24 июня 2015

From: Ника01:41 24 июня 2015, среда Oasis – «Don’t Look Back in Anger»

На цыпочках спустившись вниз, я огляделась по сторонам. Народу в пабе заметно поубавилось. Криса нигде не было видно. Я подошла к бару и спросила Ника, не видел ли он МакКоннелла.

– Он ушел.

– Как ушел? Блин.

– Я видел, как он забрал гитару и ушел с какой-то бабой кудрявой. Ну как твой допрос, удался?

Я залилась краской. Ник засмеялся.

Надо прийти в чувство.

– Дай мне какой-нибудь шот, пожалуйста.

Я заглянула в зеркало за баром. На меня смотрело чье-то чужое лицо. Губы опухли, щеки раскраснелись, волосы всклокочены.

– Вуаля, – Ник поставил передо мной стопку.

– Что это?

– Скользкий сосок! – гордо произнес он. – Самбука и «Бейлис»!

– Дрянь какая! – Я взяла стопку в руку, зажала нос и проглотила его залпом, как лекарство, даже не ощутив вкуса. – Я надеялась, ты обо мне лучшего мнения.

Ник только усмехнулся моему отражению в зеркале за стойкой, возвращая на место бутылки с алкоголем.

Выпив шот, я заказала еще сидра, чипсов и орешков. Устроившись одна за столиком в углу, я листала картинки в телефоне, как вдруг откуда-то материализовалась Ханна. Судя по безумному блеску в глазах, она была еще пьянее меня.

– Ну вот, теперь можешь считать себя своей, – с ехидной ухмылкой она плюхнулась на стул рядом со мной, расплескав красное вино. – Трахнуть Криса МакКоннелла – это почти как получить вид на жительство в нашем помойном городишке, понимаешь ли. Теперь ты среди большинства.

– Ничего не было, – тихо сказала я, впрочем, без всякой надежды, что мне поверят.

Она пропустила это мимо ушей.

– Притом классический вариант, любимый твоей сестрой: у помойки в переулке прямо после концерта. Что ж поделать, это, видно, у вас семейный порок.

Ханна неловко встала и доковыляла до музыкального автомата. Она порылась в кармане, потом раздался звук монетки, которая со звонким стуком провалилась в его бездонное чрево.

Через пару секунд зал заполнил томительный и глубокий голос Эми Уайнхаус, звучавший почти зловеще, разносясь под сводчатым сводами.

– He left no time to regret… – тихо подпевала Ханна, неверной походкой возвращаясь к столику.

Она рухнула на стул и жадно глотнула вина.

– А знаешь, она была похожа на нее, на Эми, – она показала пальцем в сторону музыкального автомата. – Наша Джен.

– И чем же? – осторожно спросила я, ожидая услышать гадость

– Они обе были зависимы от безразличного, самовлюбленного, чокнутого мудака, который использовал их, высосал из них всю душу и выбросил, – Ханна потерла глаз кулаком, размазывая жирную подводку. – Она была такой отчаянной, набрасывалась на него, царапала ему лицо при всех, стекла била. Трахала его друзей, чтобы сделать ему больно, а потом заваливалась к нему домой в пальто на голое тело. Запомни, бейб, вот тебе жизненная мудрость. Любая девчонка может переспать с любым парнем, даже самым крутым, но только один раз. Это вообще раз плюнуть. Главная сложность в том, чтобы заставить его переспать с тобой еще раз. Второй раз решает все. Вот и весь парадокс отношений между полами, понимаешь ли.

Она резко замолчала и уронила голову на руки. Я подумала, что она заснула. Но через секунду она подняла голову и посмотрела мне в лицо полными гневных слез глазами:

– Знаешь, так удивительно снова увидеть ту же историю, что и девять лет назад: опять темный бэкрум, блестящие глаза, пинты «Стеллы». Может статься, Джен была в этой самой футболке. Она стояла в первом ряду и смотрела на него во все глаза. Потом он поймал ее взгляд, и судьба была решена для них обоих. Вот так, – она звонко щелкнула пальцами. – Даже смешно, он не смог отказать себе, увидев ее бледный сисястый призрак. Ты видела его лицо, когда он стоит на сцене? Там уже не он. Это сильнее его, он не может себя контролировать, и его ни в чем нельзя винить. Он раб этой силы, – она порылась в сумочке и достала маленький белый пакетик. – Хочешь, бейб?

Я отрицательно покачала головой.

– А вообще, Крис та еще сука, конечно. Если бы не он, все могло бы быть по-другому.

Она огляделась и раскатала дорожку прямо на столе. Ник поспешил запереть дверь изнутри.

– Ханна, – осторожно спросила я, когда, глубоко вдохнув, она начала тереть крылья носа. – Ты мне соврала. Зачем? Что ты пытаешься скрыть?

Она пропустила мои слова мимо ушей.

– Ханна, я говорила с Мегс. Она рассказала про вашу ссору и про переезд.

Глаза моей собеседницы прояснились, на губах заиграла злая улыбка.

– Да что эта маленькая лесба могла знать? Переезд был ненастоящий, она толком даже вещи не перевезла. Просто Али разрешал ей иногда ночевать над пабом.

– За что ты ненавидишь мою сестру?

– Ненавижу? Да бог с тобой. Я любила ее. Это она портила мне жизнь, – с этими словами Ханна достала сигарету, прикурила и глубоко затянулась. Часы над баром показывали четверть двенадцатого. – Девять лет прошло, как они с Крисом встретились. С ума сойти, до чего быстро летит время. Может, немного поменьше; вроде был уже конец лета, такие горячие темные вечера. В один из таких вечеров у нас обеих был выходной, и я предложила зайти послушать Криса с группой в какой-то паб. Мы тогда только начинали дружить с ней, сблизились на почве любви к музыке, возможно, немного нездоровой, – она нервно хихикнула. Наркотик явно начал действовать. – Они ушли домой вместе в тот же вечер. На следующий день она не пришла на работу – они провели неделю в доме с красной дверью, курили, трахались, заказывали еду, принимали гостей. Долбаные Джон и Йоко. А потом она надоела Крису, и он бросил ее в первый раз. С ним всегда так: он не может сконцентрироваться надолго на чем-то одном. У него была группа, они писали песни, выступали в пабах в Камдене, и все мы верили в то, что Крис – мессия рок-н-ролла, который пришел спасти наши души. И теперь ты сама понимаешь, почему. Ему не нужны были отношения. По крайней мере такие. А она… – Ханна отхлебнула вина, чтобы промочить пересохшее горло. – Она тоже недолго горевала. Но потом снова появилась в первом ряду на их выступлении, и все повторилось, просто до смешного. А теперь еще ты! У Вселенной отвратное чувство юмора, скажу я тебе.

Я молчала. Мне было неловко, и я молилась, чтобы Ник пришел забрать ее пустой стакан и прервал этот монолог, но он только во все глаза наблюдал за нами из-за стойки.

Песня кончилась. Ханна встрепенулась и снова пошла к автомату, по пути махнув рукой Нику, который налил ей еще бокал. Видимо, он не понимал, насколько она уже пьяна.

Еще одна монетка провалилась внутрь. Под гулкими сводами паба разлились клавишные, к которым вскоре присоединился знакомый до боли голос, – это была «Don’t Look Back in Anger». Я залпом прикончила свой сидр, кружилась голова. Ханна всхлипнула:

– Почему я всегда так удивляюсь? Ведь и он, и Джен, и ты, и, наверное, я сама – мы все всего лишь рабы этого зова, который пробуждает в нас рок-н-ролл, ю ноу. Он сводит людей с ума. За годы я поняла: музыка не исцеляет, она только инфицирует раны, которые почти уже зажили. Всего пара аккордов какой-то паршивой забытой песенки могут разрушать все, в чем годами себя убеждаешь. Все это происки гребаного Сатаны. И Крис служит ему.

Она долго и без всякого выражения смотрела мне в глаза. Потом раскатала еще дорожку.

– А я… я всю жизнь спасала его, выкупала у копов, отмазывала, одалживала бабла и зашивала раны. Я, блин, правда их зашивала, пришлось научиться, – она снова хихикнула. – А он всегда уходил домой с девочками вроде тебя и твоей сестрицы.

– Вы… – неловко начала я, – вы были вместе?

Она запрокинула голову назад и расхохоталась как безумная:

– Что ты, бейб, он мой кузен.

Status: не прочитано

From: Ника03:12 24 июня 2015, среда The Wombats – «Let’s Dance to Joy Division»

Когда я совсем устала от Ханны, я встала из-за стола и подошла к музыкальному автомату. Мне хотелось включить что-то веселое, но нужно было дождаться, когда закончится предыдущая песня.

Стю дотронулся до моего плеча, но на этот раз ему не удалось подкрасться незаметно, и я совсем не испугалась, а только ласково улыбнулась ему. Он наклонился и произнес, перекрикивая музыку, несущуюся из джук-бокса:

– Ника, хочешь сбежать отсюда?

– Что? – Я повернулась к нему лицом.

– Давай сбежим, – прочитала я по его губам. Песня закончилась.

– А как же?.. – Я кивнула в сторону скучающей в одиночестве Ханны. – Она вроде такая расстроенная, не оставлять же ее бухать тут одной.

– Да забей. Она так каждый вечер проводит. Ну почти. Ей лишь бы подсесть кому-нибудь на уши.

Я в сомнении сощурила на него глаза.

– А куда пойдем?

– Ну как, сегодня же вторник.

– Дааа, и что с того?

– Студенческая ночь! Разве у вас в университете не так? – удивился Стю.

– Честно говоря, не знаю, я не особый ходок по барам, – я пожала плечами. – А что там будет?

– Да просто тусовка в профсоюзном клубе. Диджей мой друг, он ставит что попросишь. Будет классно, вот увидишь.

Я вспомнила свой последний и единственный поход в бар в кампусе, потом взглянула на смущенное лицо Стю. Он никогда не даст меня в обиду, подумала я, он хороший парень.

Я хотела вызвать кэб, но Стюарт сказал, что идти тут всего ничего. Мы выскользнули через калитку черного хода и прошли мимо многоэтажной парковки, минуя парк и закрытые лавки этнических товаров бывших колоний Британской империи, и оказались возле серой махины кампуса.

Студенческий клуб находился в небольшом отдельном здании, прятавшемся среди остальных университетских построек, кортов для сквоша и парковок.

Мы прошли внутрь, мимо скучающих вышибал, один из которых поздоровался со Стю за руку, и оказались в центре большого зала, выкрашенного целиком в черный цвет. Под потолком висело несколько прожекторов и диско-шар; невдалеке вокруг барной стойки толпился народ – мальчики и девочки с разноцветными волосами. Рваные джинсы, футболки с ироничными слоганами, цветочные орнаменты платьев – одним словом, студенты. С некоторых пор я стала чувствовать себя чужой среди этих беззаботных улыбок.

Стю помахал кому-то рукой и двинулся сначала к бару, а потом к диджейскому пульту, где, склонившись над макбуком, болтал с двумя девчонками длинноволосый парень. Я так и осталась в нерешительности стоять у входа, накручивая на палец завитушку волос. Через пару минут Стю вернулся с двумя большими пластиковыми стаканами пива в руках и протянул мне один.

