Глава 14. Почти идеальный вечер

Чонгук небрежно убрал телефон в карман брюк. Пальцы его всё ещё подрагивали от внутреннего напряжения, но лицо оставалось безупречно спокойным. Он взял с подоконника пустой бокал, пару секунд посмотрел на прозрачное стекло, словно пытался вспомнить, пил ли вообще, а потом с аккуратной точностью поставил его на чей-то поднос.

Путь к выходу оказался длиннее, чем казалось. Толпа медленно покачивалась, как густая масса — плотные костюмы, тяжёлые духи, шумные разговоры о рыночных ценах. Чон Чонгук протискивался сквозь неё, нагло рассекая пространство плечами, даже не поднимая взгляда, бормоча сквозь зубы с полнейшей безучастностью:

— Прошу прощения....извините...

Толстосумы и партнёры, окутавшие Накамото своими дорогими улыбками, и сами оплетенные его очарованием, смеялись громко, глупо, как дети, играющие в монополию на несколько сотен тысячи вон. Никто и не заметил ухода главы компании "Better Ways".

Но Накамото заметил.

Он стоял с бокалом в руке, весело рассказывал что-то группе молодых женщин в дизайнерских платьях, но на секунду сбился, уловив знакомую фигуру, пробирающуюся к лифту. Его улыбка на лице застыла и мгновенно стянулась в раздражённую складку — вот только этот тип может уйти в разгар самой важной презентации.

— Извините, я на минутку, — он мягко отстранился от группы и быстро направился вслед за Чонгуком.

Догнал его у самого лифта, где отражение обоих плясало в хромированных стенах. Двери уже начали закрываться, но Накамото, не теряя шага, встал прямо перед ними.

— Эй, ты куда? — спросил он, чуть приподняв подбородок. — Выставка в самом разгаре!

Чонгук даже не повернулся сразу — только мельком скосил взгляд блестящих глаз — в них как будто всё ещё играло то странное послевкусие таблеток.

— У меня появились важные дела, — сказал он без особых эмоций, глядя не на собеседника, а на отражение его в зеркальной панели лифта.

— Важные дела? — Юта фыркнул, скривив губы в насмешливую улыбку. — Что может быть важнее заключения договоров с инвесторами на ближайшие полгода, а?

Чон повернул голову, посмотрел прямо на своего главного менеджера: — Накамото, ты прекрасно справляешься и без меня. — Он чуть наклонил голову, будто искренне задумался, а потом добавил с лёгкой ухмылкой, дёрнув уголком губ: — Я даже подумываю в этом месяце выдать тебе премию.

Эта «премия» прозвучала как издёвка, но сказана она была с таким артистизмом, что подкопаться было невозможно.

Юта хотел что-то ответить, но лифт уже закрылся. Металлические створки сомкнулись прямо перед его лицом, и матёрое слово отлетело от наполированной поверхности.

— Отлично, — выдохнул он, обращаясь к пустому коридору, и, отступив на шаг, сжал руки в боки. Его начальник никогда не отличался особой сговорчивостью, но последним временем его пофигизм выходит за все рамки. — Совсем отбитый!

Изнутри доносился гул, звон бокалов, смех — всё то, ради чего они с Чонгуком и выстраивали эту чёртову карьеру. Пускай идёт. В одном лишь Чон был прав — Юта прекрасно справлялся и без него. Накамото выпрямился, натянул дежурную улыбку, выпил содержимое мимо проходящего бокала, и пошёл обратно.

____________________

Чонгук вышел из здания, даже не отдавая себе отчета, как сильно выдохнул — из груди словно вылетело напряжение, копившееся неделями. Будто целый день держал лёгкие под замком, а тут наконец-то почувствовал облегчение. Наверное, где-то на подсознательном уровне тело радовалось — наконец не стены, не совещания, не тот стерильный свет потолочных ламп.

Впервые за долгое время у него появилась цель. Пусть самая приземлённая — добраться на ужин. Не звонок клиенту. Не просчет всех возможных и невозможных рисков. Не деловой рандеву с партнёрами. Просто — ужин с Ким Джису. Главное — с живым человеком, не с экраном ноутбука, не с тенью в зеркале своего офиса.

Он опустился на водительское сиденье, привычным движением завёл двигатель и мельком открыл мессенджер.

Сообщение от Джису.«📍» — геометка.Он нажал на неё.Район Кванчжин.

Он прищурился.

— Район... Кванчжин? — пробормотал он вслух, и уголки губ чуть дрогнули.

Он даже не знал, что в Кванджине есть хоть какие-то заведения. В его представлении этот район был из другой эпохи — будто город там просто забыл обновиться. Но разве это имело значение? Сегодня не имело.

Он включил навигатор, красная линия маршрута легла на экран; поправил воротник и, щурясь от огней, выехал на дорогу.

С каждым отдаляющимся от лоска центра километром город будто менял лицо: асфальт становился чуть грубее, витрины — скромнее, а улицы — уже.Где-то исчезли ровные линии тротуаров, где-то на стенах появились облупленные вывески.Здесь город дышал иначе — не элитным ароматом кофе и парфюма, а запахами еды из забегаловок, вперемешку с хлебом, бензином и пылью. Чонгук поймал себя на том, что впервые за долгое время ему интересно смотреть — просто смотреть, как жизнь вокруг не пытается казаться идеальной.

Его рука лежала на руле, а пальцы ритмично постукивали — будто внутренний метроном пытался поймать знакомый ритм, успокоить странное волнение.

«Что я вообще делаю? Ужин с сотрудницей. Господи. Как странно это звучит». Он усмехнулся своим мыслям, глядя, как за окном сменяются вывески и исчезают последние небоскрёбы.

