Глава 16. Причуды богатых не понять

После утренней конференции, на совместном обеде, офисные работники "Better Ways" гудели, как пчелиный улей на кофеине. В воздухе пахло соусом терияки и слегка пережаренным мясом.

Все — от маркетологов до юристов — нашли новую игрушку для коллективного смеха: сисадмин Енхан.

Парнишка, бледный и красный попеременно, сидел в углу, ковыряя вилкой рис, вцепившись в вилку как в крест, и краснел всякий раз, когда кто-то упоминал его утренний «конфуз».

Коллега из отдела связи с общественностью процитировал слова отныне офисного хита:

— «У тебя жар в штанах, и ты не боишься его показать», а? — он хлопнул его по плечу с силой так, что бедняга едва не подавился.

За столом раздался гулкий хохот. Кто-то чуть не опрокинул кружку с кофе, кто-то уткнулся лбом в ладонь.

— Енхан, в следующий раз, когда налоговая придёт с проверкой, включи им «Sexy Back» Тимберлейка! — крикнули с другого конца стола.

И снова волна ржача. Бедный Енхан уже не знал, куда деть глаза. Он улыбался, натянуто, поняв, что борьба бесполезна.

А вот после обеда всё резко обрубилось. Смех стих, люди снова натянули маски деловитости. Бумаги, звонки, печати, страхование патентов, кофе, ругань вполголоса, — делегация уехала, и офис снова превратился в конвейер контроля и страхования, и шутке здесь не было куда упасть.

Джису пару раз проверяла чат, не прислал ли он чего, «Спишемся», - сам так сказал. Пальцы сами тянулись к телефону, хотя она делала вид, будто ищет что-то в списке поручений.Ничего.Пусто.

Мистер Чон засел у себя в кабинете с момента ухода пусанской делегации, и до сих пор не выходил на белый свет. Сегодня он был на удивление спокоен, даже — если позволительно так сказать — в приподнятом духе. Редкость.

Она закрыла мессенджер и прислонилась к спинке кресла. Вдохнула. Выдохнула.Мысли полезли наружу, как пар из чайника.

«Я знаю, что глубоко внутри этого отстранённого человека по имени Чон Чонгук, что сидит в конце коридора, есть что-то живое. Тёплое. Настоящее.

Есть искра, потушенная его прошлым — тем, что он не произносит вслух. И, может быть, проявленная доброта — не громкая, не навязчивая, а простая, человеческая — сможет пробудить в нём те чувства, что он так долго прячет. Всем нам ведь не хватает тепла... сочувствия... внимания. Просто присутствия другого человека рядом».

Она опустила взгляд, чуть улыбнулась краем губ самой себе.

Но Джису не знала, что в этот момент он, в своём кабинете за стеной, достаёт телефон, смотрит на её имя в списке чатов и... просто кладёт его обратно на стол.

Не знала она и то, что глава компании сейчас пытался совладать с новым приступом.

Чонгук сидел в кресле  — дрожь пробегала по сухожилиям, пальцы судорожно искали опору на столешнице, ладони вспотели.Правая рука поддерживала голову, локоть вдавлен в подлокотник, левая — беспокойно шарила по столу, натыкаясь на стакан с водой, на ручку, на край планшета.

Всё раздражало.

Стекло стакана уже успело запотеть, а жидкость внутри остыла.

Пульс бился где-то в шее, под ухом.На виске выступила вена. Сердце нарастало в ритме лихорадочного стука.

Он закинул таблетку десять минут назад — ту самую, которая должна была сгладить пики.Но эффект не приходил.И это злило.Злило до дрожи в челюсти.

«Хах, я как комар, запертый в комнате после распыления дихлофоса: тело ещё изворачивается, но уже знает, что конец не за горами. Сознание всё ещё цепляется, но организм медленно умирает начиная с головы».

Он откинулся на спинку кресла, резко провёл ладонями по лицу, будто хотел стереть кожу.

Выдохнул.Пальцы дрожат.

Счёт на выдохе — раз, два, три.Потом снова.Гул офиса снаружи — далекий, словно через бетонную стену, а сквозь гул — звон лифта. Металлический, режущий, как скальпель. Всё бьет по ушам.

А офис продолжал жить своей механической жизнью: телефоны, звонки, шорох бумаг, стук каблуков.

Джису шла по коридору, прижимая к груди тонкий конверт с отчётами — нужно было отнести старшему администратору.

И вдруг, из-за угла, как буря, появился мужчина.