– Ну как тебе здесь? – Ему снова пришлось перекрикивать музыку.

– Да я пока не поняла, – улыбнулась я.

– Тебе понравится, вот увидишь! Пошли потанцуем?

Я посмотрела на него с сомнением во взгляде.

– Ты серьезно?

– Конечно! – Он взял меня за руку и потащил в центр танцпола, где кружились и переминались с ноги на ногу пара десятков студентов. – Ника, нельзя постоянно думать о смерти. Тебе нужно расслабиться, разрешить себе хоть на минутку все забыть. Когда у меня депрессия или тревога, я всегда прихожу туда, где музыка. Просто закрываю глаза, скачу и ору, пока все, что давит в груди, не выйдет наружу. Ты должна попробовать, Ника.

Мне не хотелось пробовать – мне хотелось домой, под одеяло, лежать и до потери всяческой связи с реальностью анализировать то, что случилось сегодня в переулке за пабом. Вгрызаться в свой собственный мозг, пока в глазах не полопаются капилляры, а на небе не забрезжит убивающий всякую надежду на нормальный день рассвет. Но я видела полные уверенности глаза Стю. Похоже, он знал, о чем говорил. Я сделала пару больших глотков пива и закрыла глаза, позволив музыке заполнить мою голову, вытеснив абсолютно все до единой мысли.

Мы прыгали и хохотали, Стю кружил меня, потом мы играли на невидимых гитарах, потом просто скакали в такт, тряся челками. Парень за пультом и правда был неплох, ему отлично удавалось манипулировать эмоциями, хоть он и был не настоящий диджей, а просто парень с лэптопом. Вскоре в голове не было ничего, кроме басов. Мне было приятно, весело и легко, как и должно быть, когда тебе двадцать один и ты на летних каникулах. Пусть это и продлится всего одну ночь.

Status: не прочитано

From: Ника11:53 24 июня 2015, среда Razorlight – «In the Morning»

Это был хороший вечер, наверное, он стоил того, чтобы так скверно чувствовать себя утром. В моих размытых воспоминаниях о дороге домой остались только яркие вспышки смеха и то, как мы со Стю смотрели на звезды, сидя на большом лугу и попивая из горла прихваченное из клуба пиво. Я не помню, как уснула и писала ли тебе. Это было чудесно. Жаль, что так не может быть всегда.

– Подъем, больная голова, – проорал в дверной проем Ник, разорвав мой липкий похмельный сон. – Ты вчера перед сном просила тебя разбудить пораньше. Сейчас пол-одиннадцатого. Нормально?

Он явно глумился надо мной, и я хотела было швырнуть в него подушкой, но малейшая попытка пошевелиться отзывалась горячей волной боли внутри распухшей черепной коробки.

– И еще у меня вопрос: на какой почве вы так скорешились с нашим лендлордом. Я смотрю, вы и в Фейсбуке друзья.

От неожиданности я подскочила в кровати.

– Лендлордом? – Меня пронзил ужас. Я пыталась восстановить хронологию вечера. После разговора с Ханной я отправилась прямиком в студенческий бар. Неужели я еще и с их боссом пила? Это в парке, что ли?

– Ну да, с Ханной.

Потерев глаза рукой, я уставилась на Ника:

– Постой, Ханна Беллами – лендледи «Королевы»?

– Ну она, по меньшей мере, управляющая. А кто владеет самим заведением, я не в курсе. Но, возможно, и она сама. Она богатая.

– Понятно, – я помассировала пальцами точку между бровями, чтобы снять боль. Не помогло.

– А вообще, эпичная вчера была ночь, прям в лучших традициях «Королевы», – Ник восторженно взмахнул руками. – И сет Криса вышел просто охрененный. Я не понимаю, почему этот парень еще не хедлайнер Гласто.

– Мм… – Я неопределенно кивнула. Звук имени МакКоннелла вызвал у меня смешанные чувства.

– И даже драка была! – Нику явно нравилось подводить итоги. – Вот это вообще супер. Да еще и с участием настоящей знаменитости!

– Ну, Крис не особо знаменит, должна тебя разочаровать.

– Да при чем тут он! Я про Марка. Ты ж там рядом стояла.

– Стой. Значит, тот незнакомец в очках – Марк Риммер? Гитарист из The Red Room? – Я привстала на кровати. Конечно, как я могла не узнать его? Да уж, я детектив что надо.

– Да-да. Жаль, что воссоединения не случилось.

– А с чего Крис его так ненавидит?

Ник пожал плечами:

– Кто их разберет, этих творческих личностей? Сплошная драма. Найки, давай вставай. Стю там готовит завтрак, прям как будто сегодня рождественское утро, и он наша мамочка.

Он повернулся и почти закрыл за собой дверь, но я успела окликнуть его:

– Ник?

– Ась? – В щелку пролезло его довольное моими страданиями улыбающееся лицо.

– Я хотела тебя кое о чем спросить. Закрой дверь.

Он вернулся в комнату.

– Слушай, тебе Стю ничего не говорил про то, что я странно себя вела вчера? Сначала игнорила его полвечера и тусовалась с Крисом, а потом пошла с ним гулять… как на свидание.

Ник разразился хохотом:

– Блин, Найки, да это обычный похмельный загон! – Продолжая смеяться, он хлопнул себя по бедру. – Расслабься. Но, если тебе станет от этого легче, Стю сказал сегодня, что переживает, что вчера прогонял тебе какие-то свои задротские темы, и ты, возможно, теперь считаешь его занудой.

– Но это совсем не так! Значит, он не считает меня идиоткой?

– Нет, все в порядке. Кстати, если ты думаешь, что Стю запал на тебя, то знай – у него есть девушка, она живет в Лестере.

– Круто, – ответила я со вздохом облегчения, смешанного с легким разочарованием. – Рада, что все в порядке.

– Давай-ка, подруга, выползай из своего убежища. У тебя тут перегаром воняет будь здоров, ты хоть окошко открой.

В ужасе я прикрыла рот рукой и дыхнула.

– Ну ты-то сама ничего не почувствуешь! Шевелись, Найки, душ и завтрак тебя вылечат. Не забудь, ты обещала нам рассказать о продвижении расследования.

Едва живая, я доползла до душа и открыла кран. Прохладная вода хлынула на меня, остужая горящую голову и смывая запах алкоголя, сигарет и Криса.

Я вытерлась большим махровым полотенцем, закрутила его на голове, натянула джинсы и майку и спустилась к парням.

Стюарт и правда приготовил настоящий английский завтрак, и, боже, это было невероятным счастьем! Оказалось, ничто так не снимает похмелье, как обилие свиного жира, – еще одна маленькая истина, которую я узнала за три коротких дня в английской провинции.

Когда мы утолили первый голод, я вспомнила, что близнецы с нетерпением ждут очередной серии саги о моих приключениях. Без долгих предисловий я рассказала им обо всем, что случилось накануне, упустив лишь несколько жарких минут в переулке за пабом. Впрочем, думаю, Стюарт и так догадался. Я заметила, что он стал смотреть на меня как-то по-другому. Воспользовавшись наступившей паузой, я пошла на кухню, чтобы сделать себе еще кофе.

– В общем, сейчас у меня только один подозреваемый, – слукавила я. – Это Алистер. В его истории есть темные пятна. Однако я точно знаю, что в день, когда Джен попала в тот репортаж с The Killers, он был здесь, в «Королеве». Я видела фотографии в Фейсбуке. Даты совпадают. Он не мог быть на Гласто. Но кто же тогда там был?

Последняя часть моего монолога была обращена скорее к тебе, чем к парням.

– Послушай, – окликнул меня Стю, уже знакомым мне жестом собирая со стола крупинки сахара. – А когда телефон твоей сестры включали в последний раз? Ты говорила, но я не помню дату.

– Тринадцатого июля, – отозвалась я, раздавливая гранулы кофе в кипятке кончиком чайной ложки. – А что?

– Получается, это точно не мог быть Алистер.

Я вернулась в комнату с чашкой в руке.

– Почему? – спросила я, облокотившись о стенку. Меня слегка пошатывало.

– Он был уже мертв, – спокойно пояснил Стюарт.

Я как-то не подумала об этом раньше, но решила не подавать виду. Вот такой из меня отличный детектив. Ты в надежных руках.

– Ну, блин, телефон тоже ничего не доказывает. Он мог попасть к кому угодно. Совсем не обязательно, что его включал именно убийца, – возразил Ник.

– Да, но получается, что Али не ездил на фестиваль и не включал телефон. И если бы он не покончил с собой, то и подозревать его было бы не в чем! – настаивал на своем его брат.

– Но вот незадача, – упорствовал Ник, – ведь он таки повесился.

– Блин, ребята, только не надо ссориться, – вмешалась я, почувствовав нотки раздражения в голосе Ника. – Все равно остается Голубой Ангел и цементный пол. Это никуда не выкинешь!

– Но дворик-то заливал не он, – огрызнулся Ник. – Она могла вернуться, и Али ее порешил, а Крис замуровал. Как раз этой Барбары, или как ее там, не было дома.

– Ника! – позвал меня Стю. Я обернулась. – А ты знаешь, что The Red Room выступали на Гластонбери в две тысячи седьмом? – произнес он, глядя в экран своего телефона.

– Нет, – я почувствовала покалывание в кончиках пальцев. – Там написано, в какой день?

– Да, двадцать третьего июня, в субботу, на сцене в парке.

Я старалась ухватиться за ускользающий смысл происходящего. Это тот день, когда снято видео! То самое видео с тобой! Значит, Крис и вся его компания были там. Я плюхнулась на диван и закрыла лицо руками, защищая глаза от ярких солнечных лучей, а мозг – от неминуемого взрыва.

– Что это все может значить? Что? – Голову переполнял сразу миллион вещей, я не могла сформулировать до конца ни одной мысли. Меня охватила паника. Я упускаю, я точно что-то упускаю. Так не может быть!

– Это значит, что, если твоя сестра встречалась с Крисом, а он выступал на Гласто, логично предположить, что она поехала туда с ним, – подытожил Стюарт. – Но надо подумать о мотиве. Если она мертва, кому выгодна ее смерть? В чем тут дело? Ревность?

– Вот так поворот, – присвистнул Ник. – Черт, а ну как Крис убил ее и замуровал в полу тайком от Али? А может, Али все видел, и Крис потом помог ему завязать петлю потуже? Может, Али вовсе и не покончил с собой!

Я вытаращила на него глаза.

– Заткнись, Ник! – прикрикнул на брата Стю и обеспокоенно посмотрел на меня.

– И знаете что самое забавное? – откликнулась я. – Ваш лендлорд, Ханна, и есть та лучшая подруга сестры, из-за которой я оказалась в Ноутоне. Она знает Криса: упомянула вчера, что он ее кузен, – я решила не вдаваться в подробности того, с какой страстью она говорила о своем родственнике. – И она даже словом не обмолвилась про их выступление на фестивале.

Я не подала виду, но к горлу подступила волна тошноты. Мне хотелось закрыть глаза и оказаться в Лондоне, на кухне с Лорой, а еще лучше – в зимнем кампусе, до пасхальных каникул: готовиться к экзаменам, гулять на Примроуз-Хилл, слушать музыку в темноте. Хотелось развидеть то интервью Брендона Флауэрса. Не знаю, простишь ли ты меня за эти слова, но в тот момент я думала именно так. Еще одна строка в списке поступков, за которые мне нужно просить у тебя прощения.