Дорога сузилась, а когда асфальт вдруг оборвался, и впереди показался тёмный силуэт утёса, он сбавил скорость, вскоре заглушил мотор. Машина остановилась на краю небольшого обрыва.

Чонгук вышел из машины. Ветер был влажным, пах сладостью фруктов и зеленью. Дышать было легко. Почти непривычно. Он сунул руки в карманы пиджака, сделал пару шагов к краю — и задержался.У подножья скалы тянулось поле виноградника —  невысокие ряды лоз, покрытые росой, словно шнуры, уходящие вдаль. Кто-то явно ухаживал за этим местом с любовью.

Чонгук стоял, вдыхая этот аромат, и с лёгким удивлением подумал, что не знал: такое место вообще существует так близко от центра.Наверняка принадлежит какой-нибудь компании, поставляющей вино в дорогие рестораны.

Он собирался спуститься чуть ниже, когда позади послышался мягкий, немного неуверенный голос:

— Мистер Чон.

Он обернулся.

Ким Джису стояла всего в нескольких метрах, поднимаясь к нему по каменной тропке.На ней — простая светло-розовая кофта, чуть свободная, будто домашняя, трикотажные штаны и белые кеды, испачканные пылью дороги.

Волосы собраны в небрежный хвост, и от этого в ней было что-то совсем неофисное, простое, как вечернее солнце, которое подсвечивало её щёки лёгким румянцем. Только глаза — усталые, но ясные.

Она подошла ближе, слегка наклонив голову, будто проверяя его реакцию.Он кивнул — коротко, вежливо, с тем невидимым оттенком улыбки, который редко позволял себе на работе.

Она ответила тем же — коротко, без излишней официозности, но с лёгкой сдержанностью, которая выдавала: она всё ещё чувствовала себя словно на работе.

Он хотел что-то сказать — но промолчал.Ветер тронул край её кофты. Между ними повисла короткая пауза — такая, в которой слышно, как листья шуршат под ветром и как где-то вдали звякает бутылка, перекатываясь по дороге. И этого, кажется, было достаточно, чтобы вечер стал ещё менее пафосным.

— Что это за место такое? — спросил он, чуть прищурившись от ветра. — Я еле добрался сюда на машине.

Джису слегка замялась.

— Ну... удивить вас дорогим заведением я бы не смогла, — улыбнулась она неловко, — зато знаю одну отличную забегаловку с потрясающим видом. Пойдёмте, вам понравится.

Она махнула рукой и пошла вперёд, по узкой дорожке, ведущей в сторону от утёса. Шагала быстро, но всё же несколько раз оглянулась — идёт ли он за ней. Каждый раз, когда их взгляды встречались, она спешно поправляла прядь волос за ухо, а губы трепетно дергались.

____________________________

_______________________

Через несколько минут они подошли к небольшому заведению, наполовину кафе, наполовину лавке местных вин и джемов. Воздух внутри пах заваренным раменом, дрожжевым тестом и виноградной кожицей. Одна из стен представляла собой огромное окно в деревянной раме — за ним открывался вид на виноградное поле, цеплявшееся за склон под скалой. Вдоль окна тянулась длинная деревянная столешница, отполированная до блеска, с высокими табуретами.

— Вы не против, если мы сядем у окна? — спросила Джису.

— Опять выкаешь? — произнёс Чонгук, отодвигая стул. — Помнится, кто-то ещё утром говорил: «Можно на ты, мистер Чон».

Джису слегка покраснела, вспомнив ту фразу, сказанную вдогонку. Её пальцы нервно перебирали ремешок сумки, будто пытаясь придумать оправдание.

— Я тогда, наверное, слишком поторопилась. А сейчас мой мозг отказывается переключиться на «ты».

Деревянная столешница , куда он опустил руки в замок, отдавала свежим сосновым запахом, будто её специально кто-то натер хвоей.

— Джису, — начал он спокойно, — ты придаёшь слишком большое значение несущественным вещам. Мы ведь не в стенах «Better Ways». И ты не с отчётами ко мне пришла.

— И то правда, — вздохнула она, перевешивая на спинку стула свой громоздкий портфель.

Они сидели молча. Она заметила кардинальную разницу с тем «нарванным пареньком», которым он был ещё утром, когда они ехали в лифте. Теперь перед ней всё тот же мистер Чон — безэмоциональный и хмурый. Тщетно было угадывать, о чём он думает.

Джису сложила ладони между коленями, иногда бросая короткие взгляды на его профиль. Растрепанные чёрные, как смоль, волосы, строгие линии подбородка, взгляд — будто где-то там, за окном, в другой жизни.

Его пиджак — тёмно-графитовый, как обычно висящий на плечах — был из той ткани, что даже при тусклом свете выглядит дорогой. На запястье, где виднелась татуированная кисть, поблёскивали часы с синим циферблатом, свет плясал на подогнанных туфлях — он будто материализовался прямо сюда из делового квартала.

На контрасте с ним — она: простая кофта, спортивные штаны, собранные в небрежный хвост волосы. Её отражение в окне рядом с ним выглядело почти школьницей рядом с ректором. Но откуда ей было знать, что он так вырядится на простой перекус?!

Чонгук взглянул на телефон, нахмурился.

— Я думала, вы оденетесь менее формально, — заметила она.

Он провёл рукой по своим чернильным волосам. Убрал телефон с глаз долой.

— Я сюда прямо с выставки приехал.

— Оу... — кивнула она, пытаясь понять, ощущает ли он себя не на месте.

— Вам неловко здесь ужинать? — спросила она осторожно.

Он посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Почему мне должно быть неловко?

