Глава 13. Счастливо жить не запретишь

Как и следовало ожидать, после череды длинных, серых, беспросветных дождей на город обрушилась духота — вязкая, тяжёлая, будто кто-то накрыл небо клеёнкой и плотно прижал её к земле. Воздух стоял, как под колпаком в теплице, пах чем-то влажным и застоявшимся, будто трухлявым деревом.

Джису шла через парк в сторону здания «J&J». Мопед, стоящий в ремонте, не вписывался в её бережливо выстроенный, математически точный бюджет ближайших недель, и потому маршрут «ногами» был ныне официально утверждён.

Солнце грело назойливо, точечно нарочно било в макушку. Но всё же не так, чтобы жаловаться: по крайней мере, не нужно было надевать толстовку, пытаясь согреть дрожащие кости изнутри. Офисная безрукавка, лёгкие серо-синие брюки — и довольно.

Ветерок, пусть и слабый, колыхал листву тополей, дети с визгом играли на площадке, вокруг сновали люди, кто-то катил коляску, на скамейках сидели пожилые пары, какой-то мужчина играл на губной гармошке, и даже собаки, врываясь в пространство, как торнадо, придавали всему происходящему лёгкость, почти беззаботность.

Картина почти умиротворяющая.

Она даже позволила себе улыбнуться — в тот самый момент, когда одна из таких собак — среднего роста, вихрастая, с розовым языком и глупо-радостной мордой— налетела на Джису сбоку, словно сговорившись с её маршрутом.

— Ах! — только и вырвалось у неё.

Папка выскользнула из-под руки, и бумаги, словно голуби, вспорхнули в воздух. Ветер неожиданно ожил и утащил несколько листов дальше по дорожке.

Джису, тяжело выдохнув, присела, начала собирать разлетевшиеся страницы, прихлопывая их ладонью к асфальту и поправляя волосы, слипшиеся от пота.

В какой-то момент, будто невидимая струя сквозняка прошла вдоль позвоночника, она подняла голову, направила взгляд вперёд.

Метров двадцать — не больше. Двое. Идут прямо по направлению к ней. Один в кепке, другой в бандане. Лысый. И кривоносый. Очки блестят на солнце, ухмылки сочатся с лиц.

Узнавание пришло мгновенно, сквозняк и правда пробежался по спине.

Коллекторы.

Это не случайность. Вряд ли им нужен хот-дог из соседнего киоска. Их маршрут был прямым и определённым: к ней.

Внутри неё что-то кликнуло — она сжала бумаги, прижала их к груди, резким движением встала с корточек. Без оглядки, почти на автомате направилась к зданию, прибавляя скорость с каждым шагом.

Она достала телефон, включила фронтальную камеру. В зеркальном отражении — за её спиной, чётко и неоспоримо — те двое. Идут за ней. Уверенно. Неотступно. Два голодных волка, учуявших страх подгоняемой ими жертвы.

Сердце стукнуло в ушах и перешло в тревожный ритм каблуков по плитке.

Она ускорила шаг — они тоже.

Шумно втянула воздух, согнулась чуть вперёд и побежала. Бумаги в руках сбились в неровную пачку, волосы прилипли ко лбу. Пот бежал по спине тонкими струйками — то ли остатки простуды давали сбой в терморегуляции, то ли страх обжигал кожу изнутри.

Здание «J&J» уже близко! Осталось немного. Совсем немного...

«Они не сунутся в здание с охраной и камерами. Не посмеют».

Она повторяла это, как заклинание, но в груди уже бился пульс, срывая дыхание.

«Они не пойдут за мной в здание с камерами...»

Девушка взобралась по ступеням. Три, четыре, пять. Наконец руки, сжимающие бумаги, коснулись стекла вращающихся дверей, сквозь которые проносится лёгкий поток кондиционированного воздуха. Джису обернулась на ходу — и чуть не вскрикнула.

Они идут! Всё ещё идут! Следуют за ней! Те же ухмылки. Те же шаги. И не сбавляют темпа.

Её сердце очутилось в горле, и, стараясь не выдать паники, она влетает в здание.

Просторный вестибюль пахнет кофе, дорогим парфюмом и корпоративными иллюзиями. Полированная плитка блестит так, будто если поскользнуться, то с размаху впечататься лбом в чью-то карьерную лестницу.

Ресепшен, пульт охраны, камеры. Безопасность. Несколько людей покосились на нервно дергающуюся по сторонам девушку.

Голова уже просчитывает путь: не в лифт — к лестницам. Там на каждом этаже есть уборные, можно свернуть, закрыться, пересидеть. Она поворачивает налево, в сторону лестничной клетки, оглядывается — и с ужасом в глазах замирает.

Типы зашли. Стоят. Рыщут глазами по помещению.

Что теперь?! Что делать, если они поднимутся следом?!

И тут, обернувшись на ходу, она с силой впечаталась лбом во чью-то грудь. Что-то твёрдое, пахнущее свежим одеколоном и кофе. Бумаги вылетели из рук.

— ААА! — вскрикнула она, как будто наткнулась не на человека, а на ожившего манекена в подземном музее ужасов. Подпрыгнула на месте, отшатнулась и закрыла лицо руками, словно надеялась, что если она не видит его — то и он не видит её.

Это был Чон Чонгук.

Его стакан с кофе отлетел в сторону, шлёпнувшись о пол, но, благо, не на него — кофе пролился, не затронув ни одежды, ни бумаги, пару капель разве что попало на дорогие туфли. Он глянул на неё, нахмурился — что-то хотел сказать, но замер, увидев её лицо.

Джису стояла перед ним, как на подкошенных ногах, прижимая кулаки к груди. Всё лицо в испарине, дыхание сбилось, глаза расширены. Паника никуда не ушла. За спиной — шаги.

Чонгук моргнул. Один раз. Потом второй.

— Что с вами?.. — произнёс он ровно, тоном человека, который изначально собирался сказать нечто вроде «врача вызываем или сами справитесь?».

Потом заглянул туда, куда она так отчаянно косилась, будто за ней гнался призрак бухгалтерии с недооформленными отчётами.