Я выпрямила спину и сложила кончики пальцев перед собой – вроде бы именно так делал Шерлок Холмс. Вдруг его прием поможет навести порядок у меня в голове? Нужно успокоиться. Я снова начала дышать на три счета, пока мысли не перестали скакать.

– Мне нужно пообщаться с группой, – сказала я после минутных раздумий. – Со всеми из The Red Room, кто был тогда на Гласто. Стю, как эксперт, введи меня в курс событий: в каком составе они выступали?

– Вокалистом был все еще Крис, Марк играл на гитаре, Хьюго – на басу, а Бен – за барабанами.

– Кто из них по-прежнему в группе?

– Марк и Хьюго. Бен ушел через пару месяцев после выхода альбома, не выдержал напряжения тура. Ну а Крис свалил летом две тысячи седьмого, – Стю что-то посмотрел в телефоне. – Кстати, Гласто – последнее его выступление в составе The Red Room.

– А когда появляется первое упоминание о Хьюго как о новом солисте?

– Мм, погоди, – он проскроллил вниз, – ага, вот! Двенадцатого июля того же года The Red Room приступили к записи своего дебютного альбома в Амстердаме. Вокальные партии исполнил Хью Вудвард.

– Значит, – рассуждала я вслух, – где-то между двадцать третьим июня и двенадцатым июля произошло нечто такое, из-за чего Крис, фронтмен группы, которая вот-вот станет всемирно известной, решает послать всех к черту и уйти. И в те же дни бесследно исчезает его девушка, моя сестра.

Я замолчала. В наступившей тишине слышалась только психоделическая мелодия из проезжавшего мимо фургона мороженщика.

– Блин, уже четверть двенадцатого! – Возглас Ника разорвал наступившее молчание. – Стю, в половине к нам доставка приедет!

Парни спустились вниз. Сложив грязную посуду в раковину, я последовала за ними.

Присутствовать при открытии паба оказалось не менее волшебно, чем при его закрытии. Это все равно что попасть за кулисы театра. Внизу было темно и пусто. Я ожидала увидеть следы вчерашнего безумия, но кругом царила чистота, а стулья покоились перевернутыми на столах, как в школе после уроков.

– В семь утра сюда приходит уборщица, – пояснил Ник, заметив мой недоуменный взгляд.

Он включил свет и поднял жалюзи. Стюарт отправился на кухню разбирать посудомоечную машину и готовить меню для ланча. Я наблюдала, как Ник спускает стулья на пол, раскладывает на столах подставки под пиво. Потом подошла к музыкальному автомату и, пошарив в карманах, скормила ему пару монеток и приготовилась делать то, что я делаю в любой непонятной ситуации, – слушать музыку.

Status: не прочитано

From: Ника14:07 24 июня 2015, среда The Pigeon Detectives – «I Found Out»

Глядя на чистое и такое пустое пространство паба, я с трудом могла поверить в реальность вчерашней ночи. Перед глазами мелькали образы: исполняющий свой шаманский танец с микрофоном Крис, пошатывающаяся Ханна с бокалом красного вина в руке.

В дверь постучали: прибыла доставка. Парень в синем комбинезоне по очереди затащил десять кегов с пивом, Ник открыл дверцу в погреб прямо у входа, и они вдвоем стали ловко закидывать кеги вниз.

– Включи радио, если хочешь, – бросил мне Ник, показывая на маленький приемник в глубине бара.

Я покрутила колесико, и комнату залила томительная сладкая грусть – «Smokers Die Younger» The Red Room. Пританцовывая и подпевая, я прошлась вдоль стойки бара, легонько прикасаясь к поверхности дерева кончиками пальцев. Эта песня заставила меня подумать о Крисе: о его акценте, прикосновениях, вкусе его губ. Меня охватило тревожное томление, я хотела увидеть его снова. Но в ту же секунду вернулось холодное и безжалостное осознание того, что он, вероятнее всего, причастен к тому, что случилось с тобой. Я замерла. Песня закончилась.

– Это был бессмертный хит «Smokers Die Younger» от наших любимцев The Red Room. Их новый сингл будет доступен для скачивания уже в полночь. Но, как мы только что узнали, фанатов из родного города группы сегодня ждет особый сюрприз: автограф-сессия и возможность приобрести диск раньше всех на планете! Следите за эфиром, чтобы узнать время и место, – пропел на одном дыхании в микрофон диджей. Началась реклама.

Услышав объявление, я в три прыжка оказалась на кухне, где нашла Стюарта, разбирающего гигантскую коробку овощей и фруктов.

– Стю, ты знал, что у The Red Room сегодня будет встреча с фанатами?

– Серьезно? – Он распрямился в полный рост, держа в руках сетку с дюжиной лаймов. – Где?

– На радио велели следить за эфиром. Как думаешь, куда они могут пойти?

– Я не знаю. Разумно предположить, что в «Эйч-Эм-Ви» – других музыкальных магазинов у нас тут нет.

– Понятно.

– Я тут подумал: попробуй еще с Беном поговорить. Он же был тогда на Гласто и может что-нибудь рассказать.

– С Беном-барабанщиком? Я не нашла его в Фейсбуке.

– Я порылся на форуме, где сидят суперфанаты, вот его адрес, – он показал мне скриншот. – Скину тебе картинку.

Зная адрес, я легко нашла номер городской линии на сайте «Бритиш телеком».

Набрав нужные цифры, я вслушивалась в гудки: один, другой, третий.

– Алло? – осторожно произнес тихий голос на другом конце провода, будто говоривший находился очень далеко, а не в этом же городе.

– Бен? Привет, меня зовут Ника. Ты был знаком с моей сестрой, Джен, восемь лет назад, – я старалась произносить слова как можно четче и разборчивее.

– Что? С кем знаком?

– Джен, девушка Криса МакКоннелла.

– Которая из девушек Криса МакКоннелла? У него их много.

По голосу казалось, что ему по меньшей мере лет семьдесят.

– Бен, ты помнишь Джен? Русская, миниатюрная, длинные волосы, большие глаза, она тусовалась с вами в две тысячи седьмом.

Последовало долгое молчание. Я решила, что связь оборвалась:

– Бен?

– Да, я ее отлично помню. Только она была моей девушкой, а не Криса.

– Что? Бен, пожалуйста, повтори чуть погромче, мне послышалось…

– Она была моей девушкой, – громко и уверенно произнес мой собеседник. – Что вы от меня хотите?

– Я ее сестра, я ищу ее. Я хотела поговорить с тобой о вашем выступлении на Гластонбери в том году. Что там случилось? Она не вернулась домой с фестиваля.

– Ничего не случилось. Она просто уехала, решила, что ей не место в таком болоте, – было слышно, как он сглотнул. – Мне пора идти, до свидания.

– Бен?

Раздался щелчок, потом тишина. Я нажала повторный набор. Телефон звонил так долго, что я потеряла счет звонкам. Потом представила себе пустую комнату и Бена, смотрящего на трезвонящий аппарат, и повесила трубку.

– Ну что? – спросил Стюарт.

– Он сказал кое-что странное.

– Что? – Стю сдвинул брови.

– Что моя сестра была его девушкой. И что он не хочет разговаривать. И положил трубку.

Глаза Стюарта расширились:

– Ну дела…

– Это далеко? – Я показала Стю адрес.

– Минут пятнадцать на электричке.

Секунду поколебавшись, я решилась:

– Стюарт, я поеду туда. Он что-то знает. А тебя хочу попросить об услуге. Сможешь послушать радио и сообщить мне, как только объявят о времени и месте встречи с фанатами? Если повезет, мне удастся поговорить со всеми участниками группы прямо сегодня. Я уверена, именно они провели ее на фестиваль и должны знать, что там произошло.

– Ладно, – согласился он. – Я бы хотел поехать с тобой, вдруг это опасно, – Стю бросил на меня робкий взгляд.

– Не волнуйся, я буду очень осторожной. Я всегда осторожна.

Он нагнулся и легонько обнял меня. От него приятно пахло кухонными специями и жидкостью для мытья посуды.

Я вышла из паба и поспешила на вокзал.

Едва я успела написать тебе свое предыдущее послание, как поезд уже остановился в крохотной деревушке, где жил Бен. Выйдя на маленькой станции, я решила пройтись. День был нежарким, а свежий воздух помогал справиться с головной болью, вновь сковавшей мозг после тряски в поезде.

Дом Бена я нашла без особого труда. Дуплекс, окруженный садом, находился совсем недалеко от станции. Вторую половину выставили на продажу, о чем говорил знак агентства недвижимости на стене. Окна в половине Бена были занавешены наглухо.

Я постучала, но мне не открыли. Меня терзали подозрения, что хозяин внутри и просто не хочет меня пускать. Я забарабанила в дверь громче, но безрезультатно. Тогда я перешла дорогу, села на бордюр и принялась ждать, когда объявится Бен. Прошло около получаса. Тщетно я пыталась раскопать в Интернете хоть какую-то информацию о барабанщике The Red Room и его прошлом. Я так увлеклась, что чуть не пропустила момент, когда к двери подъехал велосипедист, спешился и достал из рюкзака увесистую связку ключей.

– Бен? – окликнула я.

Велосипедист повернулся ко мне. Это был тот, кого я ждала. На лице его застыло встревоженное выражение.

– Бен, я звонила тебе этим утром. Я Ника, сестра Джен.

– Что вам тут нужно? – спросил он, нервно ища нужный ключ на огромной тяжелой связке.

– Я очень хочу поговорить с тобой. О ней.

– А я не хочу. Мне очень жаль, – он отпер дверь, и она со скрипом отворилась.

Одним прыжком я перелетела через дорогу и оказалась рядом с ним.

– Бен, пожалуйста, я не отниму много времени! – Я пыталась заглянуть ему в глаза. – Впусти меня на пять минут.

Невысокий, очень худой, в затемненных очках, он выглядел куда старше своих тридцати трех. Из-под велошлема торчал длинный хвост седеющих сальных волос.

– Это невозможно, я очень занят, – он проскользнул в щелку и захлопнул дверь прямо у меня перед носом.

– Бен, пожалуйста! – Я барабанила ладонью в дверь. – Я только хочу узнать правду.

– Уходите, или я звоню в полицию, – произнес он прямо из-за двери.

Я уселась на крыльце:

– Давай хотя бы поговорим через дверь, если ты не хочешь пускать меня внутрь.

Он не отвечал. Прошло несколько минут молчания, и я прикинула, что он и правда вполне мог вызвать копов.

– Хорошо, я уйду, – сдалась я наконец. – Но я еще вернусь, слышишь?

Когда я уже сидела в поезде, у меня зазвонил телефон. Это был Стюарт.

– Стю?

– Три часа дня, «Эйч-Эм-Ви» в торговом центре на рыночной площади! – выпалил он в трубку на одном дыхании. – Успеешь?

– Да, должна! Спасибо!

– Как все прошло?

– Он меня не пустил на порог, чего и следовало ожидать. Но теперь я почти уверена в том, что он что-то знает.