— Ну, вы весь такой... — она замялась, обвела рукой зал, где у другой стойки кто-то ел рамен, запивая дешевой газировкой, а за углом спорили две старушки, — а здесь как бы... не ваш формат.

Он ухмыльнулся, наклонившись чуть ближе:

— Джису, я не помешан на деньгах. Не настолько, как ты.

Та возмущённо округлила глаза.

— «Помешана на деньгах»? Я?! Это ещё с чего бы?

— Расслабьтесь, — лениво ответил он. — Я собираюсь спокойно поужинать. А ты?

Он продемонстрировал рукой тарелки, когда им принесли простые блюда — лапшу и овощи с соусом.

— Ах да! — спохватилась Джису. — Поужинать. Конечно.

Ели они молча. Чонгук методично брал палочками еду, которая вскоре исчезала у него во рту. Нельзя было сказать: вкусно ему, не вкусно, он хочет уйти или всё же остаться. Прямо таки хотелось стукнуть его чем-то, чтобы хоть как-то вызвать эмоцию.

Джису же пару раз уронила столовый прибор; и когда металическая палочка вновь звякнула по столешнице - уже третий раз — она тихо рассмеялась.

И впервые за весь вечер он тоже улыбнулся — по-настоящему, уголком губ, с лёгкой тенью иронии.

В эту секунду ей показалось, что он совсем не начальник. Просто человек, который наконец перестал играть роль.

Некоторое время Джису сидела молча, будто собиралась с силами перед прыжком. На щеках — лёгкий румянец, от напряжения, не от смущения. Пальцы нервно проходились по краю крышки пластикового бокса с соевым соусом. Её взгляд то прятался в окне, то снова осторожно возвращался к нему — к Чонгуку, сидящему рядом. Она почти ощущала тепло исходящее от его тела, но ещё более — его едва уловимый запах.

Он, как обычно, был спокоен, или, по крайней мере, делал вид. Слегка сутулый, с опущенными плечами, с лицом человека, которого мир утомил окончательно и уже давно приелся. Джису снова перевела взгляд в окно, прикусила губу и, наконец, тихо, почти шёпотом, слова сами выскользнули:

— Вам точно здесь нравится?

Чонгук не сразу ответил. Он выдохнул носом, и коротко цыкнул языком:

— Ким Джису... — протянул он устало.

— Просто вы так угрюмо-вызывающе сидите рядом, — оправдывающе добавила она, и глаза тут же метнулись вниз, к палочкам для суши.

Он повернул к ней голову:

— Разъясни, что значит «угрюмо-вызывающе». — Сказано было с интересом — и в уголке его рта дрогнула усмешка.

— Как будто вас всё достало, — ответила она, глядя в стол.

Он хмыкнул, как раз отпивая из банки «Пепси», и жидкость едва не пошла обратно. Проглотил, вытер рот тыльной стороной ладони.

— Недалеко от истины. Меня и правда всё достало.

Повисла неловкая тишина. Джису ощущала её буквально кожей — здесь есть что-то личное, и нельзя переступить черту слишком рано. С ним разговаривать было как идти по тонкому льду: шаг — и трещина. Он то позволял немного ближе подойти, то сразу закрывался, будто жалюзи на окне.

— Вы, наверное, не привыкли в таких местах есть? — рискнула она с осторожностью, будто проверяла почву.

Он не отреагировал сразу, бросил взгляд на пластиковый лоток с роллами и ответил спокойно:— А с чего ты решила, привык я или нет?

— Ну... у вас вайб богатого пофигиста, — ответила она, и на мгновение сама испугалась своей смелости.

Он приподнял брови, в его больших глазах блеснуло что-то живое. На этот раз он откровенно усмехнулся:

— «Вайб богатого пофигиста»? Это как вообще?

— Ну... — она сделала паузу, подбирая слова, — это когда человека уже ничем не удивишь. Ну, знаете, у всех есть к чему стремиться, а у тех, у кого всё есть, — уже нет. Всё видели, всё попробовали, всё доступно. И от этого — скука.

Он смотрел на Джису своими большими глазами, задумчиво водя ими по её лицу, словно она только что сказала вслух слова, которые он никак не мог составить во вразумительное предложение, потом глаза стали блуждать по столу.

— А на работе, — вдруг сказал он негромко, — как меня называют?

Джису уже подцепила суши, успела сделать маленький укус и, жуя, ответила:

— Хах. Хотите верьте, хотите нет — вас уважают. Либо я просто не слышала сплетен. Но вы вызываете... ну, устрашающий трепет.

Он поднял брови.

— «Устрашающий трепет»?

«Да сегодня действительно вечер странных формулировок», — подумал он про себя.

— Когда выходите из кабинета, все начинают судорожно делать вид, что заняты, — хихикнула она. — Не знают, чего ожидать. Как будто вы сейчас устроите взбучку.

— С какой стати???

Джису увидела искреннее удивление на его лице. Девушка чуть наклонила голову:

— Потому что вы кажетесь непредсказуемым, — сказала она уже мягче. — К вам не знаешь, как подступиться.

Он на секунду прищурился в недоумении, и словно объяснял ребёнку очевидное:

— Просто подходишь и спрашиваешь, что нужно.

— Прошу прощения, но вы... ты, — поправилась она, — выглядишь так, будто можешь проклясть за одно слово не к месту.Она наклонилась и прикрыла рот ладонью, произнеся шепотом: — Это не я говорила, если что.

Он на секунду застыл. На скулах обозначились лёгкие тени, пальцы нервно сжали банку. Затем коротко фыркнул, отвернулся к окну.

— Что за чепуха, — бросил он тихо. В его представлении он просто выглядел постоянно уставшим и отстраненным, - по крайней мере так он объяснял самому себе косые взгляды в свою сторону и напряжение в воздухе, когда взаимодействовал с людьми.