И — словно в ответ на её молчаливое «вот они» — ему всё стало ясно. В вестибюль вошли два типажа с явным криминальным флёром : один — в кепке, другой — в бандане. Лысый, кривоносый. Выглядели так, будто опоздали на кастинг к Тарантино. Глазами шарят по помещению, как акулы в мутной воде.

Джису резко дернулась. Схватила Чонгука за рукав. В глазах — что-то между «спасай меня» и «не задавай вопросов, просто беги».

— Нет времени объяснять!

— Что? — не успел он додумать, как его потащили в сторону лестницы.

Чон послушно переступал через две ступени за ней, уворачиваясь от перил под дых, в то время она перескакивала их, как школьница на скакалке. Он же — директор, между прочим — перестал смотреть под ноги и решил, что пускай тащит его за руку, будь что будет, грохнутся — так грохнутся.

______________

____________

Ступени. Сначала первая. Потом десятая. Потом уже какая-то тридцать пятая. Второй этаж. Тяжёлое дыхание. Третий. Уже пот струится по вискам. Четвёртый. Бумаги в руках сбились в неровный самодельный веер, Чонгук пыхтит, но идёт. Он был, конечно, в хорошей форме, но не на такое он подписывался, выходя за кофе.

Врываются в коридор.

Джису, не оглядываясь, телепортировала их обоих в женский туалет. Замерла за стеной, прижавшись спиной к плитке. Дыхание сбилось, грудь вздымалась. Кафель холодный, будто за ней не стена, а холодильник с мороженым.

Позвоночник медленно обмерзает от холодной плитки. Влажный пот стекал по шее, но это было лучше, чем ощущение нарастающей паники, что вот-вот они войдут и начнётся продолжение этого триллера.

Она судорожно втянула воздух, закрыла глаза, стараясь привести мысли в порядок.

Чонгук, тяжело дыша, осторожно посмотрел на неё и сдержанно произнёс:

— Если ты сейчас скажешь, что это розыгрыш на День офисного работника, я... я тебя не уволю.

Она стояла перед ним — глаза дикие, лицо бледное, руки прижаты к животу. И, несмотря на то, что ни один из её страхов ещё не материализовался, он вдруг почувствовал, как всё внутри у неё — сжалось. Как пружина.

Все стены и даже вентиляция пропахлись стойким сигаретным дымом, хоть табличка «НЕ КУРИТЬ» висит прямо перед носом. Кто-то оставил окурок на подоконнике, с которого потёк тёмный след. Пятно расползалось и таким липким страхом шептало на ухо, что она в заднице.

__________

___________

Чонгук отряхнул рукав.

— Джису-щи, объясните мне, кто эти типы и почему они приперлись за вами аж сюда?

Джису прижата к стене, как жвачка под школьной партой. Молчит. Что сказать? Что она задолжала парням, чьи носы выглядят как у бойцовской псины? Что её папаша просто «немного перебрал» с благотворительностью и теперь её собираются благотворить кулаками?

— Никто. — Прозвучало слишком неправдоподобно, как кетчуп вместо бутафорной крови в дешевом сериале.

Чонгук приподнял бровь.

— «Никто» так за людьми не бегает.

А внизу уже слышны их голоса. Приближаются — медленно, неизбежно, и от них никуда не деться.

— Джису-щи... — Чонгук чуть наклоняет голову; наблюдает как бешено мечутся её глаза. Без давления, но с тем мягким взглядом, который обычно у терапевтов в рекламе антидепрессантов.

Она видит их в щёлку двери. В проходе блеснула лысина, и ещё физиономия увальня, который смеётся, когда в фильме кого-то душат проводом.

И тогда Джису хватает Чонгука за руку. Хватает крепко. Как будто от этого зависят её судьба, почки и возможность дожить до следующей зарплаты.

— У вас есть сигареты?

— Что...? — он смотрит на неё, как на человека, который вдруг захотел сэндвич в морге.

— Просто дайте, — глаза у неё просят, требуют, кричат.

Он молча засунул руку во внутренний карман и протянул пачку. Без вопросов. Это, чёрт возьми, настоящая забота с его стороны — просто дать сигареты без лишних расспросов. «Хотя у меня теперь много вопросов к тебе, Ким Джису», - пронеслось у него в голове.

Она достаёт сразу три и сжимает в дрожащих пальцах. Он подносит зажигалку. Джи смотрит, как он сосредоточенно поджигает каждую из сигарет в её пальцах; на мгновенье его пальцы едва коснулись её. Он молчит и следит за её подальшими действиями.

Джи держит дымящиеся палочки. Спинным мозгом чувствует, как смерть топает по лестнице в кроссовках 45-го размера.

Она спешным жестом показала Чонгуку: «Делай, как я».

И он сделал. Зажал губами, поджег зажигалкой и выдохнул первый клуб вязкого дыма.

На площадке душно, пахнет перегретым железом, свежей краской и табаком. Сквозняк из полуоткрытого окна не разгоняет дым, а только заставляет его плавно кружиться в воздухе, будто танцующую вялую пыльцу.

Джису водила сигаретами туда-сюда перед собой, пытаясь нарисовать в воздухе дымовой занавес. Несколько искр упали на пол и затухли, даже не вспыхнув.

Она стояла чуть в тени, у стены, и клубы дыма на мгновение скрывали её лицо. Глаза её были широко раскрыты, зрачки бегали, как у птицы, которую загнали в угол.

Когда дверь распахнулась с тяжёлым скрипом, она почти сразу взорвалась смехом. Неестественным — как фальшивый аккорд, вырвавшийся из расстроенного рояля. Она шутливо толкнула опешившего Чонгука в плечо и громко, нараспев, почти театрально сказала:

— Ха-ха-ха! Да что ж ты такое говоришь! Ну ты и даёшь! А он что сказал?..

Чонгук стоял, наблюдал за её театральным представлением, сигарета в уголке рта тлела медленно и лениво. Он почти непричастно посмотрел на место на пиджаке, куда только что опустилась её ладонь - ткань ещё помнила это прикосновение.

В проёме двери на миг показалась голова. Один из тех — лысоватый, с тяжёлым взглядом и шрамом на щеке. Он посмотрел на Чонгука, задержался на мгновение на нём взглядом, что-то буркнул неразборчивое, вроде бы даже раздосадован, и скрылся обратно за дверью.