– Или он просто сумасшедший. Я прочитал на фанатском форуме, что он хикикомори. Там, кстати, много другого странного дерьма пишут про них. Ты бы почитала как-нибудь.

– Погоди, он кто?

– Погугли. Такая японская тема, когда почти никогда не выходишь из дома и ни с кем не общаешься. Что-то вроде острой социофобии.

– Глупости, он только что приехал домой на велосипеде.

– Ну я не знаю, я просто передаю тебе то, что прочитал, – в его голосе промелькнула обида.

– Спасибо, Стю, я очень ценю твою помощь, – сказала я с нежностью.

Сейчас я уже в поезде, который несет меня обратно в Ноутон. Надеюсь, Марк и Хьюго окажутся более сговорчивыми, чем Бен, и прольют немного света на события того далекого субботнего вечера восемь лет назад.

Status: не прочитано

From: Ника16:31 24 июня 2015, среда Kings of Leon – «Fans»

Мне всего-то и нужно пару минут поболтать с ними, думала я, несясь в такси по направлению к торговому центру. Интересно, какими они окажутся? Мне было немного не по себе. Часы на приборной панели показывали половину третьего. Когда мой кэб притормозил на автобусной остановке, я увидела гигантскую очередь, начинавшуюся прямо у дверей на площади. Рядом работала съемочная группа местных новостей. Невдалеке стояла патрульная машина. Похоже, я недооценила масштабы их славы. В замешательстве я расплатилась и поспешила к входу. Приблизившись, я заметила, что очередь состояла в основном из очень молодых и сильно накрашенных местных жительниц. Они весело галдели, подпрыгивая от нетерпения. Я никогда ни от чего не фанатела настолько, чтобы стоять длинную очередь. Разве что на выставку прерафаэлитов. Не знаю, поймешь ли ты, что я имею в виду, но музыка для меня существует отдельно от ее исполнителей и авторов. Их я воспринимаю лишь как дилеров моего любимого наркотика: моя судьба в их руках, но за это я скорее ненавижу их, чем люблю.

Пока очередь медленно двигалась к черно-маджентовому павильону «Эйч-Эм-Ви», я прислушивалась к разговорам вокруг. Девочки обсуждали музыкантов в выражениях, которые подошли бы племенным жеребцам или симпатичным младенцам. Главное, что я вынесла из щебета поклонниц, – что Хью любит сладости, а Марку лучше дарить самодельные игрушки, потому что он потом отдает их своей маленькой дочери. По обе стороны от входа в музыкальный магазин была выставлена охрана – мрачные ребята в черных футболках. Очень деловая девица с беспроводной гарнитурой в ухе инструктировала всех входящих:

– Подписываем только по одной вещи, диск с новым синглом можно взять прямо перед столом, где сидит группа. Фотографировать только без вспышки, музыканты находятся в туре, они очень устали.

Я кивнула, не глядя на нее. Толпа возвратно-поступательными движениями несла меня по направлению к заветной цели – устланному белым сукном столу, за которым сидели двое мужчин.

Тут толпа немного расступилась, и я увидела Хьюго. Он был обезоруживающе красив. Лохматые иссиня-черные локоны с голубыми прядками обрамляли скуластое лицо, из-под густых ресниц блестели огромные темные глаза. На кадыке красовалась татуировка: всевидящее око. Тонкие пальцы музыканта были унизаны тяжелыми перстнями. Хью напоминал французского графа или героя аниме, и в целом мне было ясно, откуда столько ажиотажа вокруг его персоны. Хотя сейчас он занимался вполне земными вещами, а именно непринужденно болтал с девочками и прихлебывал диетический «Ред Булл», то и дело заправляя за ухо растрепанные волосы, вблизи от него возникало ощущение, будто все вокруг было сном. Он приподнялся со стула, чтобы обнять особо жаждущую малышку лет пятнадцати. Она блаженно вжалась лицом в ложбинку между его шеей и острой ключицей, что-то жарко шепча. Хьюго улыбался и гримасничал для камер, раздавая поцелуи направо и налево. Как Санта в торговом центре, подумала я. Фронтмен группы превосходно отрабатывал деньги фанатов, потраченные на новый диск.

Наверное, я опять слишком сильно пялилась, потому что внезапно поймала на себе взгляд Хьюго. Я очень смутилась. Но он улыбнулся мне широко и ласково, обнажив два симметрично кривых верхних зуба, добавлявших его красоте тот необходимый изъян, который делал ее живой и настоящей.

Тут я увидела Марка. Он был именно таким, каким запомнился мне вчера: тонкие черты лица, имбирные с сединой волосы, падающие на лоб, одет как профессор университета – твидовый пиджак, белоснежная рубашка, очки в роговой оправе. Вылитый Джарвис Кокер, но не молодой и дерзкий, а такой, каким он был в середине нулевых, в твое время, Джен, – наконец дошло до меня. То же обаяние. Несмотря на слой грима, под усталыми глазами у него проступали синяки от вчерашнего удара. По лицу было сразу видно: он из тех, кто мало говорит, но не потому, что ему нечего сказать. В его голове был целый мир, огромная вселенная. Казалось, Марка смущает толпа и все это внимание. Но, тем не менее, он протягивал руку каждому, кто подходил. Принимая подарки фанаток, он, как мог, изображал радость, хотя у меня сложилось впечатление, что экспрессивная любовь девочек скорее настораживала его, чем забавляла. Он выглядел усталым и каким-то несчастным, будто находился здесь исключительно по воле рекорд-лейбла. Я заметила в нем проблески радости лишь в тот момент, когда он подписывал гитары, принесенные ребятами, в которых я узнала музыкантов, подыгравших вчера Крису. Марк с явным удовольствием обсуждал с ними заковыристую музыкальную тарабарщину. Наверное, за восемь лет он сильно устал от развратных крошек из захолустных городков, готовых на все ради пары минут наедине с настоящим рокером.

Подошла моя очередь, и я оказалась прямо перед Хью. Он вопрошающе посмотрел на меня, ожидая подарков или, по меньшей мере, диска на подпись. Но у меня ничего не нашлось, и я совершенно растерялась, хотя вовсе не собиралась брать автограф. Его фломастер взмыл вверх и опустился на стол.

– А я совсем не подготовилась! – беспомощно улыбнулась я, боясь посмотреть ему в глаза. Я чувствовала, как впадаю в ступор от привлекательности Хью и нелепости ситуации. – Ведь надо было взять что-то для автографа.

– Ну ничего, подпишу твою майку! Можно? – С этими словами он поднялся со стула и потянулся ко мне. Голова Хью оказалась где-то в районе моей шеи. Черный фломастер легко пробежался по ткани над моей правой грудью, оставив за собой объемистую черную закорючку с длинным росчерком и парой косых сердечек. Я вдохнула – от него пахло чистотой и чем-то сладким, как от маленького ребенка.

– Спасибо, – улыбнулась я Хьюго, слегка оправившись. Он подмигнул в ответ, и я сделала шаг в направлении сидящего рядом Марка.

Когда мы встретились глазами, Марк спросил, стараясь скрыть усталость в голосе:

– Привет! Я Марк. Что тебе подписать? Майку?

– Вообще-то ничего, – смущенно ответила я. – Я пришла поговорить. Меня зовут Ника, я сестра Джен Лукиной. Вы с ней общались восемь лет назад, она пропала без вести.

Марк смотрел на меня непонимающими близорукими глазами.

– Прости, я не совсем понял, – он растерянно развел руками и заморгал. Очевидно перехватив какой-то условный знак, к нам тут же подошла девица с гарнитурой.

– Какие-то проблемы? – обратилась она ко мне.

– Абсолютно никаких, – ответила я настолько вежливо и спокойно, насколько позволяло ускользающее самообладание. – Я сестра старой знакомой Марка. Хотела задать ему пару вопросов про старые добрые времена, а именно о том, что произошло в июне две тысячи седьмого года.

Я говорила глядя Марку прямо в глаза. Сзади меня уже скопилось несколько девочек, которые, пообщавшись с фронтменом, спешили засвидетельствовать свою любовь главному сонграйтеру группы. На секунду мне показалось, что я смогла достучаться до него: что-то промелькнуло в глубине его глаз. Но тут девица с гарнитурой взяла меня за плечо и потянула в направлении выхода, явно желая передать с рук на руки подоспевшему охраннику. Прежде чем потеряться в толпе, я успела обернуться и крикнуть Марку:

– Я видела тебя вчера в «Королеве»! Найди меня в Фейсбуке. Я Ника Лукина.

Меня грубо вытолкали из магазина, и девица с гарнитурой объявила мне о пожизненном запрете на посещение концертов группы. Отойдя на безопасное расстояние, я по-хулигански показала ей два пальца и быстро покинула здание торгового центра, захватив по пути карамельный латте с двойными взбитыми сливками.

Странные они, думала я про Хью и Марка. Такие холеные, каждое движение отточено, каждая фраза сказана уже тысячу раз до этого. Что-то не заметила я в них того искрящегося счастья, которое мелькало вчера в глазах Криса, когда он спустился со сцены в объятия толпы.

Status: не прочитано

From: Ника16:31 24 июня 2015, среда Pulp – «Common People»

Наверное, когда-то Ноутон был красивым городом, и даже сейчас, в мягком свете послеобеденных солнечных лучей, он выглядел не так уж плохо. Я прошла весь уже ставший таким знакомым путь до «Королевы», чувствуя, как пружинят ноги, а где-то в солнечном сплетении холодит и лихорадит от нового, незнакомого и тревожного чувства. В тот момент я еще боялась признаться себе, но в глубине души уже отчетливо понимала, что запала на Криса.

Причем запала вселенским кармическим образом, как миллионы хороших девочек до меня западали на сотни плохих парней до него. Это в нашем с тобой геноме – вестись на таких, как он, верно? Притом не просто на таких, как он, а именно на него. О, ирония!

Джен, а что, если он правда убил тебя? Приревновал к кому-нибудь да и зарезал? В стиле русской классики. Вчера я видела, как Крис без предупреждения или малейшего зазрения совести напал на человека, который пришел к нему с миром. Потом он готов был поиметь меня прямо на улице. Он животное, он опасен, он способен на все. И, блин, как же он мне нравится!

Я шла к пабу, всей душой надеясь, что каким-то чудом застану его там, и, когда я зайду, он будет опять стоять у стойки и рассказывать кому-то про регби или крикет, пританцовывая от восторга, злой, веселый и пьяный.

Но его там не оказалось. В пабе было прохладно и пусто. Ник помахал мне рукой, и я заказала еды. Минут через пятнадцать из кухни вместе с моим бургером вышел Стюарт.

– Ну что, пообщалась с группой? – осведомился он, рассматривая испорченную закорючкой Хьюго майку.

– Ого, а чего поверх одежды? – загоготал Ник. – Надо было прямо на груди!

– Меня и так оттуда охрана вывела! А тут бы еще и копов вызвали, – отозвалась я.

– Охрана? Что ты натворила? – нахмурился Стю.

– Ничего особенного – просто не взяла автограф у Марка, прикинь?! Я спросила его про Джен, чем спровоцировала нештатную ситуацию. Еще минута – и я достучалась бы до него, но меня вывели.