Широкоплечий, лет за пятьдесят пять точно, в идеально подогнанном костюме, лицо перекошено злостью. движется с такой скоростью и раздражением, будто поезд без тормозов, давящий на своем пути всех и вся.Щёки напряжены, челюсть каменная, глаза — нахмуренные, как прицел. Ощущение, что сейчас может накинуться на первого встречного.

За его плечом виднелась следующая за ним глыба — скорее всего, секьюрити, настороженный, будто знал, что взрыв может последовать в любой момент.

Когда Джису проходила мимо, он задел её плечом — не сильно, но достаточно, чтобы она пошатнулась, прижалась к стене, чуть не споткнувшись. В её голове вспыхнуло короткое: локомотив без тормозов. Где-то она уже видела подобную походку.Она обернулась.

Мужчина даже не заметил.Точнее — заметил, но не посчитал нужным замедлиться.От него пахло сигарами и злостью.

Вслед ему донеслось:— Добрый день, господин!— Приветствую, господин.

Ни один из приветствующих не получил ответа.

Из своего кабинетика высунулась даже госпожа Чан Моын — натянутая, как канат, выдавила профессиональную улыбку:

— Господин, добрый...Но договорить не успела.

Мужчина уже схватился за ручку двери кабинета Чонгука и одним движением — резко, зло — распахивает дверь, так что она ударяется о стену с глухим звуком.И почти сразу — захлопывает за собой.

Грохот прокатился по коридору.Все головы обернулись.

Охранник остался снаружи, неловко бегая глазами — будто стыдясь того, что сопровождает шторм.

Тишина. У кого-то на столе с тихим стуком упала скрепка.

Звук захлопнувшейся двери металлическим ломом ударил Чонгука по мозгу. Он сморщился и поднял глаза — тяжёлые, налитые красным, будто внутри за ними варилась лихорадка — на посетителя, хотя и так знал, кто стоит перед ним.

Присутствие этого человека невозможно было перепутать: в воздухе появлялся привкус железа, кожа покрывалась мурашками, а на затылке начинался зуд, будто кто-то вонзал туда холодные иглы.

Мужчина у двери дышал тяжело, с хрипом, словно только что поднялся на сотый этаж без лифта. Поджаты губы, уголки рта дрожат от гнева, взгляд — как натянутая титева, готовая лопнуть.

— Я смотрю, ты тут вообще обленился, — раздался басистый, хриплый голос. — Всю работу за тебя делает твой секретарь.

Чонгук вдохнул воздух, пытаясь вместе с ним вдохнуть и самообладание. Медленно поднялся из-за стола, несмотря на то что тело тянуло обратно — седатив, наконец, подкрался: движения чуть замедленные, голова гудит. Он будто двигался через вязкую воду.

Стул отъехал с глухим звуком. Несколько секунд он просто стоял, выравнивая дыхание, прежде чем сделать шаг вперёд.

Он остановился в метре от мужчины, выпрямился, не мигая глядя в глаза.Выставил руку вперёд — ровным сдержанным жестом. «Ну давай. Давай хотя бы пожмём руки. Хотя бы для приличия».

Рука повисла в воздухе. Ответа не последовало. Мужчина посмотрел на неё, как на оскорбление и скривил губы в гневной гримасе.

Пальцы его дрогнули, челюсть напряглась, и в следующий миг — резкий замах.

Хлопок.

По щеке, по воздуху, по нервам.Голова Чонгука дёрнулась вбок, щека мгновенно залилась жаром, кожа покраснела, будто кто-то приложил раскалённое клеймо.

Звук пощёчины был слышен даже за стеклом — как выстрел. В коридоре головы обернулись.Кто-то застыл с папкой, кто-то — с чашкой кофе.Шум офиса на секунду умер.

Джису, проходившая по коридору, замерла, будто удар пришёлся и по ней. Её глаза метнулись к стеклу кабинета — за ним виднелись два силуэта. Высокий, чуть ссутулившийся неподвижный силуэт Чонгука и, другой — сжимающий кулаки, готовый к новой атаке. Она не знала, кто этот человек, но выражение его тела говорило: власть. И злоба.Слишком много злобы.

Чан Моын сорвалась с места, каблуки цокнули о пол.— Опустите жалюзи, быстро! — и, не дожидаясь никого, рванула к окну, дернула за цепочку — те с глухим шорохом опустились, перекрыв обзор.

Джису видела, как Чонгук чуть пошатнулся, как вторая фигура занесла руку снова — и тут жалюзи сомкнулись.