Джи заметила, как напряглись линии на его шее, когда он сделал глоток колы. Мистер Чон делал вид, что это не задело, но его молчание выдавало — задело, и ещё как. «Я думала, ему глубоко все равно кто что думает о нём как о начальнике...»  Джису внутренне пожалела, что завела этот разговор, и поспешила сменить тему:

— Кстати, этот сет я выиграла путем тщательных отслеживаний акций и скидок по средам и пятницам. - Начала она бодро и то, что он только что тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула ничего ей не просигналило. —  Обычно такой сет стоит 25 000 вон, но если регулярно покупать здесь что-то в линейке «акции», то к концу месяца получаешь разовую скидку -60 процентов на любой суши-сет, то есть в нашем случае это 11 000 вон вместо 25 000.

Он хмыкнул, крутя палочки в руках, и тихо произнёс:

— Так вот из-за кого я никак не могу получить  бесплатный сет в конце месяца...

Она тихо рассмеялась — и впервые заметила, что он смотрит на неё чуть мягче, чем обычно.

— А если серьёзно, то... — Чонгук чуть подался вперёд, опершись локтями о стол, — Ким Джису, ты постоянно говоришь о деньгах. Что дорого, где дешевле, что стоит того, что нет, где можно сэкономить, где лучше купить... — именно это я и имел в виду, когда сказал «ты помешана на деньгах». Зачем всё время поднимать такие несущественные темы?

Джису застыла. Палочки замерли в воздухе, как стрелки часов в момент, когда ломается механизм. Недожёванный кусок застрял во рту. «Несущественные темы?» — в голове отозвалось эхом.

Она посмотрела на него — прямо, но без выражения. Только в глубине зрачков мелькнула искра обиды. Несущественные?

Да её уже пару раз чуть не пустили под нож за долги, которых она даже не создавала. Её! А он называет это "несущественным"? Когда ты живёшь между квитанциями и совестью, решая, что оплатить — газ или лекарства матери?

Джису сделала глубокий вдох — так, чтобы воздух прошёл через всё тело и хоть немного остудил то, что вспыхнуло внутри. Хотела сказать: «зажравшаяся элита», — но сдержалась. Повернулась к нему боком, ещё держа палочки и жуя медленно, как будто это помогало собрать мысли.

— Честно? — сказала, проглатывая насилу и не успев даже как следует прожевать.

Чонгук кивнул, не отводя взгляда в ожидании продолжения.

«Не-су-ще-ствен-ные темы?»

Она глубоко вдохнула. «Не взорвись. Не взорвись. Он не виноват, что живёт в другом мире».

— Я ежесекундно ощущаю финансовую пропасть между нами, — начала она спокойно, но голос предательски дрогнул. Решила отбросить всё это напускное «выканье». — Ты... — она кивнула на его запястье, где блеснули часы, — вот с этими своими игрушками, телефоном, костюмом, ты не вписываешься сюда. Даже это заведение — для тебя, наверное, не более чем стилизация под «уютную демократичность». А для меня — максимум. Потому что я не могу себе позволить питаться даже здесь регулярно. Мне выгоднее готовить дома.

Она на мгновение задержала дыхание. Слова сами шли изнутри, оттуда, где копилось давно, но она не дала себе упасть в жалость:

— И... Как бы банально это ни звучало, я чувствую твоё превосходство. К тому же ты мой босс — а это ещё один повод не расслабляться.

Чонгук откинулся на спинку стула. Несколько секунд просто молчал, внимательно слушая её монолог.

— А если представить, что ни моих, ни твоих денег не существует... — мягко произнёс он. — Как бы ты тогда на меня смотрела?

Она усмехнулась, уголком губ, почти грустно:

— Не знаю. А ты как бы на меня смотрел?

Он пожал плечами:

— Так же, как и до этого.

Джи замерла. Слова будто повисли между ними, как тонкая нить. «Так же, как и до этого...» — повторила она про себя, и внутри будто что-то перехватило. Что он имел в виду?

В груди стало одновременно легче и тяжелее.Потому что взгляд у него всегда был двойственным — в нём то наконец-то проглядывалась мягкость, будто лёд внутри тронулся, то снова вспыхивала холодная недоступность.

Иногда ей казалось, что он видит её насквозь, до самых уязвимых мест, до тех тайных уголков, о которых не знает никто.А иногда — что он ищет в ней собственные грехи. Так смотрят не на человека, а в него. И это пугало.

Он потянулся за стаканом и тихо заключил, как будто не ей, а самому себе:

— Ты сильная личность, Ким Джису.

Она моргнула.

— Почему вы так думаете?

Он провёл пальцем по краю стакана, будто проверяя температуру своих мыслей.

— Я годами имею дело со страхованием человеческих жизней, и как никто другой знаю, что финансовые проблемы загоняют людей в отчаяние. Ты не выглядишь отчаянной. У тебя всё как в таблицах Excel, с которыми ты работаешь — выровнено, подсчитано, распределено. Даже твои эмоции по колонкам.

Она чуть усмехнулась — от горькой иронии, без радости.

— Отчаяние — непозволительная роскошь, мистер Чон. Слишком дорого обходится.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он тихо, с лёгкой хрипотцой в голосе.

Джису опустила глаза, провела пальцем по краю стакана с лапшой.

— Всё просто, — её взгляд скользнул к окну, где отражались два силуэта — их общее молчание.  — Я не могу себе позволить быть слабой. На это просто нет... денег. — Улыбнулась коротко, без радости. — К тому же, у меня есть ради кого стараться.