– Так что же, получается, тебе не удалось поговорить ни с Беном, ни с этими двумя? – нахмурившись, спросил Стю.

– Вроде того, – кивнула я, прожевав луковое колечко. – Знаешь, чем больше я об этом думаю, тем больше у меня вопросов к тому, как вел себя Бен. Он ведь сказал мне, что Джен была его девушкой, а не Криса. А потом не пустил на порог, даже заглянуть внутрь не дал, просто захлопнул дверь и угрожал вызвать копов. И эти плотно завешанные окна. Он что-то скрывает.

– А вдруг она заперта у него в подвале? – вмешался Ник, подняв указательный палец.

Как ты уже знаешь, подобная мысль не раз приходила мне в голову.

– А что, получилась бы вполне стройная история, – развил его мысль Стю. – Допустим, есть любовный треугольник: Джен, Крис и Бен. Джен отвергает Бена, но он не сдается, похищает ее и держит у себя в подвале долгие годы.

– А что с телефоном? Кто его включал, если тринадцатого июля The Red Room, включая Бена, уже записывали альбом в Амстердаме? – спросила я.

– Интересно, где был в тот день Крис? – Стюарт кинул на меня долгий взгляд.

Я почувствовала, что краснею, и пробормотала, изображая полное равнодушие:

– Да, стоит выяснить.

– Какие у нас рабочие версии? – Ник начал по-британски разгибать пальцы на руке, отсчитывая количество. – Первая: Алистер – серийный убийца, у которого есть еще минимум одна жертва – Голубой Ангел.

– Погоди, чтобы тебя объявили серийным убийцей, нужны хотя бы три жертвы, – вмешался Стюарт.

– Как скажешь, эмо-бой, – согласился Ник. – Перефразируем. Алистер – убийца со стажем, минимум еще одна жертва. Убил Джен, когда она вернулась с фестиваля. Крис помог ему избавиться от тела, замуровав его в полу. Какие тут «за» и «против»?

– «Против» то, что у него практически полное алиби, пусть и от невменяемой бывшей, – вставила я. – Но я не вижу причин, которые могли бы заставить ее лгать. Если она хотела из ненависти засадить Алистера в тюрьму, убийство было бы куда более крутым обвинением, чем мелкое бытовое насилие. А других мотивов навредить ему, кроме тупой бабской ревности, я для нее не вижу, учитывая, что сейчас она в полной заднице. Плюс Али был уже мертв, когда в последний раз включали телефон сестры.

– Допустим, мы верим в алиби лендлорда, – продолжал Стю. – Но это не объясняет следов на полу. Или участия Криса – ведь убийство вполне может быть делом его рук. Особенно зная, что с вероятностью 99 % именно он провел Джен на Гласто, откуда она так и не вернулась. Он мог привезти ее сюда и замуровать в полу. Сил и сноровки ему для этого вполне хватило бы.

Я кивнула и опустила глаза:

– Получается, мне все-таки нужно с ним поговорить.

– Только умоляю, будь осторожна, Ника, – Стюарт дотронулся до моего плеча.

– Версия вторая: хикки Бен, – продолжил он. – Я понимаю, тебе, наверное, нелегко слышать такое, но может статься, Джен жива, и он держит ее у себя, как делал со своими жертвами Йозеф Фритцель, – Стю посмотрел на меня полным сочувствия взглядом. – Или была жива какое-то время.

– Или ее все-таки замочил Крис, – подвел итог Ник. – Мне эта версия как-то ближе. Легко могу представить…

Оба близнеца посмотрели на меня в ожидании реакции.

– Парни, это же бред какой-то.

– А что, ты скорее готова поверить, что она сбежала с какими-то хиппи, счастливо живет в коммуне и не звонит только потому, что потеряла зарядку от телефона? – Стю не сводил с меня глаз. – Прости мою прямоту, но, Ника, ты сама разворошила этот клубок гадюк. Если ты не готова к правде – поворачивай назад, прямо сейчас. Ведь ты же понимаешь, что, если кто-то совершил преступление и стережет свою тайну все эти годы, он легко может причинить зло и тебе, если ты подберешься слишком близко. Ты уверена, что готова рискнуть?

Серьезность тона и обжигающая правдивость его слов сразили меня наповал. Сердце забилось где-то в висках. Мое расследование – больше не увлекательная тема для дипломной работы, думала я, это кроличья нора, и я со свистом лечу вниз в бездонную холодную тьму.

Внезапно у меня в кармане завибрировал телефон – сообщение в Фейсбук мессенджере. Я с ужасом отпрянула от экрана: с аватарки на меня смотрела девица с гарнитурой из «Эйч-Эм-Ви», Шона Росс. Что же ей нужно от меня?

«Ника, позвони по этому номеру. Марк».

– Тут что-то странное происходит, – я показала телефон парням.

– Ох ни хрена ж себе, – выдохнул Ник. – Это тот Марк, про которого я думаю?

– Есть только один способ проверить, – я кликнула на номер, пошли гудки.

– Хэллоу, – ответил мне мужчина с приятным мягким акцентом, какой бывает на дисках, прилагающихся к кембриджским учебникам по английскому языку. Это, без сомнения, был Марк Риммер. По гулу голосов я поняла, что он находится в людном месте. Видимо, автограф-сессия еще продолжалась.

– Марк, это ты? – спросила я немного смущенно. – Это Ника…

Он не дал мне закончить:

– Ника, здравствуй и спасибо, что перезвонила мне, – на секунду он замолчал, явно перемещаясь в более тихое место. – Я хотел бы принести извинения за поведение организаторов сегодняшнего мероприятия. Шона наш новый ассистент менеджера, и ей все еще трудно понять границы. Это было абсолютно возмутительно с ее стороны. Я прекрасно помню твою сестру, и если ты все еще хочешь поговорить – я готов.

– Мм, спасибо, Марк. Очень мило с твоей стороны, – его спокойный вежливый тон неожиданно располагал. Там, в магазине, он показался мне напряженным закрытым человеком, который считает минуты до конца встречи с фанатами.

– Мы можем встретиться, – продолжил он после короткой паузы. – Понадобится еще час, чтобы тут все закончить, а дальше мы можем выпить… мм… чаю.

– Да, отлично, – мне не верилось, как легко в конце концов далось его согласие.

– Например, в «Королеве», раз ты уже знаешь, где это находится.

– Хорошо.

– Прекрасно, договорились. Через час, – он повесил трубку.

Близнецы зачарованно смотрели на меня в ожидании новостей.

– Ну что? – не вытерпел Ник.

– Доставайте ваше лучшее бухло – через час здесь будут сами The Red Room.

У Стюарта заметно отвисла челюсть.

– И что, он вот так просто предложил тебе встретиться? Марк Риммер? Тот самый Марк Риммер? – В глазах Стю сверкал детский восторг. – Парень – реально гений. Ты слышала их аранжировки? Он сам продюсирует их альбомы!

Я бросила на Стю взгляд, полный умиления, совсем как тогда, когда он рассказывал мне про гитары. Он немного смутился.

– Значит, Марк Риммер хочет встретиться? – спросил он уже более спокойно.

– Да хватит уже повторять его имя, Стю. Ты меня пугаешь! – Я улыбнулась. – Он сказал, что отлично помнит Джен.

– Вот это да, – задумчиво произнес Стюарт. – А я-то думал, что они сольются.

– Посмотрим еще, что он скажет, – ответила я, не особо скрывая отсутствие больших надежд.

Следующий час я провела склонившись над ноутбуком Стю за просмотром старых интервью парней из группы на Ютубе. Я была права: Марк оказался спокойным и вдумчивым. В ранних интервью он почти все время молчал и лишь последние пару лет начал понемногу высказываться, будто выходя из тени Хьюго. И если, в отличие от Мрака, Хьюго лучился обаянием, без конца и довольно остроумно шутил, гитарист казался пресыщенным и утомленным. Хью был полной его противоположностью. Казалось, он вовсе не знаменитый рокер, собиравший Уэмбли, а просто красивый улыбчивый старшеклассник, на которого засматриваются девчонки. Странный дуэт, подумала я.

– Мы обязаны своим успехом таланту Марка, – улыбаясь, говорил Хью в одном из интервью. По его акценту чувствовалось, что он ходил в частную школу. – Его песни заставляют людей думать и чувствовать. Марк – один из величайших поэтов-песенников нашего времени.

– Вспомните, как все начиналось, – продолжал задавать вопросы интервьюер. – Каким был первый шаг, который привел вас на вершину?

– Нас заметил сам Ноэл. Это было абсолютно невероятно – он просто подошел к нам после какого-то концерта и сказал: эй, парни, вы классные, хотите играть у нас на разогреве? Понятное дело, мы согласились. Правда ведь, Марк, так все и было? – Он повернулся к Риммеру.

Тот легонько кивнул, закинул ногу на ногу и прикурил сигарету, глядя в раскрытое окно, как усталый родитель, ждущий, когда дети наиграются на площадке и можно будет идти домой.

– Ну а потом вышел наш первый альбом, и чарты были взорваны, – продолжил Хью с восторгом. – Мир узнал, кто мы такие.

– Вашей визитной карточкой по сей день остается «Smokers Die Younger». Вы еще не устали ее играть?

– Никогда не устанем! Она потрясающая. Иногда мы играем ее под занавес, я вижу лица зрителей в зале и сам пускаю слезу. Она рождает в людях подлинные эмоции, – он снова глянул на хранившего молчание гитариста.

– Расскажите немного об истории написания этой песни. Как она пришла вам в голову?

– Это классическая рок-баллада. Конечно, она о любви, и конечно, о любви трагической, – начал Хьюго, но Марк сделал еле уловимый жест, и тот замолчал, передав микрофон гитаристу.

– Позвольте мне ответить, – медленно произнес Марк, поднимая очки на лоб. – Дело было одной пьяной ночью, после вечеринки, когда все ушли и остались только я и одна девушка. Она изливала мне душу, и знаете, это была настоящая ночь откровений, когда говорят друг другу только правду. Мы сидели вдвоем и болтали, пока комнату не заполнил утренний свет, и волшебство не закончилось. Песня сама нашла меня какое-то время спустя, – как-то грустно улыбнулся Марк мимо камеры. – Мы посвятили ее одному человеку, который покинул нас и по которому мы скучаем.

Да он настоящий лирический поэт, подумала я, слушая его речь. Конечно, он говорил о Крисе, эта песня о нем, уверена. Так грустно и так красиво.

– Скажите, вы поддерживаете отношения с бывшими участниками, – повернулся интервьюер к Хьюго, – Крисом МакКоннеллом и Беном Викерсом?

Марк поерзал на диване.

– Пожалуй, на это я тоже сам отвечу, – предложил он. – Парни – часть нашей истории как группы. Без них мы не были бы теми, кто мы есть. Да, наши пути разошлись, но сердца и двери всегда для них открыты, – он посмотрел прямо в камеру, в первый раз за все интервью.

– Просто не все понимают, что музыка – это тяжелая работа, – вмешался Хьюго. – Такое напряжение под силу не всем.

Марк кинул на него нечитаемый взгляд. Вслух он сказал только:

– Я был бы рад записать альбом с Кристофером… и Беном, если они решат вновь заняться музыкой.

