же погасло.Лицо изменилось. Он словно закрыл в себе дверь.Тень легла на его черты, и он отвернулся.

Он знал: если она узнает правду — ту, что осталась там, в посёлке Чхонджин, — то в мире станет на одного человека больше, кто знает, кем он был на самом деле.Он не мог этого допустить.

Он молча забрал вазон из её рук.

В этот момент из ближайшего ресторана зазвучала старая мелодия. Женский голос пел мягко, почти шёпотом:

«Быть любимым — значит быть изучаемым».

Джису вслушалась в слова и на мгновение замедлила шаг.Интересно, задумывается ли он о таких вещах?

Быть изучаемым... значит, кто-то видит тебя насквозь.Не только то, что ты показываешь, но и то, чего боишься. Твои тени, твои слабости, твой молчаливый взгляд, когда тебе больно.

Если чувствуешь себя любимым, подумала она, значит, чувствуешь, что тебя тщательно изучают — не ради того, чтобы понять, что ты расскажешь, а ради того, чтобы увидеть, что ты прячешь.Так человек узнаётся — не из слов, а из того, что он бережно замалчивает.

Возможно, именно поэтому люди боятся близости.

Всё остальное началось с её вопроса:

— А какую музыку ты слушаешь?

Он чуть замедлил шаг, вытащил из кармана белый кейс с наушниками, как будто он всегда держал их под рукой на случай подобных разговоров.

— Хочешь послушать?

Она кивнула и Чонгук протянул ей наушник. Теперь один был у него, второй — у неё. Он включил трек что-то из R&B, соула с экспрессивным мужским вокалом. Он показал ей экран своего телефона —  Covering от Labrinth — она кивнула и начала вслушиваться в композицию.

_________________________________

[Здесь должна быть GIF-анимация или видео. Обновите приложение, чтобы увидеть их.]

__________________________________

🎵Как талисман на шее моей,Словно молитва, что бережёт от бед.Чувство, что нечто витает в воздухе,И следит за каждым моим шагом.О, я ощущаю, как ты покрываешь меня,Я ощущаю, как ты окутываешь меня, о нет.Я чувствую любовь, и она повсюду во мне,Ты подхватываешь меня во тьме, когда заполняешь меня всего....🎵

Шли рядом. Молча. Ветер чуть развевал её волосы, и он чувствовал лёгкий аромат её шампуня. С каждым шагом казалось, что мир вокруг сжимается, оставляя только их двоих.

Для неё это было почти священным интимным моментом. Одна из тех вещей, незначительные со стороны — но внутри всё переворачивают. Её сердце затрепетало, а мысли путались: он просто делится музыкой, или это знак? просто жест вежливости, или что-то большее?Хотелось верить, что второе.

Они прошли вдоль вереницы старинных зданий, где стекло отражало золотые огни набережной. И вот впереди показалась вывеска круглосуточного музея искусства.Фасад был странным и прекрасным одновременно: сочетание каменных колонн эпохи Возрождения с граффити и мемами XXI века. История и интернет, ренессанс и сарказм, хаос и гений — всё переплетено.

Чонгук взглянул на неё и, чуть приподняв брови, кивнул в сторону входа, мол «Зайдём?».

Она кивнула и последовала за ним внутрь, всё ещё с наушником в ухе, подставляя шаги в ритм песни.

Мир внутри пульсировал, будто сам музей жил, дышал и разговаривал светом.Стены сияли неоновыми оттенками: электрический синий, лимонно-зелёный, малиновый, как вспышки молекул, увеличенных до размеров космоса.Казалось, сама материя пульсирует — то ли это клеточные структуры, то ли галактики под микроскопом.

Стена, словно портал в невидимую вселенную, усеяна подсвеченными панелями: вихри света образуют невероятные, динамичные узоры, которые можно принять за абстрактную живопись или карты неведомых галактик, пока не осознаешь, что это — клетки, ткани и молекулярные структуры, увеличенные до невероятных размеров — живые, фундаментальные строительные блоки нашего мира.

Они стояли рядом, неон отражался на лицах — скользил по его скулам, по изгибу её губ, по коже, превращая их обоих в часть этой пульсирующей картины.