Она на секунду прикрыла глаза. Голос стал чуть мягче, будто вспоминала кого-то очень близкого:

— Когда отчаяние почти настигает меня, когда хочется просто закрыться дома и ничего не делать... хочется исчезнуть из мира хотя бы на день, я вспоминаю, что рядом есть человек, возможно даже несколько, ради которых я буду вставать утром, буду бороться, даже если мне самой это не надо. — Она на секунду улыбнулась.  — Тогда всё приобретает смысл. Тогда появляется второе дыхание.

На его лице не отражалось почти ничего — только лёгкое подрагивание мышцы у скулы, как если бы слова Джису попали точно в болевую точку.

Её откровенность внезапно напомнила ему о пустоте, которую он уже давно перестал пытаться заполнить. А у него есть ради кого? Есть ли человек, ради которого следует продолжать?

Этот вопрос зазвенел в голове так ясно, что ему даже пришлось отвести взгляд. В висках пульсировало — не от боли, а от какой-то внутренней усталости, похожей на дрожь после долгой бессонницы.

Ради кого он всё ещё существует? Ради чего пьёт этот чёртов кофе каждое утро, подписывает бумаги, спорит с клиентами? Работа — единственная нить, удерживающая его от того, чтобы просто сдаться. Но в последнее время и она истончилась до прозрачности. Он каждое утро поднимается с кровати, потому что «надо». И всё чаще чувствует, что вот-вот сорвётся: бросит, уйдёт, растворится.

Джису, уловив перемену в его взгляде — как блеск в глазах вдруг померк, а зрачки затянулись пылью, — тихо разрушила тишину:

— Вот так постепенно мы и ушли в философию, — усмехнулась она, и посмотрела на него с надеждой, что он тоже улыбнётся.

Он действительно усмехнулся, но уголки губ приподнялись едва-едва, как будто это движение далось ему с усилием. Улыбка вышла неловкой, почти болезненной.

Джису продолжила, пытаясь удержать тон разговора:

— Зато вы отлично ведёте дела компании. Насколько я слышала, с каждым годом ваши полисы только расширяются, а количество клиентов увеличивается. Ваши родители, должно быть, очень гордятся вами.

Он хмыкнул, не поднимая глаз.

— Должно быть... — отозвался он глухо.

Его взгляд был прикован к стакану лапши — медленно плавающие кусочки теста почему-то казались сейчас куда более насущными, чем любые разговоры о семье.

— Это ведь ваши родители передали вам бразды правления в компании, да? — спросила она мягко, скорее из любопытства, чем из делового интереса.

Он вытер губы салфеткой, будто этим грубым жестом хотел стереть сам вопрос.

— Давайте сменим тему, — произнёс спокойно, но с той категоричностью, от которой внутри всё слегка холодеет.

Джису чуть прикусила губу, отвела взгляд и машинально поправила рукав. Воздух между ними снова стал плотным и тихим. Она поняла: эта дверь закрыта.И, быть может, за ней — нечто, что лучше не трогать.

— Мистер Чон...— М..? — рассеянно отозвался он, обернувшись наполовину, будто звук её голоса выдернул его из мыслей.

— Вы создаёте ощущение... ответственного человека, готового поступать по-справедливости.

Он моргнул, в уголках губ мелькнула тень усмешки.

— Ты ведь совсем меня не знаешь, — сказал он негромко, чуть хрипло. — А уже составила характеристику. — Повернулся к ней всем телом, внимательно глядя, словно проверяя, не дрогнет ли она под этим взглядом.— А может, я совершал в прошлом... не самые хорошие поступки? — Он наклонился ближе. — Может, даже продолжаю их совершать?

— Найдите мне хоть одного человека, бесподобного в своих делах, — спокойно ответила она.

Он чуть прикусил губу, кивнул, почти незаметно.

Джису продолжила:

— И вообще... ты всегда будешь в чьих-то глазах храбрым, а в чьих-то — трусом. Сильным для одного и хрупким для другого. Для кого-то — добрым, для кого-то — ужасным. Одного ты будешь раздражать, другого — утешать. Кто-то почувствует тревогу рядом с тобой, а кто-то — покой. Для одних ты окажешься «слишком», а для других — подарком. Мир всегда будет смотреть на тебя со своей субъективной точки зрения. Он никогда не придёт к единому мнению о том, кто ты.

Его пальцы машинально теребили пуговицу на пиджаке. Веки чуть прикрыты. Слова впивались, но не больно — как мазь на огрубевшую рану.

Джису чуть улыбнулась, потерла ладонями колени — будто согреваясь.

— Так что живите так, как хотите именно вы. И ваши люди обязательно найдутся!

Она встала, разминая плечи. Он хотел что-то ответить, но не смог. Взгляд сам собой скользнул за её плечо — туда, где за стеклом открывалось виноградное поле.

Джису чуть потянула его за рукав пиджака. Движение лёгкое, почти детское.— Пойдёмте. Через пару минут здесь можно будет увидеть нереально красивый закат.

Он посмотрел на её руку, на то, как кончики пальцев едва касаются ткани, и только кивнул. Эти ожившие глаза, волосы, подсвеченные закатным светом, — впервые за долгое время он почувствовал не раздражение, не усталость, а тихое, странное... желание остаться в этом моменте.

Они подошли к краю утёса. Под ними — виноградное поле. Нежно-золотое, тянущееся до самого горизонта. Несколько рабочих медленно шли между рядами, проверяя капельницы полива; вода блестела на закатном солнце, как россыпь крошечных зеркал.

— И правда красивый вид, — тихо сказал Чонгук.

Он стоял, глядя в даль. Ветер пахнул чем-то первозданным, с силой спутывал его чернильные волосы, придавая лицу дикость, какой-то беззащитный контур.