Только когда звуки шагов ушли вниз и стихли, Джису позволила себе осесть у стены и зашлась в спазматическом кашле.

Она всё кашляла и кашляла, лицо покраснело, некрасиво, как астматик, у которого высасывают кислород из легких.

Сигареты вываливались из её пальцев, и Чонгук ловко, почти бережно, собрал их, затушил и выкинул в урну. Потом открыл форточку, впустив в душную клетку немного уличного воздуха, и разогнал ладонью клубы дыма, словно мух.

Он повернулся к ней.

— Что это у вас за методы такие, а? — спросил он с неподдельным интересом, будто не знал, смеяться или аплодировать.

Джису выдохнула, схватившись за перила. Горло саднило, грудная клетка всё ещё сжималась.

— Работают же, — прохрипела она, делая глубокий вдох, словно хотела наполнить себя воздухом и хоть крупицей покоя.

Она смахнула с брюк невидимую пыль, подняла сумку с пола, перекинула через плечо. Волосы спутались, прилипли к вискам. Она провела ладонью по ним, убрала с лица, чтобы хоть внешне собраться.

— Я смотрю, у тебя весёлая жизнь, Джису-щи, — сказал Чонгук и усмехнулся, разглядывая её лицо.

Она подняла на него свои шоколадные глаза. В них ещё плескался страх, но уже медленно превращался в упрямую решимость.

«О, тебе и не снилась такая», — читалась в глазах легкая бравада.

Она тихо произнесла, почти шепча, будто слова не могли найти себе места в её устах:

— Спасибо.

Чонгук водил зрачками, словно кистью, то по её губам, то по лбу и глазам, бровям. Было интересно разглядывать эту непонятную, вызывающую много вопросов Джису.

— За что? — спросил он, не отрываясь от неё.

«За то, что помог спастись от коллекторов, за что же ещё?»

Она не ответила сразу. Мысли сбивались, и хотя это было не совсем то, что она хотела сказать, слова, в конце концов, вырвались, точно вытолкнутые изнутри.

— За то, что не будете делать неправильные выводы.

Чонгук, не говоря ничего, просто кивнул.

Он не знал до конца вообще, что в её жизни-то происходит, тем более делать какие-то выводы. Одно он точно понял, так это то, что у Ким Джису «приключений» хоть отбавляй.

И волей-неволей сам начал продумывать, как бы к ним присоединиться, а то слишком уж однообразно у него всё последним временем: приступы бездыханности, бессонница, да корпоративные неурядицы — не хватает чего-то нового.

Джису ещё раз почтительно сдела жест головой и покинула лестничный проём, медленно удаляясь от него.

Чонгук посмотрел в окно — солнце бликами попадало прямо в его большие блестящие черные глаза. Сигналили машины.  С каждым днём вопросов к этой девушке становилось всё больше. Он чуть постоял с руками в карманах брюк и тоже направился в офис "Better Ways".

***

В break room пахнет кофе, цитрусовым освежителем воздуха и чужими сплетнями.

Кан Минджи и её подружки сидят, склонившись над телефоном, как ведьмы над котлом. Листают ленту, хихикают, визжат, тычут пальцами в экран.

— О, смотри, новый спа-салон! — Минджи чуть ли не пищит от восторга. — Там такие нано-процедуры, ты видела?

— О, тайский массаж! Я бы пошла.

— А я слышала, у них шоколадный массаж — кожа потом, как у младенца!

Джису заходит, бросает пакетик чая в кружку, мешает ложкой, как зелье невидимости. Стоит к ним спиной, но чувствует, как взгляд Кан Минджи свербит между лопаток.

— Джису-щи, а ты какой массаж предпочитаешь? Тайский или шоколадный? — и в этом вопросе всё: скользкий намёк, поддёвка, скрытое "ты всё равно туда не пойдёшь".

Джису делает глоток чая. Горячо, обжигает.

— Мне больше нравится массаж связей. Прошу прощения, связок. — Говорит она, чуть смакуя слова. — Работает лучше любого шоколада.

В комнате на секунду становится тихо.

Кан Минджи делает вид, что не поняла, но прищуренный взгляд выдаёт.

Джису взяла кружку, поправила волосы и вышла, оставляя после себя дымящийся чай и дымящуюся Минджи.

Девушка только лишь собралась ликовать внутри от того, как остроумно она попыталась сохранить своё достоинство, как тут госпожа Чан Моын возникла перед ней со своим неизменным лакированным пучком красноватых волос. Сейчас она была похожа на питона, как никогда раньше.

— Джису-ши, новый заказ, на этот раз нужно бумаги отправить! — Джи отпила последний большой глоток под старательные «Бежком, бежком!» от госпожи Чан и посеменила за ней в её кабинет.

***

Чонгук уже почувствовал — вот она, та самая грань, та тонкая и противная, как волос в пище, грань, за которой обычно начинается всё заново. Сердце, как барабанчик, забилось в горле. Пот выступил на висках.

Пространство слегка поплыло — знакомо. Ещё немного, и дыхание начнёт сбоить, как радиоволна на краю сигнала.

Он сунул руку в карман брюк, нащупал зип-пакетик. Пальцы дрожат. Белой — спасительной — капсулы «успокойся» не оказалось. Только три голубых таблетки с глянцевой поверхностью — «Эйфория» от Манго. Экспериментальный проект, разработанный, насколько он помнил, для нейтрализации апатического состояния через острую сенсорную стимуляцию.

Другими словами — отмороженная таблетка счастья. Либо таблетка счастья для отморозков. «Как раз таких, как я» - припадочно усмехнулся он.

Он посмотрел на неё в ладони, как на бойцовскую собаку без намордника. Ну что ж. Вариантов нет. Паника уже сгребала его за плечи, готовилась вцепиться в горло.

Что ж. «Время для эйфории», — философски подумал он, прежде чем проглотил. Запил тёплой водой из бутылки, которая раньше дрожала у него в руках.

Минуту спустя — всё ещё ничего. Третья минута тоже никак не давала о себе знать.

А потом началось...