Джису рассматривала всё с приоткрытым ртом, в изумлении ребёнка, впервые увидевшего световое чудо.А он смотрел на неё.Как неоновые всполохи бегут по её лицу, как глаза отражают всё это мерцание, как будто в них отражается целая Млечный Путь.

«Смотри на себя моими глазами.Всматривайся в контур линий своих.Тогда ты увидишь.Какая.Ты.Красивая.И уж быть иначе – для тебя, как грех».

Музыка всё ещё звучала в наушниках и внутри обоих, ритм песни и биение пульса синхронизировались, и Чонгук ощутил нечто странное и ясное одновременно:будто их атомы, рассеянные где-то в пространстве, наконец нашли друг друга,и теперь материя просто вспомнила — каково это, быть единым целым.

— Что ты думаешь об этом всём? — вкрадчиво спросил парень, когда они остановились перед витиеватой инсталляцией, изображающую микроскопические частицы, соединённые в бесконечную спираль.

И, слово за слово, они начали говорить о Вселенной — о самых крошечных её элементах, которые определяют всё: движение, жизнь, мысли, чувства.О том, как нечто невидимое может управлять целыми мирами.Как, возможно, и люди — такие же микрочастицы, вращающиеся по своим орбитам, сталкивающиеся, изменяющие друг друга.

— Забавно, — сказала Джису, глядя на полупрозрачные линии света, — что мы никогда не знаем, когда именно происходит столкновение, которое всё меняет.

Чонгук повернулся к ней. Она с интересом обернулась к нему в ответ.

И в этом тусклом зале, где свет ложился мягкими бликами на стекло и кожу, он вдруг протянул руку.Пара тонких выбившихся прядей легла ей на щёку, и он медленно, почти не дыша, пальцами вернул их на место. Не отдёрнул руку, как сделал тогда. И в этот момент он понял, что хочет заниматься этим - поправлять выбившиеся волоски Ким Джису - до конца своей никчемной жизни. Кончики его пальцев задержались у её шеи — будто проверяя, существует ли на самом деле эта граница между ним и ею.

Джису затаила дыхание.Её взгляд метался между его зрачками, словно она боялась спугнуть это мгновение.Всё вокруг замерло, и даже время перестало течь.

Он смотрел прямо в её глаза.В её зрачках отражался неоновый свет галереи, а в его — мерцала темнота, плотная, как чёрный опал.Ему казалось, что если заглянуть туда чуть глубже — можно утонуть, и это будет самое правильное из возможных утоплений.

— Джису, — тихо сказал он, не отводя взгляда. — Помнишь, ты говорила, что в жизни каждого должен быть человек, ради которого захочешь вставать по утрам? Ради кого будешь бороться, даже если тебе самому это не надо?

Она молча кивнула.

— По правде говоря, мне всё это не надо, уж поверь мне. Но... я хочу начать что-то менять. Хочу увидеть, что будет, если ты побудешь таким человеком для меня. Если ты откроешь во мне второе дыхание.

Столкновение, о котором она говорила — случилось прямо сейчас.

______________________________

Как талисман на шее моей,Словно молитва, что бережёт от бед.Чувство, что нечто витает в воздухе,И следит за каждым моим шагом.О, я ощущаю, как ты покрываешь меня,Я ощущаю, как ты окутываешь меня, о нет.Я чувствую любовь, и она повсюду во мне,Ты подхватываешь меня во тьме, когда заполняешь меня всего, о, о-о.

М-м, теперь я чувствую себя в безопасности,Под твоей защитой, в твоих священных объятиях.Бог — это любовь, детка, любовь — это Бог, детка,Чувствую целую вселенную в твоих руках, детка, да.И я вот-вот отправлюсь в космос,

Так что не отпускай.Ты знаешь, ты мое спасение, моя спасительная благодать.А теперь — лети! (или Плыви!)Поднимаюсь в небо, и это невероятное чувство.

Как талисман на шее моей,Словно молитва, что бережёт от бед.Чувство, что нечто витает в воздухе,И следит за каждым моим шагом.О, я ощущаю, как ты покрываешь меня,Я ощущаю, как ты окутываешь меня, о нет.Я чувствую любовь, и она повсюду во мне,Ты подхватываешь меня во тьме, когда заполняешь меня всю, о, о-о...