Джису остановилась ближе к краю, закрыла глаза и подняла лицо к небу. Ветер дышал в лицо, поднимал лёгкую ткань кофты девушки, словно играя с ней. На губах появилась тихая улыбка. Внутренний покой...

Чонгук стоял немного сбоку, глядя, как порывы воздуха играли её волосами. Они хлестали по её щеке, по шее, как тени. В этот миг она казалась ему свободной — живой, земной, с той странной внутренней силой, которую нельзя объяснить цифрами.

— Ты часто сюда приходишь? — его голос прозвучал глухо, будто и сам боялся нарушить её момент покоя.

Джису обернулась, её глаза чуть прищурились от ветра.

— Иногда. Когда хочется напомнить себе, что жизнь не заканчивается на работе и счетах. — Она усмехнулась. — Это место напоминает мне один посёлок, где я провела детство и школьные годы.

Он едва заметно вздрогнул.Внутри что-то щёлкнуло — будто старая, ржавая, забытая замочная скважина открылась сама собой.Он покосился на Джису, прищурившись, и на секунду перестал дышать. «Она сейчас говорит о...?»

— Ты имеешь в виду... — он запнулся, и само слово, которое собирался произнести, словно застряло в горле, — Чхонджу ?

Она кивнула.— Да... А вы откуда знаете?

В нём всё застыло. Мысли, будто стая вспугнутых птиц, заметались в голове — хаотично, без направления.«Провела там детство и школьные годы...» - вот что пленило его мысли.

Мгновение он даже подумал, что всё это могло закончиться приятно: ужин, ветер, легкость... Но одно это слово — и по спине пробежал холод. Кожа под одеждой будто сжалась, дыхание стало неглубоким.

Момент словно снова прокрутился во времени:

— Да... — сказала Джису и удивлённо посмотрела на него. — А вы откуда знаете? Ах да, вы же босс, наверное, это указано в моей анкете, — добавила она, будто сама догнала объяснение.

Он быстро моргнул, возвращая себе нейтральное выражение лица.— Да, вероятно... — произнёс, стараясь, чтобы голос звучал привычно.

Она посмотрела на него внимательнее.— А вы когда-нибудь были там?

Он усмехнулся коротко, неловко.«Был? Хах. К сожалению... намного дольше, чем ты себе представляешь...»

— Да, но как-то не припоминаю подобных мест, — протараторил он поспешно.

Она не стала допытываться, а просто наблюдала, как он смотрит вдаль — неподвижно, с какой-то мрачной сосредоточенностью. Ветер с новой силой налетел на них обоих, взъерошил его чернильные волосы, и они спутались, словно тёмные нити.

[Здесь должна быть GIF-анимация или видео. Обновите приложение, чтобы увидеть их.]

Я от тебя не спрячусьТы глубоко во мнеКажется, накосячилМаленький глупый мальчикУвидел тебя во снеБежал за тобой, ребячась

«О чём он сейчас думает?» — мелькнуло в её голове. «Почему в нём всё время эта смена температур — от ледяной отчуждённости до почти ощутимого тепла?»В груди сжалось лёгкое, непонятное волнение.«Может, это было ошибкой — приводить его сюда?..»

ВокругТо ли все рушится, то ли я самВнутри ничего не могу построитьТо ли я раб твой без волиТо ли почти свободен

Но он вдруг обернулся, поймал её взгляд — и она невольно затаила дыхание.Между ними остался только ветер.И то странное чувство, когда хочется шагнуть ближе — но не потому что можно, а потому что нельзя.

Он понял, что отныне ему не убежать от неё. Что отныне он будет постоянно возвращаться к этой возникшей из ниоткуда Ким Джису. Особенно когда их обоих объединяет прошлое, которое он спешил забыть.

ВокругТо ли все рушится, то ли я самВнутри ничего не могу построитьТо ли я раб твой без волиТо ли почти свободен

Он бы уже почти шагнул ближе — как будто хотел сказать что-то, что нельзя отложить. Пространство между ними стало слишком ощущаемым для слов. Ветер чуть стих, и в этом зыбком покое их дыхание вдруг совпало.

Но в следующую секунду где-то в его кармане завибрировал телефон.

Чонгук достал телефон. На экране — Накамото.Его взгляд мгновенно изменился: морщинка легла между бровей, губы сжались. С того ровного, спокойного лица исчезло всё тепло.

Джису не спрашивала, кто это. Просто взглянула на экран — мельком.Их глаза встретились.И ни одно слово не понадобилось.Оба поняли: вечер подошёл к концу.Она чуть отвела взгляд в сторону, будто давая ему возможность уйти, а он — будто не спеша, задерживался на несколько лишних секунд.

Ветер усилился, прогнал между ними тонкую паузу, взъерошил его волосы, а на мгновение даже сорвал с её плеча легкую кофту. Он машинально хотел поправить её, но сдержался.

Они уже спускались с утёса по узкой тропинке, когда мимо проехал грузовик, звеня металом. Сзади донёсся резкий грохот — и вдруг из кузова, плохо закреплённые, начали соскальзывать тяжелые металлические ящики.

Рядом как раз проходила старушка с крошечной собачкой — и всё произошло слишком быстро.

Чонгук бросился вперёд.Контейнеры накренились, и он успел подхватить один рукой, удерживая тяжесть всем телом. И всё же стальной ящик придушил его кисть к ближайшей кирпичной стене. Металл скрежетнул, удар отозвался тупой болью в пальцах и запястье.

Он стиснул зубы, тихо выругался сквозь сжатые губы — короткое, грубое, почти звериное:

— Ай... чёрт.

Джису кинулась к нему, глаза округлились.

