25 июня 2015

From: Ника11:13 25 июня 2015, четверг The Libertines – «What Katie Did»

Когда меня разбудил телефонный звонок, на улице уже стемнело.

– Найки, он здесь! – завопил мне в ухо Ник.

– Кто он? – Я спросонок терла глаза.

– Крис! Сидит тут уже час и пьет в полном одиночестве. А ты трубку не берешь!

Я стряхнула сон:

– Сейчас спущусь, задержи его, если что.

Я зашла в ванную комнату и оглядела себя в зеркало. На мне все еще была разрисованная Хью майка. Волосы стояли торчком. Я умылась, припудрилась и подвела глаза. Стараясь не поддаваться панике, спустилась вниз и оказалась в залитом тусклым светом зале.

Крис и правда сидел за стойкой, мрачно глядя на дно своей пинты: для него стакан точно был наполовину пуст. Где-то в животе у меня затянулся тугой узел, во рту моментально пересохло, зрение расфокусировалось. Я сглотнула и сделала шаг из сумрака на свет. Крис не обратил на меня ни малейшего внимания. Внезапно я поняла, что меня, как и Хью несколько часов назад, угнетает гулкая густая тишина «Королевы». Неслышно ступая в красных балетках, я подошла к автомату и пошарила в кармане в поисках монет. После долгого звука падения раздалась музыка – легкие стрекочущие гитары.

Я пошла к стойке, тихонько подпевая и покачиваясь в такт:

– Shoop, shoop, shoop de-lang de-lang.

– Shoop, shoop, shoop de-lang de-lang, – подхватил скучающий за стойкой Ник.

Я забралась на краешек высокого стула рядом с Крисом. Он проследил за мной уголком пустых глаз.

Легонько покачивая плечами, я повернулась к нему и прошептала в унисон с Карлом, хрипловато поющим на записи:

– Oh, watcha gonna do, Katie?

Я улыбнулась, заметив, как зашевелились его губы, произносившие в ответ следующую строчку: You’re a sweet sweet girl. Он посмотрел на меня. Воспоминания прошлой ночи, на секунду промелькнувшие в его зрачках, заставили меня покачнуться на стуле.

– Ну, привет, дарлинг, – просто сказал он.

– Привет, Крис, – улыбнулась я.

– Я не обидел тебя вчера?

Меня пробила гневная испарина:

– Нет, но вот сейчас, когда спросил, обидел.

– Прости.

Какое-то время мы просто шепотом подпевали Питу и Карлу. Потом, когда стихли последние беззаботные аккорды гитар и паб погрузился в прежнее молчание, я почувствовала, как воздух между нами вновь начал стыть. Сегодня Крис был другим – силуэтом вчерашнего себя, молчаливым, усталым и злым. Я не знала, что сказать, с чего начать. По правде говоря, я боялась его реакции, поэтому просто продолжила сидеть рядом в тишине и сумраке, который собирается вокруг кольцами, если достаточно долго сидеть не шелохнувшись.

Внезапно Крис одним глотком осушил остатки своей пинты и повернулся ко мне:

– Ненавижу это место. Тут все напоминает о старых добрых деньках.

Вот он, мой шанс! Сейчас бы и задать ему вопрос про старые добрые деньки, навести на разговор о тебе. Но вместо этого я просто улыбнулась ему, и наши колени нечаянно соприкоснулись.

– Если хочешь, можем пойти ко мне. У меня есть вино. Или ты из тех, кто всегда сбегает? – усмехнулся МакКоннелл.

Я вытаращила на него глаза, а потом вместо ответа просто спрыгнула со стула. Ник посмотрел на меня из своего угла и только подмигнул.

Я последовала за Крисом к выходу, зачарованно глядя на его русый затылок.

Мы двинулись вверх по пустой улице. По дороге мне запросто удалось изобразить, будто я не знаю, где он живет, потому что он вел меня странным маршрутом, в обход увешанных камерами кварталов, по узким жилым улочкам, где в окнах горел свет и были видны ужинающие перед телевизором семьи. Мы шли молча. Я уже привыкала молчать рядом с ним: видимо, разговор получался только в том случае, если его начинал сам Крис.

После нескольких поворотов мы неожиданно оказались перед его дверью. Он порылся в кармане и достал ключи.

– А где же легендарная красная дверь? – спросила я, глядя на свежий слой краски.

– Покрасил в черный, как видишь, – ответил он, пропуская меня вперед.

Внутри пахло пылью и сигаретами. Крис включил свет. Я скинула балетки и босыми ногами ступила на замызганный бежевый ковролин.

Комната оказалась большой и захламленной, совмещенной с крошечной кухней, которой явно давно никто не пользовался. Сквозь тонкий слой краски цвета яичной скорлупы на стенах проступали рисунки и граффити; над диваном на пыльной стене виднелся силуэт электрогитары, в углу, как привидение, высилось укрытое белым саваном пианино. На кофейном столике сгрудились пустые бутылки, большая часть которых использовалась в качестве пепельниц. В целом такой обстановки я и ожидала.