– Но ваше творчество, позвольте заметить, – вставил интервьюер, – сильно отличается от того, что вы играли во времена МакКоннелла. Как думаете, классический рок-вокал Криса впишется в ваш теперешний более электронный звук?

– Действительно, – ответил Хьюго, – музыка The Red Room при Крисе представляла собой типичный британский рок, одновременно в лучшем и худшем его проявлениях. Такой стиль, на наш взгляд, морально устарел. Мы хотели нового революционного звучания.

– Парни, не могу даже представить, насколько вся эта безумная популярность повлияла на вас и на ваш образ жизни. Скажите, как изменилась для вас повседневная жизнь? Какие самые сложные вещи, с которыми пришлось столкнуться?

Хью и Марк переглянулись.

– Даже не знаю, – улыбнувшись, начал фронтмен. – Я всегда хотел такой жизни и всегда себя к ней готовил. Никогда не мог себе представить, даже в детстве, что буду работать в офисе, просиживать целые дни за монитором. Поэтому никаких особых сложностей для себя не вижу, – продолжил Хью. – А вот Марку пришлось нелегко. Все это внимание, Марки, оно же просто сбивает тебя с ног, верно? А ты у нас скромняга-интроверт. Плюс к тому тебе пришлось перебороть свой страх перед перелетами. Да и страх толпы тоже. В общем, Марк молодец. Он очень поработал над собой. А я просто родился рок-звездой…

– Ага, сразу весь в татуировках, – сухо отшутился Марк.

Status: не прочитано

From: Ника16:54 24 июня 2015, среда The Smiths – «This Charming Man»

Они болтали еще долго, интервью длилось больше сорока минут, но мне пришлось прервать просмотр, когда дверь отворилась и на пороге появился коренастый парень в черном бомбере. Он огляделся и подошел прямиком к стойке бара, где сидела я.

– Ты Ника? – обратился он ко мне.

– Да, это я, – ответила я, догадываясь, о чем пойдет речь.

– Я Тедди, телохранитель ребят. Мне нужно осмотреть помещение.

Да уж, Тедди, а ты совсем не похож на плюшевого мишку, подумала я. Тут к нам подоспел Ник. Вместе с мрачноватым Тедди они осмотрели зал и выбрали максимально удаленный от окна столик.

– Телохранитель? А что, их хотят убить? – удивилась я.

– Нет, – ответил Тедди, – хуже. Папарацци.

– Но Марк был тут вчера один, и за ним никто не гнался.

– А они за ним и не гоняются, им нужен Хью. По крайней мере большинству.

– А-а-а, – протянула я. – Хью, получается, тоже здесь.

Мне было любопытно пообщаться с ним в нормальных условиях. Хотя бы потому, чтоб потом дразнить мою соседку Лору. Ну и, конечно же, он был милашкой.

– Я проведу их через черный ход.

Ник и Тедди исчезли в глубине зала.

Значит, вот оно как, такова цена успеха: нельзя просто взять и сходить в паб. Через несколько минут из сумрака показались Хьюго и Марк, которых сопровождал едва сдерживающий восторг Ник. Из дверей кухни высунулся и снова смущенно спрятался Стюарт. Бодигард встал у дверей и замер, как восковая фигура.

Странное ощущение, когда встречаешь людей из телевизора в реальной жизни. Они всегда выглядят совершенно другими – даже не такими, как пару часов назад в торговом центре. Хьюго оказался высоким, намного выше, чем я ожидала, белокожим, узкоплечим и почти бестелесно худым. Он был одет во все черное. Он улыбнулся и дружески приобнял меня. Я вновь почувствовала сладковатый запах чистой кожи и фруктовой жвачки. Узор татуировок у него на руках напоминал лабиринт. От Хьюго исходило какое-то томительное очарование; на него хотелось смотреть просто потому, что он действительно отличался необыкновенной красотой. Интересно, он уже был таким восемь лет назад? Сложно судить по фотографиям. Надо обязательно сфотографироваться с ним и отправить Лоре, подумала я.

Марк держался тихо и немного скованно, чем моментально расположил меня к себе, поскольку я сама, со всеми своими секретами, давно превратилась в анонимного интроверта. Он был немного ниже Хьюго, одет дорого и слегка небрежно, как рассеянный декан кафедры античной философии.

Марк пожал мне руку и еще раз извинился за случившееся ранее. Мне нравятся рукопожатия – женщинам, и особенно молодым девушкам вроде меня, почти никто не пожимает руку. Это всегда очень располагает.

Ник пригласил нас сесть за столик, но Марк настоял на том, что они сделают заказ у стойки, как обычные посетители. Они попросили по бутылке «Перони», что, конечно, впечатляло меньше пинты «Стеллы», но куда больше травяного чая.

– В старые времена в «Королеве» мы всегда пили у стойки, – Марк осмотрелся: – Тут как будто ничего и не изменилось. Только раньше пиво нам наливал Алистер, пусть земля ему будет пухом.

– Или моя сестра, – добавила я, наблюдая за его реакцией. Но на лице Риммера не дрогнул ни один мускул.

– Да, так и было. Ты знаешь, она была отличным барменом, умела наливать идеальный «Гиннесс».

Опять «Гиннесс», как и сувенир в могиле Голубого Ангела. Что это – еще одна крошка хлебного мякиша, которым ты указываешь мне путь, или просто феномен Баадера-Майнхоф в деле? Впрочем, мне было приятно услышать такое. Любая деталь, любое воспоминание о тебе были для меня сокровищами, и я не могла не испытывать благодарности к рассказчику.

Мы уселись на высоких стульях. Я попыталась представить себе, что я тележурналист, который снимает очередной выпуск документального сериала о пропавших людях. Что спросил бы у них журналист? Но Марк оказался быстрее моих мыслей.

– Ника, не сочти за оскорбление, но почему ты решила обратиться за помощью именно к нам? – осторожно спросил он, сделав маленький глоток пива.

Признаться, я удивилась такой прямоте, она меня слегка обескуражила.

– Все просто: я узнала, что Джен была на Гластонбери. Собственно, это последнее место, где ее видели. Поскольку она ваша подруга, я предположила, что она поехала туда вместе с группой.

– А что, кто-то видел ее там? – спросил Хью.

– Камера. Я нашла видео, где она берет автограф у Брендона Флауэрса. Вот, смотрите, – я показала им запись.

– Ага, я помню тот день, – закивал Марк, потягивая пиво. – The Killers действительно там выступали. Правда, звук был просто убийственно плохой. Потом говорили, что соседи мистера Ивиса в тот год очень жаловались на шум, и инженеры неудачно настроили усилители, так что в середине зала было почти ничего не слышно. The Killers так ни разу и не вернулись на Гласто с тех пор. Впрочем, как и мы – до нынешнего года, – немного переведя дыхание, он добавил: – Конечно, все вполне логично. Мы были там, она была там. Я бы сделал на твоем месте тот же вывод.

Общаться с Марком было приятно: пожалуй, он оказался первым и единственным взрослым человеком, которого я встретила в этом городе. Более того, взрослым мужчиной, а не парнем.

– Я повесила видео в Фейсбуке и на следующий день получила сообщение от девушки по имени Ханна Беллами, – я снова внимательно наблюдала за их реакцией.

– Мы отлично знаем Ханну, особенно Марк, – улыбнулся Хью. – Кстати, надо было сказать ей, что ты хочешь с нами встретиться, она бы все организовала гораздо быстрее, и тебе не пришлось бы стоять в очереди.

– Ну кто же знал, – пожала я плечами, мысленно ругая себя за тупость. Ведь правда стоило спросить. Все-таки я совсем не гожусь в детективы.

Я рассказала про разговор с Ханной, про Алистера, цементный пол и Голубого Ангела, про встречу с Меган и поход к Бену. Не знаю почему, но я скрыла от них, что уже знакома с Крисом. Пока что это совсем не относилось к делу – мне очень хотелось убедить себя в этом. Я представила все так, как будто считала, что исчезновение моей сестры – дело рук свихнувшегося лендлорда, который затем покончил с собой.

Марк приподнял очки и в раздумье потер глаза; его лицо исказила еле заметная гримаса боли – видимо, задел вчерашний синяк.

– Не возражаете, если я поставлю музыку? – прервал молчание Хьюго. – Меня всегда угнетает тишина в пабах. И особенно в этом, который раньше был самым шумным местом в этом городе. Мне кажется, в этой тишине я начинаю различать голоса местных призраков.

Марк легонько кивнул, и Хьюго, изящно распрямив свои бесконечно длинные ноги, выбрался из-за стола и отправился к музыкальному автомату. Поступь его черных байкерских бот эхом разнеслась по залу. Раздался знакомый звук падающей монетки, и паб заполнил шум, похожий на далекий гул поезда, который медленно приближается и превращается в тягучую гитару. Это была «I Wanna Be Adored» The Stone Roses, она входила в твой список любимых треков.

– Признаться, твоя теория про Алистера меня немного шокирует, – наконец заговорил Марк. – Я не думаю, что бедолага мог иметь какое-либо отношение ко всему этому. Он был отличным парнем, этаким местным филантропом и покровителем молодых талантов. Его смерть стала настоящей трагедией, но в ней не было ничего подозрительного. Он оставил записку, в которой все объяснил. Ох, Али-Али… В каком-то смысле он был моим учителем. – Обведя паб меланхоличным взглядом, он продолжил: – Если честно, в то лето столько всего происходило, что я узнал об исчезновении твоей сестры только много позже, как раз от Ханны. Странное было время. Знаешь, когда внезапно, буквально за одну ночь, жизнь полностью меняется, и тебя подхватывает волна и несет вперед с огромной скоростью, так что даже не успеваешь смотреть по сторонам.

Думаю, он даже и представить себе не мог, насколько хорошо я его понимала.

– А разве вы не видели листовки на столбах? С вами не говорила полиция?

– Мы оставили Ноутон недели через две после Гласто и не были тут почти год, – Риммер покачал головой. – Если нам кто и звонил, то они не слишком активно пытались связаться с нами. Я бы запомнил, приди ко мне детективы.

– Да, понимаю, – грустно улыбнулась ему я. – Из спящего маленького городка сразу в гущу событий. Наверное, потрясающее ощущение.

– Да, невероятное, – как-то без особой уверенности кивнул он.

– Марк, а Джен ведь встречалась с Крисом, вашим прежним фронтменом?

– Как сказать, у них были отношения. Но, насколько помню, они оба поддерживали, скажем так, широкий круг общения, – он пожал плечами.

– А почему Бен, ваш бывший барабанщик, сказал, что она была его, Бена, девушкой?

– Ах, Бен… – Марк печально вздохнул и сцепил пальцы в замок. – Он уже давно живет в своем мире. К сожалению. Его не стоит воспринимать всерьез.

– В каком смысле?

– У него проблемы с головой, – вдруг донесся голос Хьюго откуда-то с другого конца комнаты. – Бедолага.

Я только сейчас заметила, что все это время он стоял у окна и смотрел на собравшуюся у входа в паб стайку фанатов, дружелюбно им улыбаясь и прикасаясь к стеклу кончиками пальцев.

– Хью прав, у Бена есть некоторые, мм, особенности. Именно из-за них он и вынужден был покинуть группу. У него случился нервный срыв во время нашего первого тура, если быть точным. Но, как ты понимаешь, это конфиденциальная информация.