— О Боже! Вы сильно ушибли?! Это же ваша... — она с ужасом заметила повязку на его руке. — Ваша раненая рука! Да что же вы...

Она растерялась, движения стали резкими — то хватала его за плечо, пальцы то касались его локтя, то тянулись к бинту, то отдёргивались, словно боясь сделать хуже.

— Да что же вы... — её голос дрожал, а пальцы дрожали сильнее, и все-таки осторожно тронула его кисть, как будто прикасается к чему-то священному.

Он зашипел сквозь зубы.

— Прости! Простите, я не хотела! — Она торопливо отдёрнула руку и прикрыла губы ладонью. Глаза расширились, будто она только что сделала что-то ужасное.

Он смотрел, как по её лицу пробегают целые истории — страх, вина, забота, тревога — с такой скоростью, будто он видел кадры ускоренной съёмки.

И ему стало вдруг смешно. Эти её смены кадров на лице выглядели даже...уморительно.

И невольно уголок его губ изогнулся в мягкой, почти мальчишеской полуулыбке.

Она заметила улыбку — и её лицо тут же смягчилось, но глаза наполнились слезами.

Он не ожидал — растерялся.

— Почему ты плачешь?

— Ну как же... — её голос задрожал. — Вам же больно. Так сильно ударились...

Он приподнял бровь, чуть усмехнувшись: — Но не обязательно же плакать, когда больно.

Она не ответила.Ветер налетел снова — и один темный локон вырвался из её причёски, зацепился за щеку и мешал глазам.Он потянулся, чтобы убрать его — движение было мягким, почти невесомым.Джису замерла. Даже дыхание стало тише.Но на полпути его пальцы остановились.Он передумал.Пальцы едва заметно дрогнули в воздухе и вернулись обратно.Секунда тишины повисла между ними.

Он чуть усмехнулся — виновато, почти по-доброму. И кивнул куда-то себе под ноги, словно пытаясь сменить тему.

— Ну что ж, мне пора идти.

И всё же его голос звучал иначе. Мягче, будто с сожалением.

Джису, будто очнувшись, выдохнула и сама убрала тот надоедливый локон, который до этого всё время норовил попасть в глаза.

— Да, конечно, — тихо сказала она, глядя куда угодно, лишь бы не на него.

Они спустились с утёса и направились в сторону стоянки. Вечернее небо уже стемнело, только на западе ещё тлела полоска заката, растворяясь в серебристо-синих облаках. Асфальт чуть блестел от влаги, а в воздухе стоял запах винограда

— Тебе в какую сторону? — спросил Чонгук, останавливаясь возле машины. — Я мог бы подвести.

Она поспешно замотала головой:— Ой, не переживайте. Я живу недалеко — минут десять пешком. Как раз прогуляюсь перед сном.

Голос её прозвучал слишком бодро, как будто она пыталась этим прикрыть внутреннее смущение.

Она скрестила руки на груди, слегка потирая предплечья — то ли от холода, то ли от волнения. Ветер всё ещё шалил, закидывал пряди на лицо, и она по привычке убирала их пальцами, будто в этом жесте было спасение от неловкости.

— Ну, как знаешь, — сказал он. Губы едва заметно приподнялись в мягкой полуулыбке. — Спасибо за вечер.

— Вам спасибо, — тихо ответила Джи, хотя на самом деле не верила в его «спасибо».

Она знала, что за этот вечер несколько раз неумело пересекла черту — спрашивала лишнее, говорила то, чего не стоило. После каждого такого момента мысленно морщилась, будто ударяла себя по лбу: ну зачем, Джису, зачем?

Чон открыл дверцу, задержался на секунду, словно хотел что-то добавить, но передумал; сел в машину, включил фары — свет резанул воздух, на секунду озарив её лицо.Она прищурилась, снова убрала волосы с глаз и коротко кивнула.

Он кивнул в ответ, развернул машину.На секунду их взгляды ещё встретились — в отражении зеркала заднего вида.Потом — звук мотора, свет фар скользнул по влажному асфальту, и он уехал.

Джису заставила себя развернуться и пойти — не ждать, не смотреть вслед уезжающей машине, не оборачиваться.

Ветер снова подхватил её волосы и шепнул что-то в ухо — то ли «глупая», то ли «настоящая».

Улица медленно остывала от дневного зноя. Джису шла неторопливо — кеды тихо отбивали ритм на плитке, портфель бился о бедро, а на щеках отражались отблески витрин. В свете вечерних ламп её лицо выглядело чуть усталым, задумчивым. Она достала телефон, включила FaceTime.

На экране появилась мама — в бежевом кардигане, с аккуратно уложенными темными волосами. Позади мелькала её комната в хосписе, чуть приглушённая светом ночника.

— Ты поела? — спросила Джи, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

— Да, сегодня на ужин давали тушёную рыбу с грибами и каким-то соусом... я даже не запомнила, как называется. — Мама улыбнулась. — Я не привередничаю, но сегодня было прямо как в ресторане.

— Понятно... — Джису слегка усмехнулась. — Вот увидишь, я подкоплю денег и свожу тебя в любой ресторан, какой захочешь.

Они немного помолчали. Джису взглянула в витрину — её отражение казалось размытым, будто из другой жизни.

— У тебя странное настроение, — сказала мама, прищурившись. — То ли радостная, то ли грустная...

Джису на миг отвела взгляд. Перед глазами вдруг всплыло: чьи-то пальцы, осторожно приближающиеся к щеке... это было движение — короткое, но настолько живое, что по спине пробежал холодок.

— Я только что была в одном месте, — сказала она негромко. — Оно напомнило мне о жизни в Чхонджу.

— Надо же... ты скучаешь по Чхонджу? — удивилась мама.

Джису сжала губы, подбирая слова.