Я выглянула через окно кухни на задний двор, но там было так темно, что я не смогла разобрать ничего, кроме силуэтов деревьев невдалеке, – дом прилегал к парку.

Я робко опустилась на краешек дивана и стала ждать, что будет дальше, пока Крис возился на кухне с бутылками и стаканами.

– Включи телевизор, если хочешь! – как-то по-домашнему крикнул он мне из кухни, и внутри моей головы разлилось что-то теплое, похожее на ирландский кофе в осенний день.

Пульт лежал среди горы мусора на столе. Почему-то я знала, что не нужно пытаться убрать беспорядок, поэтому просто взяла пульт и нажала на большую красную кнопку. Шел какой-то старый фильм. Приглядевшись, я узнала «Касабланку».

Крис вернулся с бутылкой калифорнийского зинфанделя и двумя пыльными бокалами. Увидев, в каком состоянии стол, он без слов передал мне свои сокровища и быстро расчистил поверхность, просто свалив все в черный мусорный пакет. Я поставила вино и посуду на стол.

– Давай напьемся? – сказал Крис и плюхнулся на противоположный конец дивана, закинув ноги на столик. Он взял пульт и начал щелкать каналами, давая каждому шанс длиной секунд в тридцать. В конце концов он вернулся к тому же, с чего мы начали. Я разлила вино.

– Ну расскажи же мне о себе, Вероника, – сказал он, отхлебнув вина и явно потеряв интерес к происходящему на экране. – Что девушка вроде тебя делает в Ноутоне?

Теперь уже точно наступил тот самый момент, когда я должна была рассказать ему, зачем я здесь, и прояснить раз и навсегда все волнующие меня вопросы. Но, заметив, как начали разглаживаться напряженные складки между его бровей и как его пальцы начали беззвучно отстукивать какую-то одному ему слышную мелодию, я снова не смогла заставить себя сказать правду.

– Я просто разыскиваю кое-кого, – я махнула рукой в неопределенном направлении. – Семейная история.

– А откуда ты?

– Из Йоханнесбурга, – ложь сама соскочила у меня с языка, прежде чем я успела задуматься о ее целесообразности.

– Здорово. Я так и подумал. У тебя акцент как у Йоланди. Скажи еще что-нибудь – это даже сексуально.

Я смущенно промолчала. Кто такая эта Йоланди, с которой меня постоянно сравнивают? Ты знаешь, о ком он? Надо погуглить.

– Ой, подожди, у меня кое-что есть, – он вскочил с такой же невероятной скоростью, с какой вчера атаковал Марка, и побежал на кухню.

Через минуту он вернулся с сеточкой красных круглых головок сыра «Бейби белл».

– Вот, – он положил сетку на стол. – Вино и сыр, чтобы ты не подумала, будто я бомж какой-нибудь.

Какое-то время мы просто пили вино и ели сыр, уставившись в телевизор. Он лепил из восковых скорлупок смешных Шалтаев-Болтаев с гитарами и выставлял на стол. Потом Крис начал болтать о погоде и правительстве, о своей ненависти к Майли Сайрус, об Уимблдоне, собаках, своей гитаре, старой научной фантастике, снова о ненависти к Майли Сайрус. Незаметно бутылка вина закончилась.

– Схожу за еще одной, – сказал он, поднимаясь. – Не хочу, чтобы ты уходила, потому что кончилось вино.

– На самом деле я уже и так хороша.

– О да, ты хороша! – Он подмигнул мне, накидывая джинсовку.

Мне вдруг захотелось пройтись с ним до магазина, как будто мы обычная пара и давно живем вместе.

– Я с тобой, – вскочила я на ноги.

– Как скажешь, луф, – отозвался он из коридора.

На улице посвежело, в темноте над парком клубился туман. Даже выпив полбутылки вина, я почувствовала холод. Крис заметил, как я поежилась. На секунду я подумала, что он отдаст мне свою куртку, но он просто обнял меня, так что я оказалась у него под мышкой.

– Ну как ты находишь Ноутон? Мрачновато тут, да? – сказал он, кивая в сторону парка и подернутого легкой дымкой переулка.

– И не говори, – я прижалась к нему еще крепче. – Тут так стремно, что того и гляди раздастся сирена и покажется Пирамидоголовый.

Мы оба засмеялись.

Местный магазин спиртного был за углом. Парень за прилавком продал нам две бутылки красного, того самого зинфанделя, и пригоршню шоколадок для Криса. Я улыбнулась продавцу, повернувшись через плечо, когда мы уже выходили. Он был единственным свидетелем, надеюсь, он меня запомнил.

Status: не прочитано

From: Ника11:23 25 июня 2015, четверг Tom Waits – «Watch Her Disappear»

Когда мы вернулись в дом, я почти не сомневалась, что Крис начнет целовать меня прямо в коридоре, – так мило мы шли по улице, прижавшись друг к другу. Я и хотела этого и не хотела одновременно. Но он, не снимая обуви, прошел на свое прежнее место на диване, к оставленному включенным телевизору, откупорил бутылку и налил нам вина.