Сперва задышал потолок. Рисунок на полу поплыл — волны, волны, волны. Ощущения полезли по коже, как котята — мягко, неожиданно и повсюду. У него что: под ладонями мех? Мозг в восторге, как ребёнок, впервые потрогавший шерсть. Оказывается, это просто стенка.

Потом — воздух начал искрится.

Он провёл пальцами по подлокотникам кресла — и почувствовал, как те будто бы отозвались. Металл стал живым, пульсирующим, как кожа.

Он замер.

Ого...

Свет из окна рассыпался радугой, на секунду показалось, что он может услышать запах света. Это был запах мятных леденцов и стиранного белья. Нормально. Почти романтично. Что за...? Что за удивительное лекарство?

Всё стало до ужаса прекрасным. Цвета глубже, звук звонче, как будто мир включили на «режим Ultra HD», а до этого он смотрел лишь черно-белые немые фильмы. С каждым вдохом Чонгук чувствовал, как его тревога отступает, но не уходит — просто прячется за этим искусственным великолепием, как монстр за стеклом.

Он встал, прислонился к стене, медленно улыбаясь. На языке — послевкусие воды и чего-то ещё. Возможно, победы. Или иллюзии победы.

А может, просто эйфории. Это Эйфория™, теперь с ароматом воды и психосенсорной разгерметизацией.

Мозг начинает работать, как кофемолка, в которую кто-то засыпал нелегальное вместо зёрен. Всё перемалывается, искрит, пульсирует. Звуки — жирные, как бас в клубе. Вон те лампы на потолке — они не просто светят, они наблюдают, пульсируют, подмигивают ему.

Свет — больше не свет, а какое-то сияющее ощущение, которое можно пощупать. Он протягивает руку — свет отступает. «Умный ты, зараза».

Чонгук смотрит на свои руки. Кажется, они слишком длинные. Кожа живая, бархатистая, почти электрическая. Он дышит — и с каждым вдохом мир становится объемнее, будто до этого он жил в JPEG-файле, а теперь надел VE-очки.

Всё чувственное, обволакивающее. Металл — сексуален. Воздух — тёплый, как одеяло, только с привкусом озона и мыла. Цвета вокруг — вырвиглазно насыщенные.

Смех подступает к горлу. Прекрасный, идиотский смех, потому что вот это всё — серьёзно работает. Паники нет. Она заперта в шкафу и вернётся позже, возможно с топором.

А пока — просто кайф. Вкус воды, гладкие перила и танцующий свет. И мысль, где-то в глубине черепа, пульсирующая, как лампочка с плохим контактом:

«Чувак. Ты счастлив. И это подозрительно».

— Невероятно... — выдыхает он, почти шепотом.

Проходит ладонью по стене — гладкий холод шлифованного дерева кажется шелковым.

Он идет по кабинету и трогает всё подряд: край шкафа, пластиковую ручку, металлическую лампу — и от каждого прикосновения его лицо искажается в неестественном наслаждении.Будто прикасается сразу поверхностью мозга.

Он достает телефон и вдруг...экран гаснет, и он смотрит на своё отражение.

Себя он узнаёт не сразу. Это двойник, такой же, но слишком...счастливый.

— Ты... всё ещё я? — шепчет он сам себе.

Капли дождя за окном превращаются в ритмичную музыку. Странно: за окном дождя нету.

Он улыбается. Без причины. Просто потому что воздух кажется вкусным.

На секунду он прикрывает глаза и...

Картинки.

Флешбеки? Воспоминания?

Какие-то образы...

— Джису с глазами, в которых плещется свет, так что его аж ослепляет и он прикрывается руками;

— Накамото, говорящий в обратную сторону, будто пленка мотается назад;

— Руки, протягивающие к нему чашку, а там лекарства от простуды с привкусом апельсина — и чашка тает, как воск, в руках, просачивается сквозь пальцы на пол.

Он распахивает глаза и качает головой.

Слишком много всего.

Но и слишком... приятно.

Джису открыла дверь кабинета мягко, как и полагается младшему сотруднику с хорошим воспитанием. Стучать не приходится — её уже ждали. Во всяком случае, она так думала.

Но то, что она видит, немного противоречит здравому смыслу.

Мистер Чон сидит за столом, не двигаясь. Не смотрит на экран. Не перебирает бумаги. Он, с величайшей концентрацией, уставился на свои собственные пальцы, как будто впервые их увидел: изучает, восхищается, будто это редкие антикварные экспонаты, и он сомневается, не подделка ли.

— Мистер Чон..? — аккуратно говорит она.

Он медленно поднимает голову. И эти глаза...

Глаза. Расширенные зрачки, чернее кофе в его кружке, огромные, как у кота, который только что понюхал мяту и теперь готов философствовать о смысле жизни.

— Простите, что прерываю,  — сказала Джису, пытаясь не смотреть прямо в эти глаза-галактики, пялящиеся на неё, — просто госпожа Моын просила напомнить вам насчёт документов для филиала в Пусане. Те, что нужно подписать и отправить бумажным вариантом. Мне нужно их отправить.

Он с полминуты ещё как будто бы догонял сказанное ею, а потом подорвался с места и стал искать нужные бумаги среди макулатуры на столе.

— Бумажный вариант, бумажный вариант.., — повторяет он. — Интересно. Такая трогательная форма памяти...

— Простите? — она слегка наклоняет голову.

— Бумага, — продолжает он, саморефлексируя. — Бумага ведь держит воспоминания, позволяет нам запомнить договорённости, держать обещания... Это... Нет, ну вы только попробуйте!

С этими словами он вытаскивает нужную папку с каким-то почти театральным жестом, как фокусник, достающий кролика. Резко разворачивается, протягивает её Джису и на секунду замирает, глядя прямо в её глаза:

— Шершавая, правда? — он проводит пальцем по краю, почти ласково.

В протоколе не было сказано, как себя вести с подобным странным поведением начальника, поэтому Джису пальцами провела по бумаге, повторяя следы его рук. Бумага и правда рельефная, но не настолько, чтобы...

Чтобы ловить от неё кайф.

Она осторожно делает шаг ближе. Присматривается. Его зрачки... чуть расширены. Щеки порозовели. Голос — мягче обычного, лишён напряжения. Раньше каждое его слово будто продиралось через фильтр из усталости и раздражения.