В кабинете воздух стал вязким, как смола.Мужчина вновь поднял руку — ещё один замах, сжал зубы...

Но ладонь так и не достигла цели.

Чонгук перехватил её.Рука глухо встретилась с рукой. Пальцы Чона стиснули запястье, мышцы заиграли под тонкой кожей. Он удерживал руку мужчины, не давая вырваться. Смотрел прямо в глаза, без тени страха.

Чонгук тихо процедил сквозь зубы: — Давай на этот раз на одном остановимся.

Мужчина вздрогнул от того, что этот подлец посмел оборвать его вспышку. Воздух дрожал между ними.

— Да как ты смеешь... — почти прорычал мужчина, и брызги слюны блеснули на свету. — После всего, что мы из-за тебя пережили?! Мелкий мерзавец!

Он дёрнул рукой, но Чонгук не отпустил хватку.

— Ты забыл, кто выстроил эту кампанию и передал её тебе?! Чтобы что?! Чтобы я слышал, что уже вторая фирма за квартал отказывает тебе в заключении договора?!

Чонгук стоял, не моргая. Щека горела, пульсировал след. Он не двинулся. Только дыхание прерывалось напряжением в груди. Мужчина вырвал все-таки руку и отряхнул пиджак.

— За весь год ты здесь ни разу не появился, чтобы проверить, — голос Чонгука дрогнул, но он выровнял дыхание. — И именно сегодня решил наведаться чтобы что? Опять напомнить мне, где — ты, а где — я? На глазах у всего отделала?

— Ишь как заговорил! — басистый голос ударил, как кулаком в грудь. — Напомнить тебе, на каком жалком дне ты валялся перед тем, как я передал тебе компанию?!

Воздух вибрировал, отлетая от стен.

— И зачем ты уволил Чхве Минсу?! — рявкнул мужчина, шагнув вперёд.

— На то были веские причины. - молвил Чон куда-то в сторону. — Он превысил рабочие полномочия.

— Он работал здесь ещё до тебя!

— Он превысил рабочие полномочия! — сказал на повышенных Чон.

Они замерли, буравя друг друга глазами. У гостя лоб в красных пятнах, жилы на шее натянуты, будто готовы лопнуть. Чонгук стоял бледный, губы сведены в линию, пальцы дрожат — он сжимает их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Лицо покрыто потом, как роса на холодном металле.

Старший мужчина медленно отряхнул пиджак, будто стряхивая с себя гнев. Поправил дорогие часы на руке.

Он ещё долго пилил Чона глазами, а тот просто стоял, словно оплавленная свеча. Лицо уставшее, безоружное, глаза — чёрные, выжженные, без блеска. В них застыло то, что можно принять за равнодушие, хотя на самом деле это — усталость от внутренней войны, которая не кончается.

Мужчина подошёл к двери, взялся за ручку, и тут же обернулся.— Я вложил в эту компанию здоровье и лучшие годы. И передал её такому бестолковому дураку, как ты!

— Я не просил, — тихо сказал Чонгук.— Что ты сказал?.. — рука отца отдёрнулась от ручки.— И ты прекрасно знаешь, как я к этому отношусь.

Чонгук насилу держал голос.

На лице мужчины мелькнуло что-то, похожее на сожаление, но тут же исчезло. Он прищурился, собираясь ударить последний раз раз — не рукой, словом.

— Ты не стоишь и волоска Сокджина, — процедил он, открыл дверь и добавил. — И перестань наяривать матери со своими звонками.

Дверь с грохотом хлопнула.

Пальцы Джису вздрогнули на клавиатуре, не допечатав слово «возмещение». Чашка с чаем звякнула.

Мужчина вышел широким шагом, не глядя по сторонам с каменным лицом, будто никто вокруг не существовал. Охранник рванул за ним. Люди в коридоре инстинктивно отступали, кто-то делал вид, что копается в телефоне, кто-то просто замирал, затаив дыхание. Он исчез за поворотом, оставив за собой тяжёлый след, как запах пороха после выстрела.

Джису перевела дыхание, взяла чашку с чаем и подошла к Чан Моын. Та сидела бледная, растерянная, пальцы дрожали.Джису протянула ей чай.

— Госпожа Чан, — тихо, почти шёпотом, — кто был тот мужчина в кабинете у мистера Чона?

Женщина молчала пару секунд, потом нервно зачерпнула ложкой сахар и начала бешено его мешать — чай звенел.— Чон Ичхоль, — сказала она наконец, не поднимая глаз. — Бывший босс «Better Ways».