– О, конечно! – Я энергично закивала.

Мне стало жаль Бена. Как же так, сломаться от исполнения собственной мечты – вот уж правда, бойтесь своих желаний.

– А почему ушел Крис?

Марк промолчал.

– И почему он так себя повел вчера с тобой? – Я кивнула в сторону барной стойки. – Я была тут и все видела. Это было так… жестоко.

– Потому что он деревенский хам и гопник, – со смехом отозвался Хьюго. – Жаль, что ты пошел сюда без Тедди, Марк. Я знаю, сам ты бы никогда не дал МакКоннеллу в морду, а ведь следовало бы, еще давным-давно, например когда он увел у тебя жену. Или когда обчистил твою квартиру. Скажи, за что ты так его любишь, Марк? Что вас связывает? Хотя вы двое, конечно же, стоите друг друга, – Хью бросил на гитариста долгий колючий взгляд, а потом добавил: – Впрочем, мне даже нравится этот твой боевой раскрас после кулаков МакКоннелла, очень по рок-н-ролльному.

Меня охватило неловкое чувство, будто я присутствую при семейных разборках.

– Не говори так, Хьюго, – Риммер посмотрел на фронтмена с осуждением. – Что ты вообще там делаешь?

– Общаюсь с фанатами. Всегда приятно проводить время с теми, кто искренне любит тебя, понимаешь. Особенно в этом городишке, который, вроде как, считается родиной The Red Room.

Я вспомнила, что читала в Интернете: Хьюго был откуда-то из благоустроенных лондонских пригородов и к Ноутону особого отношения не имел. Кажется, там говорилось, что его отец был адвокатом, а мать, испанка или француженка, принадлежала к миру искусства. У него было блестящее образование, вроде бы архитектор. Он познакомился с группой во время одного из их выступлений в Камдене и переехал в Ноутон только после того, как Риммер предложил ему место бас-гитариста в группе.

– Мне вот интересно, как это девочки всегда узнают, где ты? – недоумевал Марк.

О, ты совсем не знаешь, на что способны девочки в погоне за своим счастьем, подумала я про себя.

– Наверное, кто-то выложил информацию в Интернет.

Все посмотрели на Ника, который притворялся, будто занят нарезкой лаймов и ничего не слышит.

– Если тебе важно знать, – со вздохом начал Марк, возвращаясь к моему вопросу, – то причиной разрыва с МакКоннеллом стали творческие разногласия. Мы по-разному видели будущее группы. Для него это было одной безумной вечеринкой. А я… я тогда хотел стать профессионалом.

Я вспомнила песню, которую играл Крис. Она настолько отличалась от нынешних The Red Room, что с трудом верилось, что он вообще стоял у истоков группы.

– Он чрезвычайно талантлив, даже слишком, и, как многие талантливые люди, неуравновешен и обидчив, – продолжил Марк. – И склонен к саморазрушению.

– Он постоянно прогуливал репетиции, являлся на концерты в отмороженном состоянии – в общем, вел себя как долбаный Джим Моррисон, – перебил его Хью. – Насколько я помню, он был не слишком-то предан делу.

– Ну это же так по рок-н-ролльному, – попробовала я защитить Криса. – Нельзя ведь играть рок по расписанию.

– Действительно, – хмыкнул Хьюго. – Ты только объясни это парням с нашего лейбла.

– Простите, конечно, не мое дело судить о ваших порядках, – попыталась исправить положение я. – А в какой момент Крис решил уйти? Это ведь случилось на Гласто или сразу после?

Марк кивнул. Его и без того невеселое лицо исказило выражение глубокой боли. Тема была для него тяжелой. Лицо Хью сохраняло выражение легкой отчужденности, как у ребенка, который привык слушать, как отзываются друг о друге за глаза разведенные родители.

– Так что, моя сестра поехала на фестиваль вместе с вами? – спросила я, по очереди заглядывая им в глаза.

– Нет, – замотал головой Марк. – Там очень строго с этим. Мы выступали в три часа дня на самой маленькой сцене, мы же не какие-нибудь хедлайнеры, которые раздают проходки направо и налево.

– Но вы видели ее там? Ведь правда?

– Да, – кивнул Риммер. – Она подходила к нам после выступления.

Я почувствовала, как зашевелились маленькие волоски у меня на шее. Почему же он так не хотел говорить? Почему приехал сюда сам, а теперь приходится вытаскивать из него каждое слово чуть ли не клещами? Он всегда был таким скрытным, Джен?

– О чем вы с ней говорили? – продолжала я гнуть свою линию. – Я понимаю, это было так давно, как будто в прошлой жизни, но мне так важно знать.

– Да так, ни о чем особенном, насколько я помню, – Марк сделал глоток пива, к тому моменту наверняка уже теплого и мерзкого. – Она рассказала, как сильно ей понравился сет, и пожелала нам успеха. К тому моменту они с Крисом уже разбежались, и мы потеряли связь. Все произошло очень быстро и очень любезно, много улыбок и ничего не значащих фраз, как бывает, когда сталкиваешься на вечеринке с бывшими друзьями. Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я. Такой особый вид вежливости.

Я кивнула. Тонкое замечание.

– Она была одна?

– Да, но ее кто-то ждал, она спешила.

– Джен говорила, кто ее ждет? – с нетерпением спросила я.

Он виновато улыбнулся:

– Прости, я с тех пор, наверное, встретил миллион людей и сыграл сотню фестивалей – все смешалось.

– Но ведь Гласто был таким значимым событием в карьере группы. Я уверена, если ты хорошо поразмыслишь, то вспомнишь что-нибудь еще, – я с надеждой смотрела на Марка. – Важна любая мелочь. Может, она говорила или делала что-нибудь необычное? Может, она беспокоилась или выглядела испуганной?

– Нет, она выглядела счастливой. Она танцевала. И еще, я помню… Я помню, звучала какая-то фраза про американцев, – после секундного раздумья произнес Марк.

– Американцев? Что именно сестра про них сказала?

Он виновато покачал головой. Воцарилось молчание.

– Ханна говорила мне, что Джен подружилась с какими-то ребятами из Штатов незадолго до своего исчезновения. Может, речь шла именно о них? – думала я вслух. – Вроде бы она еще упоминала путешествие по Европе.

– Послушай, у меня есть идея, – взгляд пронзительных глаз Хьюго устремился на меня. – Мы можем разместить твой пост о сестре в нашей группе в Фейсбуке. На нас подписано несколько миллионов человек. Чем черт не шутит, вдруг кто и откликнется.

– Ого! – Я не знала, что сказать. – Было бы очень круто и так мило с вашей стороны.

– Отличная мысль, Хью, – кивнул Марк. – Может, кто-то видел ее с теми американцами и знает, куда они двинулись дальше. Я дам поручение пиар-команде. Или лучше Шоне. Если забуду – напомни мне, пожалуйста, у тебя ведь есть мой телефон.

– Шона – это ведь та девушка с гарнитурой? – Я неловко улыбнулась.

– Да, это она.

– А ничего, что я показала ей два пальца? – состроила я виноватую гримасу.

Хьюго рассмеялся.

– Два – это фигня. Она американка. Главное – не показывай один, – он подмигнул мне.

Немного погодя я набралась смелости и наконец произнесла вслух мучивший меня который день вопрос:

– Марк, скажи, а ты не думаешь, что Крис причастен к исчезновению Джен? Не мог он что-то сделать с ней в порыве ярости? Я видела его глаза, когда он напал на тебя вчера.

На щеках Марка выступил румянец.

– Я знаю Криса с одиннадцати лет. Мы выросли на одной улице. Он дрался с задирами, которые обзывали меня в школе, он слушал по двадцатому разу рассказы моего деда о войне и ел невкусное печенье моей бабушки, лишь бы они отпустили меня на очередной музыкальный фестиваль. Он был тем человеком, благодаря которому я стал всерьез заниматься музыкой. Он был моим единственным другом, пока не появился Бен. Он был мне как брат, Ника. Я понимаю, какое у тебя могло создаться впечатление, особенно после того, что зачем-то рассказал тебе сегодня Хью. Но, поверь, Крис совсем не такой. Да, он доставил мне немало неприятностей. И да, он приложил меня вчера. Но он не убийца. Кто угодно, только не убийца. Просто поверь мне, ладно? Я знаю его как никто другой на этом свете. Он взбалмошный, порывистый, инфантильный, у него почти наверняка врожденное расстройство концентрации, он способен довести до белого каления своим упрямством и бесконечной бессмысленной болтовней, перемежающейся напряженным молчанием и обидами, но он не социопат. Он бы не выдержал, он рассказал бы всем о том, что сделал. Так было всегда. Он не умеет хранить секретов.

Я кивнула, хотя его слова не доказывали ровно ничего, кроме огромной любви к бывшему фронтмену, чувства вины и желания замять тему.

По тому, как почти синхронно завибрировали телефоны парней, я поняла, что отведенное на меня время вышло и настал момент прощания. Мы поднялись из-за стола.

Мне очень хотелось с ними сфотографироваться, чтобы потом дразнить Лору тем, что я пью пиво с The Red Room, но я решила отказаться от этой идеи. Думаю, им нравилось, что я веду себя с ними как с обычными людьми. Нельзя портить впечатление. Вдруг они мне еще пригодятся.

– Ну что ж, – произнес Марк, стоя у бара и оглядываясь по сторонам, – приятно, что некоторые места не меняются.

– Спасибо вам, ребята, – я по очереди пожала парням руки: сначала широкую ладонь Марка, а потом прохладные сухие пальцы Хью, – вы такие милые и настоящие. Если честно, я была уверена, что вы окажетесь заносчивыми придурками.

– Н-да, и почему все про нас так думают? – Хью по-детски хихикнул и подмигнул мне. – Но это большой секрет. Если кто спросит – говори, что мы настоящие засранцы и сатанисты, которые жрали котят и запивали их абсентом.

Когда они отправились обратно к черному ходу, я заметила на стуле забытую Хьюго черную кожанку. Я схватила ее и стремглав бросилась вдогонку. Когда я настигла ребят, они уже сели в машину. Я начала прыгать и размахивать курткой, чтобы привлечь внимание водителя. Машина остановилась, и оттуда выскочил Хьюго.

– Спасибо тебе, Ника, – в знак благодарности он обнял меня и, наклонившись, нежно поцеловал в щеку, немного задев уголок губ. – Могла бы загнать ее на eBay, – он положил руки мне на плечи, как, наверное, сделал бы старший брат, которого у меня никогда не было. – Знаешь, я знал твою сестру недолго, но она была чудесным человеком, таким светлым и полным любви. Ведь есть надежда, что с ней все хорошо, – сказал он, заглянув мне в глаза. – У нее же были деньги, а значит, она могла просто уехать.

– Деньги?

– Ну да. Марк, видимо, забыл упомянуть. Целая пачка наличных, – он показал пальцами толщину около сантиметра. – Она хвасталась.

– Но откуда?

Окно машины опустилось, и оттуда высунулся Марк:

– Хью, мы спешим.

– Бегу, – повернувшись ко мне, он добавил: – Понятия не имею. Но их хватило бы, чтобы исчезнуть.