Чонгук достал ручку из-под глыбы хаоса бумаг на столе и размашистым, обьёмным движением начеркал подписи внизу каждой страницы. И словно заведённый механизм-игрушка протянул бумаги и посмотрел на неё с полуулыбкой, словно что-то выжидая.

Она не знала, куда девать глаза под этим его внимательным взглядом. Перехватила документы в свои руки.

— Спасибо, мистер Чон..., я отправлю это сейчас же.

Он дёрнулся, словно только что вернулся из созерцания другой реальности, моргнул.

— Джису-щи...

— Да?..

— А знаете что? Давайте я с вами пройдусь. — И он уже направился к дверям впереди неё. — Оставаться в стенах когда на улице такой прекрасный день — это противозаконно. У вас же есть зонт?

— Но на улице нету дождя.

Он замер, будто его «я» в сознании только что поняло, что другое «я» в бреду только что раскусили. Звук капель в ушах и вправду прекратился.

****

Лифт спускается медленно, с характерным приглушенным гудением, как капсула с Марса. В нём пахнет освежителем "горный бриз" и слегка пережаренными нервами всех замотанных работников, пользовавшимися им за этот день.

Джису стоит прямо, как школьница на линейке. Чонгук, с расстегнутым воротником светлой рубашки, покачивается с пятки на носок, словно бутыль на волне, из которого вот-вот что-то да и выплеснет. На лице — кривая, нетрезвая улыбка, как будто он только что услышал шутку, которую понял один он.

— Кстати, вы мне должны кофе, — выдает он, будто делится важной государственной тайной. И косится на неё так, будто она может быть ответом на всё, начиная с бессмысленности бытия и заканчивая тем, почему в макбуках нет нормальных портов.

— Ах да. Спасибо, что напомнили, — ответила она спокойно, но с той вежливой интонацией, в которой чувствовалось: «что с ним сегодня вообще происходит?»

А в сознании Чонгука тем временем бушует трио.

Первый голос: «Расслабься. Всё хорошо. Она просто стоит. Она просто женщина. Ты просто мужчина. Это просто... лифт."

Второй голос, шепчет и нагоняет и без того поджидающую его паранойю:"В кнопке 'G' — микрофон, либо почему тогда она так истёрта. Камеры в лампах. Она может быть подсадным агентом. А всё её трудоустройство в его компании — это четко прочерченный план по его исключению. Может, она и сейчас выслеживает его слабые места.»

Третий голос — просто поёт: "Sooomething in the waaaay..." Нирваны, потому что мозгу плевать, что это социально неподходящий момент. Это его момент, и таблетка от Манго просто дала ему легкий пинок.

Он заставляет себя не пялиться. Прям вот физически отворачивает голову, будто она и есть та самая кнопка прослушки. Но тут краем глаза снова замечает: высокий хвост. Шея. Плечи. Ключица, выступающая, как запятая в важном предложении. И снова мысли идут не туда.

"Сконцентрируйся. Просто дождись, пока препарат начнет выветриваться из организма. Это же ведь просто Ким Джису: тихоня Ким, ходячая таблица Excel, машина для бухгалтерии. Не антидепрессант с ногами. Не свет в конце тоннеля. Ну ладно, может, чуть-чуть..."

Он снова смотрит — не на лицо, а куда-то рядом. На подсолнух на рукаве её черной футболки. Сам же он изменять своему дресс-коду не стал: рубашка с закатанными рукавами и промокшим от пота — «черт, почему же меня так бросает в жар?» — воротником.

Как хрупкий метр шестьдесят с чем-то справляется с таким количеством дел и при этом не ломается? Может, она на батарейках? А может, хах, как и он — тоже втихаря глотает какие-то своего рода «колёса», потому что в его философии жизни ходить и радоваться просто так — значит ты точно под чем-то. Либо жизнь тебя ещё пока что щадит.

Джису тем временем замечает этот взгляд. И косится на него с тем самым выражением, каким смотрят на сварочный аппарат — и страшно, и хочется ещё разок да взглянуть.

Она не говорит ничего, но явно делает пометку: «Что-то тут не так...».

Чонгук пытается выпрямиться и казаться серьёзным. Ему это почти удалось. Между ними протянуты провисшие электрические провода.

Лифт, этажи сменяют друг друга, тишина, напряжение, пока Чонгук вдруг не говорит:

— Вы тогда очень помогли нам в тех отчётах для квартальной ревизии, Джису-ши.

— Для меня честь выручать команду.

— Можно на «ты»?

— Мне двадцать семь. — Из всего перечня фраз, крутившихся у нее в сознании, она почему-то выбрала именно эту.

— Я знаю.

Джису почувствовала как что-то в мозгу ёкнуло.

— А вам? — она неловко улыбнулась, поглядывая на него.

Он вынул одну руку из кармана брюк, повернул корпус к ней и уперся другой рукой в стену лифта, скрестив ноги.

— А давайте вы угадаете, а? - На его лице из ниоткуда взялась игривая ухмылка. —

Она не знала что у мистера Чона есть такая сторона. Не знала, откуда она взялась, но также не хотела чтобы она куда-то делась. Хотя вел он себя сейчас как-то неестественно, словно в него вселилась другая личность.

— Вы выглядите очень молодо. Но из-за вашего уставшего лица я припущу... — она оглянула его , - двадцать ... шесть?

— Понятно, - он усмехнулся и отвел голову. — Мне двадцать восемь.

— Оу...

— Ладно, будем соблюдать корпоративное уважение. На «вы» так на «вы».

Лифт остановился. Наверняка они оба ожидали, что просто остановились на одном из этажей, и сейчас двери откроются. Но проходили секунды, а те всё никак не открывались.

— В чем дело? — парень сдвинул брови на переносице. 

Джису подождала, а потом молвила, копируя его безэмоциональный тон:

— «Похоже, у нас перевес».

Она хихикнула, он тоже усмехнулся, вспоминая тот недавний случай.

Пауза. Джису смотрит на панель кнопок, Чонгук — на своё отражение в металлических стенах. Он будто что-то обдумывает.

— Как вы уже могли догадаться, я плохо разбираюсь в финансовой стороне того, чем руковожу.