Она вытерла вспотевшие щёки и шею салфеткой, будто смывая налет от произошедшего.

— И по совместительству — отец нашего нынешнего босса.

_____________________________

Старый спортзал пах потом, железом и старой резиной. С потолка свисали трепещущие под сквозняком лампы, свет мерцал, как нервный тик. Потёртые кожаные груши, на стенах выцветшие плакаты с боксерами, которые давно закончили карьеру, когда этот зал ещё принимал начальные лиги. В то старое время здесь кричали тренеры и хлопали перчатками молодые бойцы, а теперь — тишина, только эхо шагов и шорох пыли.

Этот спортзал держался на честном слове и деньгах Чонгука — он ежемесячно оплачивал аренду, чтобы его не закрыли. Говорил, что не выносит блеска фитнес-клубов. Когда он несколько лет назад впервые привёл сюда Юту, тот долго оглядывался, проводил рукой по запыленным штангам, морщась:

— Почему ты выбрал именно этот старый зал? Неужто тебе не предоставили бы место в VIP-клубе?Чонгук тогда хмыкнул, поправил бинт на запястье:— Здесь особая атмосфера. Ничего лишнего. Мысли не отвлекаются. Он бросил ему перчатки.— Давай, надевай.

По правде, в этом зале, старые дружки когда-то учили боксировать и его. Так, воспоминания о прошлой жизни связывали его с этим местом.

Теперь — ранний вечер. Свет от лампы режет тьму, пыль плавает в воздухе.

Юта двигается по кругу, лёгкий на ногах, сосредоточенный. Чонгук — сдержан, следит и контролирует каждый шаг оппонента. Капли пота катились по вискам, по шее, впитывались в ворот безрукавки. В зале тихо — только резкие вдохи, хруст подошв о покрытие и глухие удары перчаток по телу.

Резкий вдох, шаг, удар.Хлоп!Чонгук ловит перчаткой боковой хук от своего секретаря, уходит вправо, отвечает встречным.Тук! — перчатка Юты попадает в плечо Чона, тот не отступает.Блок.Выдох.Шорох кроссовок по резиновому покрытию.

— Ты в последнее время какой-то странный, — сказал Юта, не сбивая ритм, каждое слово вылетает вместе с воздухом.— Что именно? — Чонгук поднырнул под удар, ответил левым в корпус.

— Я бы даже сказал — просто невыносимым! — выдох и удар по воздуху. — Срываешься с онлайн-встреч, покупаешь какую-то фигню у подозрительных типов...

— Ты про Манго? - Чонгук пробил в торс. — Он мой давний приятель.

Удар от Юты. Блок. Шаг влево.

— Не важно. — Юта перекатился назад, стукнул в ответ. — Исчезаешь с выставки, а мне потом самому всё это разгребай. Что ни спроси — ответа нормального не дождёшься.

Чонгук поймал момент, встал в полный рост, выпрямился.

— Я же сказал, что выдам тебе премию. — За перчатками был виден серьезный взгляд прямо в глаза, Чон хотел чтобы Накамото услышал следующую фразу. — Ты же знаешь, я тебе доверяю.

Юта встретил взгляд — и быстро отвёл глаза.

Через пару подходов, вытирая пот с подбородка, Юта осторожно бросил:

— Слушай... если что, я готов взять все дела на себя. Если тебе нужен перерыв...

— Мне не нужен перерыв. — Голос Чонгука стал ниже. — Мне нужно, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

Он ударил — резко, жёстко. Перчатки хлестнули по воздуху. Юте пришлось поднапрячься, чтобы удержать блок. Пот стекает по шее, прилипает к вороту майки.

— Как скажешь, — буркнул тот, тяжело дыша.

Они снова пошли в круг.Боковой.Уклон.Прямой в перчатки.

Теперь их разговоры стали тише, удары — точнее, а паузы между словами — длиннее.Как ни крути, ринг — это то место, где можно сказать правду, не открывая рта.

В какой-то момент Чонгук остановился, чуть отступил. Стянул перчатку зубами, резко провёл рукой по лицу, будто хотел стереть всё — пот, злость, память.

Он посмотрел на Юту — у того чуть растрёпанные волосы, пот на бровях, смешок на губах. И вспомнил, как всё начиналось: их первые тренировки, шумные, с кривыми ударами. Тогда Юта был ещё более легкомысленным чем сейчас, ни черта, как и Чон, не разбирался в корпоративной бюрократии, умел говорить всякую ерунду, чтобы сбить его серьёзность.