— Странное чувство... С этим местом у меня особые воспоминания. Было кое-что приятное , но и кое-что не очень. В конце концов, все произошедшее в прошлом превращается в ностальгию. Даже боль.

Мама тихо улыбнулась — с нежностью, которая умела успокаивать. Но в следующую секунду выражение её лица сменилось тревогой, и Джису уже заранее знала, что сейчас прозвучит.

— Ой, я себе места не нахожу здесь..., — начала она, прижав платок к груди. — Катаюсь на коляске и хожу на арт-терапию, пока ты света белого не видишь на своей работе...

— Мам, — перебила Джису мягко, но категорично. — Давай закончим на хорошей ноте. У меня, между прочим, был очень даже неплохой вечер.

— Да? Ну хорошо, не буду, — уступила мама.

Вдруг за кадром послышался женский голос:

— Госпожа Ким, пора на процедуры.

— Джису, милая, мне нужно идти. — Мама поправила платок. — Мисс Чхве не любит, когда я задерживаю очередь.

— Да, конечно, мам. Целую.

Джису поцеловала кончики пальцев и легко коснулась ими экрана. На другом конце женщина сделала то же самое.

Связь оборвалась. Экран погас.

Она осталась стоять посреди улицы — в шуме машин, под жёлтым светом фонаря, — чувствуя, как в груди остаётся что-то похожее на нежную тоску. Надо же, хмм... как быстро её настигла ностальгия.

____________________

Ночь уже глубоко осела в комнату.Из окна тянуло прохладой, занавеска чуть шевелилась от ветра. На прикроватной тумбочке горел тёплый свет лампы.

Джису лежала поперёк кровати в свободных спальных штанах и черной майке, телефон светился в её руках. Большой палец машинально листал ленту — новости, короткие видео, фото знакомых, всё одно и то же. Глаза скользили по экрану, а мысли — по воспоминаниям.

Перед внутренним взором всплыло: его рука, чуть медленно, будто в нерешительности, тянется к ней. Кончики пальцев чуть дрожат, когда убирают выбившуюся прядь волос. Её дыхание тогда сбилось — еле заметно, но он мог это уловить.  Ближе, чем нужно, и взгляд, в котором будто бы что-то промелькнуло...

— Ах, чёрт, — застонала она, тихо, в подушку, от одной только мысли, как очевидно это выглядело.— Ну конечно, Джису, по-любому он заметил...

Она закинула руку на лицо, закрывая глаза предплечьем. На губах — тень улыбки раздражёния и смущёния одновременно.Почему так сложно?

Некоторое время она так и лежала, полуулыбаясь.  Телефон издал короткий звук уведомления. Джи не спешила проверять — как-то усталость дня навалилась в одночасье.

Проверила она только через несколько минут.

Экран вспыхнул в темноте.

Отправитель: Чон Чонгук.

Джису мгновенно села — волосы рассыпались по плечам, одеяло сползло.Пульс подскочил, ладони чуть вспотели.Сейчас открыть? Нет. Ни за что.Он подумает, что она сидела над телефоном, как школьница, выжидающая сообщения.Надо выждать... хотя бы минуту. Две.

Минуту Джису просто смотрела на экран, как будто тот мог заговорить сам.Потом, не выдержав, всё же открыла.

Сообщение:«Возможно, своим поведением я дал повод засомневаться, но мне и правда всё понравилось — и еда, и место»

Сообщение оборвалось.

«И беседа».

Она хмыкнула. Взгляд скользнул по слову «беседа» — написано будто слишком выверено, как после паузы.Пальцы сами потянулись к клавиатуре.

«Я чувствую себя шестёркой после всего, что рассказала вам про сотрудников 🙈»

Пару секунд ожидания — потом экран ожил.

«Ты не называла имён»

«И мне даже полезно знать, как меня воспринимают сотрудники».

Через минуту пришло ещё одно сообщение:

«И если что-то надо — любая просьба — не сомневайся обращаться ко мне. Хорошо?»

Джису прикусила губу, чтобы не расплыться в улыбке. Что-то тихо трепыхнулось в груди. Всё, перестань, возьми себя в руки. Наконец набрала короткое:

«Хорошо».

Сообщение тут же сменилось статусом «просмотрено», и почти сразу — «в сети был недавно».

Он вышел.

Джису опустила телефон на грудь и раскинула руки в стороны. С потолка падал мягкий свет, на лице блуждала довольная детская улыбка.

Несколько секунд она просто лежала, слушая, как бьётся сердце, как ткань простыни холодит спину.

— Так. Стоп.., — прошептала она в потолок. — Отставить глупые улыбки.

Это ведь просто ужин с начальником. В непринужденной обстановке... Просто деловой разговор.

«К тому же, он просто несносный человек, не умеющий выражать свои эмоции. Либо их у него вообще нету», — заключила она про себя.  «Не обязательно же плакать, когда больно... Кто вообще в здравом уме такое скажет?!»

Она хмыкнула, взяла телефон снова.Пальцы нерешительно зависли над клавиатурой. Потом всё же набрала:

«Как ваша рука?»

Сообщение повисло без отметки.

Минута. Пять. Полчаса.Джису лежала на боку, вглядываясь в экран, словно могла взглядом заставить его ответить.

Часы показывали 00:27.

Нет. Всё так же серое.Непрочитанное.

Телефон лег рядом на подушку, экраном вниз. Но каждый раз, когда веки уже почти смыкались, рука тянулась проверить: вдруг прочитал?

Не прочитал.

Экран погас.Так, в полусне, под тихий шелест занавесок, Джису уснула — с ощущением, что вечер ещё не закончился: он просто завис где-то между сообщениями.

__________________________________