— Как же вы тогда стал главой отдела в страховой компании? — спросила она прежде, чем осознала, что только что сказала... и главное, кому.

Чонгук усмехнулся, рассматривая носки своих дорогих туфель.

— Это и для меня остаётся загадкой.

Потом его взгляд потяжелел, словно внезапно внутри что-то оборвалось.

— Как же я мог допустить такое... И ничего не возразить...

Лифт заполнило молчание. Она слышала его дыхание: то краткое и прерывистое, то глубокое и медленное.

— Ну так вот, — его тон вновь стал привычно лёгким. — Я смотрел ваше резюме. Вы сами упоминали университет Ханьян...

Чонгук склонился к панели, пробуя нажать на кнопки, но лифт внезапно дёрнулся и остановился. Джису тоже нажала на парочку, надеясь, что они просто застряли на секунду, но ничего не происходило.

— Что же они никак... Видимо, перебои...

Она бросила взгляд на его профиль — слишком близко. Волосы, лёгкие чернильные волны спадают на лоб, будто уложены небрежно, но с таким расчётом, чтобы это смотрелось привлекательно. Шея, блестит от испарины. Узел галстука смещён чуть в сторону. Её пальцам-перфекционистам так и зачесалось поправить, но вспомнив что перед ней начальник, передумала. Она сглотнула. «Его внешность наверняка разбила немало сердец», - заключила у себя в голове.

Чонгук продолжил в той же неторопливой манере, не обращая внимания на ситуацию:

— Университет Ханьян... 164 лучших университета мира по версии QS... факультет экономики...

Он присвистнул. Джису отвела взгляд. Не из-за смущения — что-то было не так.

Расширенные зрачки. Ладони блестят от пота. Вена на виске пульсирует так, будто внутри него работает сломанный метроном. Ни следа от той мрачной тени, с которой он поздоровался с ней утром, будто перед этим хоронил любимого кота. И этот химический запах... такой же, как от его пиджака тогда.

«Господин Чон что-то принимает.»

И сейчас он, похоже, не вполне контролирует себя.

— Ты просто обязана работать в нашем страховом отделе. И я имею ввиду не позицию администратора. Займёшься бухгалтерией. Финансами.

Джису скрестила руки на груди.

— Это указание или у меня есть свобода выбора, мистер Чон? — голос звучал ровно, без намёка на сарказм.

Чонгук усмехнулся, медленно, почти лениво.

— Джису-щи, ну разве я смахиваю на диктатора? По-моему, всем в отделе давно уже ясно, что я скорее лояльный начальник.

Двери лифта с тихим звуком распахнулись. Чонгук шагнул первым, легко, будто в этой тесной кабине его сейчас не штормило изнутри. Джису поспешила за ним в просторный блестящий вестибюль.

— Подумай. Это не к какому-то конкретному сроку, просто рассмотрите такой вариант, — он коротко усмехнулся. — Но и не затягивай, потому что мне интересно узнать, что ты там решила. Привет, Енхван, — он подал руку проходящему мимо сотруднику, который тут же услужливо кивнул. Всё так же уверенно, всё так же будто под полным контролем. «Как же хорошо он умеет притворяться», подумала Джису.

У стойки регистрации в вестибюле он снова взглянул на неё сбоку.

— Договорились?

— Хорошо, мистер Чон, — Джису кивнула, как и полагается подчинённой, соблюдая корпоративную иерархию. И всё же, задержавшись на секунду, добавила чуть тише:

— Спасибо.

Она не знала, за что конкретно говорит это «спасибо». За предложение? За возможность? Или за его участие в её продвижении?

Они вышли на улицу почти синхронно, и прохладный кондиционированный воздух, привычный, плотный, как стекло, тут же обратился во влажный, обжигающе-тёплый поток пара из печи. Он ударил Джису по щекам, словно кто-то приложил к лицу горячее полотенце.

Чонгук остановился прямо на ступеньках, прищурился, а потом закрыл глаза с каким-то детским удовольствием.

Господи... воздух... его можно есть.

Такой густой, насыщенный: свежесть цветущих растений, сигареты из переулка, сладость карамели из кофейни напротив, горячий асфальт с примесью бензина. Все запахи будто играли с его рецепторами. Он едва не вытянул язык, будто хотел слизнуть этот странный коктейль. В чем же дело: психостимулятор от Манго или все-таки нужно было просто остановиться и почувствовать?

Джису поймала себя на мысли, что смотрит на него слишком долго. В этот момент он казался каким-то «не таким»: расслабленным, почти счастливым, таким она его ещё не знала, как и не знала, как себя вести в подобных случаях. «Так вот вы какой, настоящий. Или совершенно наоборот - сейчас прикидываетесь?»

И вдруг, как по заказу, будто из-под земли вырос-вылупился Накамото.

— Ты куда? — со смесью удивления и недовольства бросил он.

Чонгук приподнял бровь, чуть скосил на него взгляд:

— В смысле «куда»? Вышел подышать свежим воздухом. Или это тоже нужно внести в моё расписание?

— А у нас, между прочим, технологическая выставка на три часа! — повысил голос Накамото.

— В «Tiako-Digitals»? — вяло уточнил Чонгук, прокручивая в голове логотип компании. — Это те, полисы которых мы страховали в прошлом году?

— Именно! — кивнул Юта с преувеличенным энтузиазмом. — Там даже мэр будет! Как ты мог забыть!?

— Накамото... а раньше нельзя было предупредить? — раздражение вспыхнуло слишком быстро, хотя он сам понимал: часть эмоций подогрета таблеткой. Чонгук обернулся, виновато поводя в сторону девушки.

— Да, мой косяк, — слишком легко согласился Юта и, не выдержав паузы, добавил с насмешкой: — Ой, простите! Что вам не сообщили заранее! Ну конечно, это же впервые в вашей практике, что планы меняются в последний момент!

Чон шумно вздохнул. Спокойно. Просто спокойно. Обернулся к Джису: та стояла чуть в стороне, выпрямившись, словно школьница на линейке. Видно было: ей неловко слушать эту пикировку, но уйти — значит невежливо, остаться — значит вляпаться в чужую перепалку.