И всё равно — именно ему он однажды предложил: «Хочешь — пойдём побоксируем?». С того дня они время от времени встречались здесь, в старом зале.

Накамото пошёл в атаку первым — резкий выпад, короткий хук. Чонгук ловко поднырнул, почувствовал, как воздух со свистом прошёл у виска, и, пока Юта ещё не успел вернуть стойку, заметил слабое место.Поворот корпуса, короткий выдох — бах!Юта споткнулся, будто пол под ним на секунду провалился, и кое-как удержал равновесие.

— Никогда не скрещивай ноги. - Чонгук сдела шаг назад чтобы дать обоим перевести дыхание. — Потеряешь равновесие — считай, открыт для удара.

Юта качнулся, усмехнулся сквозь одышку:— По-моему, тебе просто нравится мутузить меня.

Чонгук позволил себе ту же усмешку.

— Помнишь, что сказал Е Джун Ким*? Идеальная стойка и передвижения важнее, чем сила удара.

⸻*Е Джун Ким (Ye Joon Kim) - южнокорейский боксер-профессионал, имеет прозвище: "Troublemaker" (Проказник).____

Волосы прилипли к потному лбу, и Чонгук, небрежно проведя перчаткой, попытался откинуть их назад. Серо-стальная безрукавка потемнела от влажных разводов. На черно-цветной татуированной руке под светом лампы пот блестел, как масло.

— Твой отец... — Юта произнёс это осторожно, словно пробовал лёд на прочность. — Сколько я с ним не пересекался — всегда был хмурым типом, но сегодня он будто вышел из себя. За что он тебя так? — он указал на Чона подбородком и явно имел ввиду сегодняшнюю оплеуху.

Чонгук хмыкнул, сжал челюсть.

— Да так. Ежегодная традиция.

Пара быстрых ударов — он снова перешёл в атаку, будто хотел утопить разговор в движении. Юта держал блок, пятился, дышал всё громче.

— Ежегодная? — отозвался он между выдохами. — Это вы, значит, регулярно такие «милые» посиделки устраиваете?

— Примерно. — Чонгук парировал, не меняя выражения лица. — Только сегодня он впервые соизволил «напомнить о себе» прямо на работе. Обычно мы с ним встречаемся на нейтральной территории.

Юта отступил, откинул голову, проводя языком по пересохшим губам:— Так что он хотел?

На лице Чонгука промелькнула усмешка — и в этой усмешке было больше горечи, чем в пережаренном кофе.

— Не знаю, — ответил он спокойно.

Он соврал. Конечно, знал. Раз в год отец давал ему ровно три пощёчины. Ровно три. "Чтобы не зазнавался, не забывал, на каком дне тебя подобрали". Весь этот ритуал — как семейный герб, только выжженный на коже щеки, не по бумаге. Чтобы малец помнил, где его место, и не забывал прошлое. Хах, какая ирония: вина из прошлого гложет его ежедневно, а три пощечины раз в год как раз таки возвращают его в реальность.

Юта, ничего не зная, только кивнул и снова поднял руки в стойку.

— Мне нужно ответить, — коротко бросил Чонгук, и в голосе его прозвучала такая усталость, будто тренировка выжала из него не только силы, но и терпение.

Он опустился на деревянную скамью. Кожа перчаток с тихим скрипом разошлась под его пальцами, когда он их снял. Пальцы в бинтах чуть подрагивали. Он провёл взглядом по своим ладоням, задержавшись на глубоком порезе у основания большого пальца.

Рядом, на стене, висело треснувшее зеркало. Чонгук невольно поймал своё отражение — лишь половину лица, другую скрывала темнота и линия трещины. От этого отражения веяло чем-то слишком знакомым: отрешенностью и одиночеством.

Он достал телефон из сумки. Пролистал уведомления, нашёл чат. Короткие движения пальцев — быстрые, точные, но в каждом ощущалось странное внутреннее напряжение: каждое слово давалось с трудом.

«Джису, наша встреча в силе?»

Пауза.

«Да, в этот вечер я свободна.»

Он слегка приподнял бровь — ответ пришёл быстро. Написал:

«Хорошо, как насчёт парка Намсан? У входа на канатную дорогу.»

Ответ не заставил себя ждать:

«Отлично )»

Чонгук коротко выдохнул, что-то вроде невидимой улыбки скользнуло по его лицу. Он набрал:

«До встречи.»

Палец завис над экраном, потом он, словно вспомнив что-то, добавил:

«Это, конечно, не моё дело, но лучше бы ты взяла удобную обувь.»