С этими словами Хьюго оторвал руки от моих плеч, еще раз обнял меня и запрыгнул в открытую дверь машины, будто грабитель банка, убегающий от полиции.

Status: не прочитано

From: Ника17:47 24 июня 2015, среда Bloc Party – «Hunting for Witches»Признаться, его последние слова и правда вселили в меня какое-то подобие надежды. А еще вызвали миллион вопросов, которые роились и жужжали у меня в голове, не давая сконцентрироваться. Внезапно все мои худшие подозрения стали куда реальнее. Откуда деньги? Кто тебе их дал? Что ты с ними сделала? Вдруг ты была связана с наркотрафиком или чем-то еще страшнее? Нет-нет, нельзя загонять себя в угол дурными мыслями. Надо продолжать тянуть за ниточку и следовать по тропе из хлебных крошек.

Я вернулась в паб почти на ощупь – настолько далеко были мои мысли.

Дорогу мне перегородили Ник и Стюарт, смотревшие на меня со смесью любопытства и священного трепета.

– Какие они в жизни? – спросил Стю, когда мы устроились за стойкой.

– Да нормальные, обычные, ты ж все сам видел и слышал, – пожала плечами я. – Марк, похоже, так и не пережил уход Криса, хотя столько лет уже прошло. А Хьюго, – я не смогла скрыть улыбку, – просто очарователен. Вы знали, что он так хорошо относится к своим поклонникам?

– Да, про его любовь к фанатам ходят легенды, – восторженно подхватил Ник. – И вообще он крутой чувак. Встречается с той актрисой, голые селфи которой еще слили в Интернет прошлой осенью, такая блондиночка, американка, как ее? Стю, помоги! Та, что с пирсингом в…

Его никто не слушал.

– Ника, а что они говорили про твою сестру? – спросил Стюарт.

– На самом деле Хьюго сказал мне кое-что очень важное. У Джен были деньги, наличные. Ну и еще Марк мягко намекнул, что она спала и с Крисом, и с Беном, и боюсь предположить с кем еще.

– В общем, она была что-то типа группи? – предположил Ник.

– Видимо, – перед внутренним взором сразу же предстала ты в длинном пальто, отороченном пушистым белым мехом, как у Пенни Лейн из «Почти знаменит».

– Если кратко, они сказали, что барабанщик со странностями, но это мы знали и так, – задумчиво произнесла я. – Но самое любопытное, они тоже вспомнили про американцев. Джен говорила с Марком на Гласто, она была там со своими новыми друзьями. И с толстой пачкой наличных. Но они не проводили ее туда. Как же она туда попала? Впрочем, думаю, за деньги можно купить все.

Ты могла сбежать и начать новую жизнь! Ведь могла же? Я не вижу, почему нет. Вдруг ты живешь в Южной Америке и зарабатываешь на жизнь тем, что вяжешь шарфы и варежки из шерсти горных альпак?

– Значит, у нее были деньги, – задумчиво произнес Стю. – Интересно, откуда.

– Да, мне тоже интересно, – мрачно ответила я.

– Наличные деньги – это всегда подозрительно, – подхватил Ник.

– Кстати, Ника, я забыл сказать, – перебил его Стю. – Я придумал, как получить пароль от аккаунта твоей сестры в Фейсбуке. Не факт, что сработает, но можно попробовать. Ведь вряд ли твоя сестра познакомилась с теми американцами в Ноутоне, скорее всего она нашла их в Сети.

Я задумчиво кивнула. Мои мысли блуждали очень далеко.

– И как это сделать? – рассеянно спросила я.

– Ты знаешь электронную почту Джен?

– Да, знаю.

– Мы сделаем сброс пароля, и он придет на почту.

– Ну а как мы зайдем в почту? Я ведь и там пароля не знаю.

– Ящик, скорее всего, на Yahoo или Gmail, так? И регистрировался лет десять назад?

– Да, Yahoo.

– Тамошние старые пароли защищены только вопросом. И вот тут тебе уже придется проявить смекалку. Но шансы есть.

– Пожалуй, – сказала я, поразмыслив. – Если она создавала его до отъезда в Англию, может получиться.

– Ник, наберешь меня, если будут заказы? – попросил Стюарт брата и повернулся ко мне: – Ну что, пойдем хакнем Фейсбук?

Комната Стюарта всем своим видом говорила о том, что он живет тут совсем недавно. Кругом громоздились коробки, в углу приютилась старая кровать. А ведь когда-то, пусть совсем ненадолго, эта комната была твоей, и ты, скорее всего, спала на той же кровати. От этих мыслей по коже пробежал холодок.

Тем временем Стю разбудил свой лэптоп и зашел на Yahoo. Я ввела нужный адрес и кликнула на кнопку «Забыли пароль?». Появилось окно секретного вопроса: «Кличка любимого домашнего животного».

– Проще простого! – Я ввела ответ и кликнула ввод. Это был наш пес, немецкая овчарка Штрудель.

Через секунду над окошком появилась надпись: неверный ответ.

– Хм, странно. У нас был только один пес, – в задумчивости я почесала в затылке.

– У меня есть идея, подвинься!

Стюарт быстро настучал несколько символов, не глядя на клавиатуру. После момента раздумья мы оказались внутри ящика.

– Круто! Что ты ввел?

– Твое имя, – ухмыльнулся он.

Честно, не знаю, обижаться или умиляться, что ты считала меня своим любимым питомцем. Наверное, все же второе.

Мы оказались в полной спама папке «Входящие». По ней можно было изучать эволюцию имейл-маркетинга. Я пробежалась по заголовкам писем, но их было слишком много. На всякий случай я прокрутила до 2007 года, но и там был только спам: письма из Африки про наследство в миллион долларов, реклама поддельного белья Victoria’s Secret, запросы в друзья и обновления с Фейсбука. В глаза мне бросилось письмо из университета о просроченном платеже за обучение, датированное октябрем 2007-го. Уведомление об отчислении за прогулы и неуплату взносов. И еще там были письма от мамы. Непрочитанные. Много-много. У меня закололо в висках при виде ее имени. Двое любимых мною призраков переписываются друг с другом – как странно и очень-очень жутко. Я почувствовала себя такой одинокой.

– Ну что, если тут ничего нет, то предлагаю заняться Фейсбуком, – прервал мое оцепенение Стю.

Мы сбросили пароль и, затаив дыхание, прошли на твою страницу. Наверное, именно так чувствовали себя первооткрыватели гробниц фараонов. Это было захватывающе и абсолютно нелегально. Я искренне надеюсь, что нашу переписку никто не мониторит и я не получу пожизненный бан из соцсетей за нарушение их правил.

– Поскольку это первое посещение за много лет, они, скорее всего, заметят подозрительную активность и заблокируют страницу. Поэтому у нас всего одна попытка, – сказал Стю, заметив мое оцепенение.

Я зашла в твой инбокс в Фейсбуке. Конечно, последним в списке контактов значилась я: множество непрочитанных сообщений, которые я трогать не собиралась. Кроме меня, тебе уже несколько лет никто не писал. Я отмотала вниз, к другим веткам переписки, по очереди открывая странички адресатов, пока не нашла нужный: Донна Керби, Огайо.

Не буду приводить тут дословно твою же с ней переписку. Я поняла оттуда главное: вы познакомились в Интернете и собирались встретиться. Донна была такой же чокнутой рок-н-ролльщицей, как и ты, вы намеревались «сжечь Гласто дотла», а потом махнуть в Европу и обменялись телефонами. За две недели до фестиваля ты написала ей, что едешь туда со своим парнем из группы The Red Room, которая одержала победу в строгом отборе и получила возможность выступить на легендарном Гласто. Ты очень гордилась ребятами, судя по тону писем. А еще ты, несомненно, была очень счастлива.

Двадцать третьего июня Донна писала тебе четыре раза. Эти сообщения не прочитаны, значит, полиция вовсе не смотрела твою переписку.

«Джен, у тебя выключен телефон. Встречаемся у Каменного круга в четыре часа».

«Ау, подруга?»

«Джен, наша палатка недалеко от Другой сцены. Ты легко нас найдешь – она с принтом американского флага».

Следующее сообщение пришло в воскресенье, 8 июля: «Джен, куда ты пропала? Мы тебя так и не дождались в субботу. Через пару дней уезжаем в Брюссель. Пиши, если надумаешь присоединиться».

– Стю, – я схватила его за руку от волнения, – ты видишь это?

– Да, Ника.

– Она могла уехать в Бельгию! – Я заметила, как побелело его запястье и разжала пальцы.

– Могла. Надо написать этой Донне.

Без лишних слов я нашла Донну и послала запрос в друзья со своей страницы. Я надеюсь, она ответит мне. Я на многое надеюсь. Так сильно, что даже боюсь сказать вслух.

У Стюарта завибрировал телефон. Это был Ник: кто-то сделал огромный заказ на еду, и Стю надо было немедленно бежать на кухню. Я осталась одна в его комнате. В задумчивости я рассматривала корешки книг на полке – Стюарт явно интересовался документальными расследованиями и теориями заговора.

Я растянулась на его кровати. Внезапно мысли заполнил Крис. Из всех, с кем я познакомилась, он больше остальных походил на рок-звезду: грубый, дерзкий, невероятно талантливый. Хотя я не видела на сцене Хьюго и Марка вживую, почему-то мне не верилось, что милашка Хью способен на такой отчаянный угар. Я достала телефон и нашла видео с концерта The Red Room с несколькими миллионами просмотров. Да, Хьюго был по-своему хорош: одетый в белоснежные узкие джинсы и уже знакомые мне байкерские боты и черную косуху с бахромой, он двигался по краешку сцены на своих длинных ногах и стрелял глазами в зал и в камеру. На записи они играли фестивальный кавер «The Love Cats», и вряд ли нашелся бы лучший исполнитель этой песни. Весь вид Хьюго вызывал такое сладкое томление, что тринадцатилетняя девочка где-то внутри меня закусила губу при виде этих скул. Хью то и дело подходил к Марку или переглядывался с ним, а в финале, когда последняя песня плавно перешла в их бессменный хит «Smokers Die Younger», с нежностью обнял гитариста. Марк, впрочем, никак не ответил на его порыв и ушел со сцены, лишь помахав на прощание и послав пару воздушных поцелуев в зал, оставив фронтмена играть акустический сет один на один с толпой.

Под видео было несколько сотен комментариев: «Хью, Аргентина любит тебя!», «Он так хорош, господи, почему мне не пятнадцать!», «Хью, будь моим первым!».

Мне стало немного обидно за Марка – ведь именно он писал песни, а вся любовь доставалась фронтмену. Но Хьюго и правда симпатичный, и вряд ли его можно винить в том, что он нравится малолеткам. Крис, с его стейдж-дайвингом, мокрой от пота футболкой, матом и воплями никак не вписывался в идиллическую картину увешанной постерами спальни девочки-подростка. Я не могла представить себе Криса, исполняющего сладенький припев «Smokers Die Younger». Он слишком резок и прям для таких мелодий. До чего же мне хотелось увидеть его снова! Разумеется, только чтобы поговорить с ним о тебе. Где-то на середине между этой мыслью и навязчивой идеей закинуть вещи в стиральную машину я задремала с телефоном в руке.

Status: не прочитано