— Джису-ши, — сказал он ровно, — ещё обязательно прогуляемся. Но, как видите, меня похищают.

Он уже сделал шаг в сторону машины, и вдруг Джису, поколебавшись, всё же окликнула:

— Мистер Чон.

Он остановился, обернулся. Брови чуть приподняты, шаги он делал задом наперёд — в этом было что-то ироничное, мальчишеское.

— Можно на «ты», — произнесла она сдержанно, но в голосе прозвучала мягкая улыбка.

Его губы дрогнули. Сжал их, чтобы не расплыться в слишком явной улыбке. Закивал, мол: «понял, принял», и всё же задержал взгляд на ней дольше, чем следовало. Развернулся, сел в машину, дверь хлопнула — и его существование, в паре метров от неё, прямо на этом тротуаре, вдруг прекратилось.

Машина дернулась с места, плавно встраиваясь в поток, и в салоне сразу установилась штучная тишина.

Накамото сидел чуть боком, скрестив руки, и время от времени косился на Чонгука. Его глаза сужались в настороженном прищуре, как у кота, уловившего странный запах.

Чонгук, наоборот, будто выпал из этой сцены: он отвернулся к окну, взгляд застывший, а в губах застряла эта странная полуухмылка, будто он тихо сам с собой вдвоём иронизировал над всем миром.

Накамото не выдержал:

— «Можно на ты»... Это чё вообще такое?

Чонгук остался каменной маской с этой странно-довольной складкой на губах.

Накамото фыркнул, откинулся на сиденье, сделал вид, что больше не интересуется. Но глаза продолжали выдавать — он явно хотел ещё раз ткнуть, выудить, понять, почему эта ухмылка, откуда она и при чём тут Ким Джису?! Но как бы не хотелось разбушеваться, рядом с ним — Чон Чонгук — его начальник, так что он сбавил обороты.

— На выставке будет человек тридцать потенциальных клиентов. Если всё грамотно оформить — мы можем застраховать их оборудование, часть проектов, даже рабочую силу. Это большие деньги, Чон. — он специально подчеркнул большие деньги, надеясь, что слово пробьётся сквозь мутное выражение лица напарника.

— Отлично. — Тот даже не отвернулся от окна. — Говорить сегодня будешь ты.

— Ну, разумеется! Кто-то у нас слишком навеселе и уже не отличает реальность от кайфа.

И тут Чонгук сделал то, что, по его мнению, возвращало субординацию быстрее всего — посмотрел на него. Спокойно, в упор, с той непоколебимой уверенностью. Его черные глаза впивались в лицо своего заместителя чуть дольше, чем нужно, давая понять: «Я всё слышу. И плевать хотел на твои выводы».

Только потом он заговорил, низко, почти лениво:

— Вообще-то, твоя тачка. Твои часы. И твой офис. Это тоже большие деньги, Юта. Так что ты в этих сделках заинтересован не меньше меня. — Он сделал паузу и вытянул руку, касаясь кончиками пальцев ткани рубашки Накамото. — А вот костюм зря взял. Синий такой яркий... выглядишь, как клоун.

Накамото от прикосновения чуть дёрнулся, но виду не подал. Только челюсть напряглась, скулы заострились. «Что бы он не принял — эта дрянь влияет на его мозги не хуже мета». Вместо ответа он коротко рассмеялся, сухо и сдержанно, и закивал:

— Ладно. Как скажешь.

Джису осталась одна. Она медленно развернулась, но улыбка всё равно не хотела покидать её лица. Было одновременно неловко, смешно и... странно приятно. Перед глазами мелькало то непонятное выражение его лица. Та улыбка. О чем она была? Ему тоже стало неловко? Она его польстила? Или же он так попытался скрыть свою насмешку над ней? Внутри что-то задрожало, как от лёгкого электрического разряда.

Она, конечно, знала — вглядываться в начальника с таким чувством не слишком разумно. Тем более на того, кто, как ей казалось ещё недавно, не переносил её на дух и поглядывал на неё постоянно в недоверии, под прицелом. Но сегодняшний мистер Чон — что бы ни являлось тому причиной — был другим: с этими шуточками, живым, неожиданно харизматичным, с дерзкой искрой, на грани раздражающей и... привлекательной.

"Ладно, никто не запретит просто немного поглазеть", — подумала она, сжимая в пальцах папку и стараясь унять глупую полуулыбку. Хоть на секунду, но она позволила себе улыбнуться, прежде чем спрятать лицо и сделать вид, что ничего не произошло. Она направилась за поручением госпожи Чан.  

__________________

_____________

Технологическая выставка слишком быстро превратилась в публичную пытку скукой. Сначала глава страховой фирмы Чон Чонгук пытался делать вид, будто заинтересован — слегка кивал, смотрел на голографические панели, словно что-то понимал, даже пару раз уточнил про «внедрение в страховые структуры», но интерес быстро растворился, как таблетка в воде. Действие психостимулятора, похоже, закончилось окончательно: мысли снова стали вязкими, движения — тяжёлыми, а настроение, как старый барометр, показывало только одно направление — вниз.

Мир снова превратился в черно-белую фотографию, где яркие краски обиделись и ушли.

Он пару раз был вынужден пожать кому-то руку: одна — влажная, липкая, будто только что вынутая из миски с тёплой водой, другая — сухая, но с потными и шероховатыми, как наждачная бумага, пальцами. Однако, в какой-то мере, это его устраивало. Между его ладонью и их ладонями устанавливалась мгновенная, безмолвная взаимная неприязнь, и Чонгук считал это честным обменом — без лишних ожиданий, без фальши.

Он снова посмотрел на телефон — в пятый раз за последние десять минут. Экран, как зеркало, вернул ему скучающее лицо с уставшими глазами.

Чон стоял в дальнем углу павильона, где шум гостей доносился глухо, как через слой стекловаты. Через огромное панорамное окно смотрел туда, вниз, на центр города.

Машины тянулись одной длинной змейкой — то останавливаясь, то ползя вперёд по блеклому асфальту. На крышах зданий висел сизый смог, вечерний, усталый, как сама эта жизнь — бесконечная и одинаковая. И стало так тоскливо, будто всё это уже когда-то происходило — и он просто застрял в повторяющемся дне, где единственное, что меняется, — марка шампанского и цвет галстуков вокруг. Всё казалось ему одновременно знакомым и чужим: будто он уже видел этот пейзаж тысячи раз, но каждый раз в нём открывалась всё большая тоска.