Через секунду появился ответ:

«Мистер Чон, она всегда на мне ))»

Его губы дрогнули в усмешке. Он поставил лайк и на мгновение задержал взгляд на сообщении, будто пытался что-то почувствовать через сухие пиксели на экране.

Отложив телефон, парень снова натянул перчатки, затянул их крепко, одним рывком. Встал, выпрямился, снова вернулся в привычную броню. И когда подошёл к Юте, в его взгляде уже не было той мягкости — только холодная сосредоточенность.

_______________________

«Джису-ши, что вы делаете вечером?»Этот вопрос жужжал в голове, как настырная муха, не давая сосредоточиться ни на работе, ни на обеде, ни даже на музыке, что тихо играла в наушниках. Как нехарактерно для него. Не по-деловому. Она ловила себя на том, что пытается уловить подтекст, интонацию, тайный смысл между словами.

Теперь вот Джи стояла перед открытым шкафом, уставившись в ворох одежды.Её любимое выходное платье — нет, слишком тянет на «я хочу впечатлить». Он решит, что она тщательно готовилась. Что ей не всё равно. А она не готовилась. Конечно же, нет. Это просто прогулка. «Внерабочая». Белая рубашка — скучно, слишком по-офисному.Она выбрала компромисс — сатиновую кофту цвета шампанского, лёгкую, с рукавами-колокольчиками. Под ней джинсовая юбка-миди.

Просто.

— Это просто прогулка, — повторила она себе вполголоса, глядя на отражение. — Внерабочая прогулка.

На ноги — кроссовки. Она усмехнулась, завязывая шнурки: — «Удобные», мистер Чон.

Схватила сумку, бросила телефон внутрь и, взглянув на часы, ахнула: опаздывает.Она сорвалась с места, вылетела из квартиры и почти бегом понеслась к остановке, ловя дыхание. Автобус она, разумеется, едва не упустила — привычно.

_____________________________

Парк Намсан встретил её прохладой и вечерним шумом — шелест листвы, голоса детей, запах сладкой ваты. Джису стояла у ворот, поправляла прядь волос, не зная, куда деть руки. Телефон то и дело оказывался в ладонях.

Она оглядывалась. Время тянулось вязко. Каждый раз, когда на дороге мелькала тёмная машина, сердце делало маленький скачок — он?Но нет. Не он.Может, припарковался где-то в стороне? Или пошёл пешком?А если он сегодня не в привычном рабочем костюме, а в чем-то повседневном — тогда... его труднее будет узнать. Как он вообще выглядит вне работы? Без строгой рубашки, без того отрешенного выражения лица, будто ему всё время приходится что-то обсчитывать. Может, он будет в чёрной толстовке? Или в футболке?

Прошло пять минут.Пальцы решили уведомить его:

«Мистер Чон, я уже на месте.»

Сообщение отправлено. Не прочитано.

Она дождалась ещё пять минут. Десять.Телефон всё ещё молчал.Она глубоко вдохнула и опустилась на ближайшую лавочку.

Мимо проносился смех, кто-то фотографировался на фоне скульптур, дети бегали с мороженым, бросали светящиеся кольца в воздух и ловили их обратно, за ними — усталые родители. Мир продолжал своё движение — и никому не было дела до девушки на скамье, что проверяла телефон каждые тридцать секунд.

Где-то в глубине сознания всплыла фраза, услышанная от подруги:«Ждать мужчину больше двадцати минут — это унижать своё достоинство».Взглянула на часы.Двадцать пять минут. Она усмехнулась про себя.— Отлично. Значит, моё уже ниже плинтуса.

Она закинула ногу на ногу и открыла электронную книгу. Строчки прыгали перед глазами — она не видела в них ни смысла, ни слов. Просто фон, чтобы не смотреть на телефон.Но через пару минут она снова его разблокировала.Ни единого уведомления.

Может, с ним что-то случилось?Пальцы сами набрали:«Всё в порядке?»Опять — не прочитано.

Пять минут. Семь. Восемь.Ни одной отметки.

В итоге стрелки на часах показали сорок семь минут.Сорок семь.Она уже не злилась. И не обижалась. Просто сидела, уставившись в фонтан, где струи воды рассыпались на прозрачные капли, и подумала, что они похожи на чьи-то несостоявшиеся слова.

Джису вздохнула, открыла чат и написала коротко:«Я ухожу, мистер Чон.»Отправила.И снова — не прочитано.

Она поднялась со скамейки. Плечи чуть опустились, дыхание стало ровным, но в груди что-то болезненно кольнуло.Пошла прочь — медленно, не глядя по сторонам. Тепло фонарей размывалось перед глазами.