Где-то внизу, под окнами, человек в тёмной куртке нёс коробку с пиццей, и Чонгуку вдруг показалось, что в этом больше смысла, чем во всей этой выставке: вот человек несёт еду — кто-то её ждёт — возможно, его девушка или друг или родственник — откроет дверь и скажет «спасибо», и они вместе насладятся пиццей. Простое, понятное действие. Не то что вся эта вычурная суета.

А где-то за его спиной, в эпицентре фальшивого оживления, Юта парил по залу с неизменной энергией. Его голос то и дело вспыхивал рядом с богатыми инвесторами, то мягко звучал возле представительниц PR-отделов. Он размахивал руками, улыбался, кивал, сыпал комплиментами направо и налево..Со стороны казалось, словно Накамото нарочно вёл себя так, будто это он — владелец страховой компании, а Чонгук, стоящий в углу с видом вечного наблюдателя, — его сопровождающий телохранитель в костюме.

От его энергии у Чона начинала болеть голова. «Пускай», — подумал Чонгук. — «Пускай говорит, пускай мечется. На всех их слов всё равно не хватит смысла».

Он допил остатки шампанского, поставил стакан на подоконник, снова достал телефон из кармана брюк и посмотрел на черный экран.

То ли от наваждения скуки, то ли по каким-то другим непонятным причинам, Чонгук внезапно решил пройтись по списку контактов в корпоративном чате компании. С момента создания чата он никогда там не писал, никогда не отправлял анимированые поздравления именинникам, не проверял причины отсутствия на рабочем месте и жалобы сотрудников — всем этим занимались ответственные менеджеры. Палец скроллил лениво, без цели: лица, имена, должности, все эти карточки в каталоге людей, с которыми не хочется пересекаться.

Пока не остановился на «Административный помощник Ким Джису». Ещё с минуту смотрел на её лицо. На цифры телефона. Вбил этот номер по мессенджеру.

Он на несколько секунд завис на экране, разглядывая её  фото на заставке профиля в мессенджере: Ким Джису на фоне какого-то цветущего дерева с крючковатыми корнями, в панамке, футболке и белых штанах стоит и улыбается, закинув одну ногу назад, показывая большой палец вверх

В какой момент та жизнерадостная, по-детски улыбающаяся девчонка сменилась утомленной рутиной офисной особью?

У всех есть такая фотка — из прошлой жизни. На которую мы в недоумении пялимся, оглядываясь назад, и даемся диву:  и это я когда-то был таким человеком — с блеском в глазах, неутолимым оптимизмом и искренней верой в то, что будущее в твоих руках. Когда ты ещё верил, что всё впереди. Что можно «сделать себя». Нельзя и припомнить, когда произошел переломный момент. Все происходило как-то незаметно, как варятся раки в кастрюле: тихо, постепенно, как, а потом бац! — и ты уже сварился. И вот вопрос: можно ли вернуть «бывшего себя»? Или ты настолько кардинально изменился, что это необратимо навсегда?

Он поморщился. Та ну. Писать ей прямо на телефон? Вот так вот просто? Ну да, конечно, «привет, это твой босс, я тут от скуки решил вторгнуться в твой мессенджер».

«Да иди оно все в жопу: я начальник, или нет?! А если она подумает, что я её добиваюсь? Преследую? Навязываюсь? Хотя, если быть честным, она тоже не особо выглядела против общения. С ней не надо из себя никого представлять... Пускай это будет частью той мути, как они там её называют... Тим-билдинг».

Давно он уже вот так не сомневался, стоит ли что-то делать или нет. Обычно его дни состоят из четко выстроенной рутины, где не надо задумываться, поступить так или иначе. Тем более париться о том, что подумает сотрудница его же компании на вполне сете профессиональное сообщение

Он закатил глаза, перевесил вес с ноги на ногу, как будто это могло помочь принять решение.

Решения не приходило. Но пальцы сами уже начали плясать по экрану.

«Можешь выбрать место и время».

Секунда. Две.

Боже, как тупо это звучит...

Ответ не заставил себя ждать:

«Прошу прощения, а это кто?»

Он снова перевесил вес с ноги на ногу.

«Чон Чонгу...»  нет, удалить.

Пауза.

«Твой начальник».

И сразу — «Просмотрено».

Тишина. Проходит минута. Потом вторая. Потом третья.

Он почти слышит, как в голове начинают маршировать мысли: ну вот, теперь она думает, что у меня к ней какие-то предъявы. Отлично, просто гениально.

Он вздохнул. Допечатал:

«Я о прогулке имею в виду».

Снова «Просмотрено».

И наконец — три мигающих точки.Что-то печатает...Потом перестаёт.Потом снова печатает. Чего так долго: просто скажи да или нет.....

«Идёт».

«Я скину геометку».

Он даже не успел выдохнуть. Просто заблокировал телефон и сунул в карман, будто тот мог взорваться от неловкости.

А Джису сидела на краю кровати и пялилась в экран.

«Идёт»? Серьёзно, Ким, могла бы и вежливее. Хотя... эти его пассивно-агрессивные точки в конце фраз — раздражают куда больше. Они как будто специально добавляют напряжения, будто его насильно заставили написать.

Но всё равно...

Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. А внутри с ног до головы прошибло током. Потому что, если честно... Ей было приятно, что он написал.

_____________

____________

[Здесь должна быть GIF-анимация или видео. Обновите приложение, чтобы увидеть их.]

Я устроила эту вечеринку специально для тебяЯ надеялась, что ты исправишьсяЯ надеялась, что ты справишься, это правда, это правдаУстроила эту вечеринку только для тебя

И я надеюсь, ты постучишься в мою дверь, Ох уж эта моя нервозность:Мой пульс учащается всё сильнее и сильнее,Я хочу, чтобы ты пришёл и поцеловал меня. Вместо этого ты где-то далеко. Моя нервозность останется. Надеюсь, ты однажды поймёшь, эм...Что я мечтаю о вечеринке — вечеринке с тобой.