Какое странное досадное чувство. Как будто весь день, все ожидания, наряд, лёгкий макияж, шутка про «удобные» кроссовки — всё это внезапно потеряло смысл.Осталась только она.И вечер, который никто не разделил с ней.

_________________________

Алея залита мягким золотистым светом — от фонарей, от витрин, от сцен, где уличные артисты пели под гитару или крутили огонь. Воздух пах жареными каштанами и сладостями. Джису шла, уткнув руки в карманы, чуть сутулившись, — от душевной усталости. Всё внутри тихо ныло.

Телефон завибрировал в кармане.Она достала его — уведомление о денежном переводе.Первая зарплата.Пальцы на секунду замерли на экране, потом она открыла сообщение.Сумма.Сумма, от которой непроизвольно вырвался выдох облегчения.

Она даже усмехнулась самой себе:— Это... в два раза больше, чем я зарабатывала за месяц на двух подработках.

Мелькнула мысль купить себе что-то хорошее, но тут же, строгий внутренний надзиратель, голос в голове оборвал:«Не радуйся слишком, Ким. Помни, эти деньги должны найти разумное применение».

Она шла дальше — по аллее, где свет фонарей ложился полосами на асфальт, а люди проходили мимо, смеясь, с бумажными стаканчиками кофе и свёртками мороженого.

И вдруг — витрина.Маленький цветочный магазин с неоновой надписью, переливающейся мягким сиреневым светом. Витрина — как из сказки: засушенные травы, букеты, свисающие в стеклянных колбах, и надпись на меловой табличке: «Цветы, что лечат настроение».Она остановилась. Не собиралась. Просто что-то внутри ёкнуло.

Сквозь стекло — ранункулюсы.Её любимые. Эти пышные, почти нереальные цветы, будто собранные из шёлковых слоёв.Джису вошла внутрь.

Внутри пахло зеленью и чуть влажной землёй. Тихо играла инструментальная мелодия. Они явно постарались над созданием сказочной атмосферы. Девушка за прилавком — лет двадцати, в полотняном фартуке, с мягким взглядом. Увидев, как Джису остановилась перед композицией, сказала:

— А, ранункулюсы. Очень нежная композиция. Они, знаете, довольно стойкие — при правильном уходе могут долго радовать глаз. Здесь ещё и эустомы — похожи на пионы, только более хрупкие.

Джису слушала, не мигая. Эти слова звучали как будто не о цветах, а о людях. Хрупкие, но стойкие.

— Упаковать вам? — спросила флористка.Джису, всё ещё заворожённая, медленно кивнула.

Но у кассы пальцы дрогнули, когда она открыла приложение банка.Коммуналка. Хоспис. Долги отца.Сумма на экране внезапно показалась угрожающей.Что-то в груди сжалось, и в глазах защипало.Она неловко улыбнулась:— А... можно мне, может быть, из обрезков? Просто... для бутоньерки.

— Сейчас посмотрю, мисс, — доброжелательно ответила флористка и скрылась в подсобке. — Нет, к сожалению все обрезки уже выброшены.

Вернувшись, она увидела, как Джису стояла, отвернувшись, вытирая слёзы рукавом.— Девушка... вы чего? — мягко спросила флористка.Джису мотнула головой, попыталась улыбнуться:— Да так... Просто... всё как-то сразу навалилось...Голос дрогнул, и она поспешно опустила взгляд.

Флористка вздохнула и тихо сказала:— Знаете, цветы и растения — отличный антистресс. Они молчаливая терапия. Возьмите эту цветочную композицию. Пусть она вас порадует пару месяцев.

Джису чуть кивнула, благодарно прошептала:— Спасибо...Волосы упали на лицо, скрывая глаза.

Она расплатилась, наблюдая, как цифры исчезают с экрана, и будто физически чувствовала, как вместе с ними что-то уходит изнутри.Зачем вообще купила...Но всё равно взяла вазон — осторожно, будто ребёнка.

На улице снова шум, свет, смех.Она шла, неся перед собой этот маленький горшочек с цветами, и по лицу текли слёзы.Никто не замечал. Или делал вид, что не замечает.Она отворачивалась, когда мимо проходили люди, делая вид, что просто ветер попал в глаза.

«Ну что ты раскисла, ей-Богу!!!», — мысленно ругала себя.«Соберись, Ким. Не время расслабляться!А когда будет время? Когда уже можно будет просто выдохнуть, не считать каждую монету, не бояться опоздать с оплатой, не убегать от коллекторов»

Она сжала горшок крепче.Долбанные деньги!! Да гори они пропадом! Хотелось выругаться вслух.Почему всё в этом мире завязано именно на них?! Почему счастье требует счёта в банке?

И где-то между этими мыслями, родилась ещё одна :Какими же сильными должны быть женщины. Все они — кто-то тянет семью, кто-то родителей, кто-то с горем пополам саму себя. Все что-то терпят. Вот и ей надо терпеть. Возможно, её сила именно в терпении.

На этом умозаключении, Джису вытерла щеки ладонью, глубоко вдохнула и пошла дальше, неся свой маленький вазон — единственную роскошь, которую могла себе позволить в этот вечер.

_____________

Поздний вечер. В темноте парка — неоне, отблеске с витрин, шуршании листвы и чужих голосов — Чонгук выбегает из-за поворота, почти спотыкаясь.

Тёмные, мешковатые домашние штаны, нательная кофта, прилипшая к торсу от испарины. Волосы — взъерошенные, как будто он только что сорвался с постели или вырвался из кошмара.Черные блестящие глаза бегают по толпе.Он смотрит — направо, налево, через плечи, за скамейки, к фонтану.Её нет.

Он достаёт телефон — экран дрожит в руках.Все её сообщения теперь прочитаны.Каждое слово — как заслуженная пощёчина.«Я уже на месте.»«Всё в порядке?»«Я ухожу, мистер Чон.»Прочитано.Но уже поздно.

Он досадно пнул землю носком кроссовка — мелкие камешки разлетелись.— Чёрт. — вырвалось сквозь зубы.Плечи дёрнулись.

_______________________________JMSN - Outsider.

[Здесь должна быть GIF-анимация или видео. Обновите приложение, чтобы увидеть их.]

________________________________

Он убрал руки в карманы, ссутулился, как жалкий пёс, и пошёл вдоль аллеи.

Сверху видно, как он идёт сквозь людской поток. Все обходят его. Большая тень в движущейся массе лиц, огней и голосов.Один жалкий человек против течения.Рыбина, заплывшая в чужой косяк.Как всегда в неправильном направлении.

🎵 "Я думал обо всех этих людях,Проходящих мимо,Почему меня это расстраивает?Я разглядываю витрины,Я хочу то же, что и у них,Все смеются,Почему меня не пускают внутрь?

Я просто аутсайдер,Да,Я просто аутсайдер,Да. Да, да, да, да, да.Аутсайдер» 🎵

Фонари отражаются на гладком асфальте, прохладный ветер пробегает по влажной коже, по вспотевшей шее, покрывая её мурашками. Ноги медленно волочат пустую оболочку вперёд.

Он вновь оглядывается.Толпа проходит мимо.Чьи-то лица мелькают — женские, чужие.На секунду ему кажется, что это она.Но нет.Снова не она.

🎵"Забыл о любви — в ней нет никакого удовлетворения. Я всё свожу на нетЯ потерял всю свою страстьХватит с меняЧувства вышли из моды. "🎵

Он опускает голову.Гнев на самого себя.Как он мог?Как, чёрт возьми, он мог оставить её ждать?

Плечи опущены.На виске — капля пота, сползающая по щеке.Под глазами — тени.Губы сжаты в тонкую линию.

Он идёт мимо витрин, где отражаются счастливые пары, улыбающиеся на фотообоях.Мимо цветочного магазина, где за стеклом светятся тёплые лампы и розовые ранункулюсы.Останавливается.Смотрит через стекло.Те самые цветы.

Толпа идёт в одну сторону,а он — в противоположную,маленькая фигура в сером,застрявшая между огнями,словно человек, который не успел — ни на встречу, ни прожить собственную жизнь.

🎵 "Никто не хочет меня слышать,Поэтому я молчу и остаюсь за кулисами, да. Упуская всё самое важное,Делая всё без причины." 🎵

___________________________

ВнезапноПришло время платить налогиСтолько счетов нужно оплатитьИ я потерял привычкуЗабыл, как это было.

Прежде чем я мог представитьЯ смогу что-то сделатьНо вот что случилосьДорога стала слишком ухабистойИ я потерял сцепление с ней.

Пошёл к проповеднику — Прямо на колокольню. «Учитель, о, учитель, Я не могу быть таким циничным. Ты говоришь мне, что это займёт какое-то времяНо я вот-вот сойду с ума. Я не могу продолжать так снова и сноваЧто-то должно произойти, да».