Я села поодаль, поджав под себя ноги, и стала ждать, что же будет дальше.

– Даже не помню, когда подсел на эту дрянь, – сказал Крис, выковыривая очередную головку сыра из красной восковой скорлупы. – Еда для детей.

Он сделал внушительный глоток вина, поставил бокал на стол и начал уже знакомую мне игру с фенечками. На левой руке у него было несколько кожаных полосок, полуистлевшие фестивальные ленточки и лиловый резиновый браслет какой-то благотворительной кампании. Он то и дело оттягивал резинку и щелкал по тыльной стороне запястья.

Мы становились все пьянее, веки у меня тяжелели. Пусть этот вечер дешевого вина, ночного телевидения и бессмысленной болтовни не был похож на то, как я представляла себе ночь в доме Криса, я не хотела засыпать. Увидев, как я зеваю, Крис приподнялся на локте и пошарил рукой под диваном. Он извлек оттуда жестяную коробку – точь-в-точь как та, что я нашла в твоих вещах, только чуть побольше. Внутри оказались его запасы.

Приняв свою порцию, он протянул мне свернутую в трубочку двадцатку. Я с сомнением посмотрела на него, потом на купюру и все-таки взяла ее в руку. Совсем как всего день назад с сигаретами – я готова была закурить ради момента, когда его ладони накрыли мои, пряча от ветра язычок пламени.

– Чтобы подольше не уснуть, – он подсел немного ближе.

Я наклонилась над столом и резко втянула в себя дорожку. Где-то между бровями начало саднить. Я облизнула губы и хлебнула вина, чтобы смыть едкую горечь во рту. Это был мой первый раз. Все только ради того, чтобы втереться в доверие к парню, которого подозреваю в убийстве своей сестры, убеждала себя я. Может, все же я и не такой плохой детектив? Работаю под прикрытием, и легенда отличная – тусовщица из Йоханнесбурга.

Я думала о тебе. Своим пьяным мозгом я видела только два возможных продолжения этого вечера. Первый – я говорю ему, кто я и зачем я здесь. Скорее всего, он психанет, но потом успокоится и расскажет мне правду. Второй – я просто останусь сидеть в этой большой неопрятной комнате, и, может быть, правда сама найдет меня.

– Рисунки на стенах – что это? – спросила я, пытаясь отвлечься от своих мыслей.

– Да просто каракули, вроде наскальной живописи. Раньше у меня тут часто бывали гости. Ты, наверное, в курсе, когда-то я играл в группе, и этот дом был местом, где мы жили и репетировали и даже играли концерты для всех, кто готов был послушать. Поклонников тогда было немного, и мы знали их всех по именам, – Крис без конца облизывал губы, так что они припухли и зарделись. Я не могла оторвать от них взгляд.

– И кто это все сделал?

– Что? А, рисунки! Точно, ты же спросила про рисунки. Их сделали люди, которые приходили к нам, и мы сами. Вот, смотри, – он вскочил и одним прыжком оказался у заложенного кирпичом камина, – я пару лет назад страшно разозлился на всех и закрасил стены, но тут еще неплохо видно.

– А кто это – мы?

– Мы… Я и группа, в которой я когда-то пел. Вот.

Он свалил гору хлама с каминной полки. На стене показались профили трех парней, довольно неплохо нарисованные. В них я узнала длинноволосого Криса, Марка и Бена. Должно быть, красили баллончиком по трафарету – такая картинка все равно проступит, чем ее ни закрашивай.

– Очень красиво и так похоже! Почему ты решил их замазать? И отрезать волосы?

– Я же говорю, разозлился. Помню, красил тогда всю ночь. Понимаешь, мы должны были стать величайшей рок-группой в целом мире. Но… – Он нахмурился, как одинокий обиженный ребенок.

Мне захотелось обнять его.

– Как тебе объяснить… Знаешь, вот ты живешь, ходишь на работу, влюбляешься, трахаешься, бухаешь, упарываешься на рейве, но ничто не способно заполнить пустоту внутри. Ничто, кроме музыки. Сколько себя помню, всегда ее слушал, и песни застревали у меня в голове. Причем почти нет разницы какие. Они заполняют мою голову – это как шизофрения. Я слышу голоса. И всегда их слышал. Когда я на сцене, они полностью мной завладевают. Иногда я даже не помню выступлений, у меня случаются провалы в памяти. Так было с самого детства, я просто ходил и пел. И однажды Марк услышал, как я пою. Оказалось, что у него в голове бродят мелодии, которые он раньше не мог облечь в слова. А еще у него была гитара. Мы как будто составили два полушария одного мозга, понимаешь? Когда мы начали писать свои песни, я получил ответ на вопрос о смысле жизни, до того как успел его задать, – глаза у него заблестели. – А потом все изменилось. Вдруг музыка перестала быть детской мечтой. Нас позвали выступить на Гласто, и этот ублюдок Марк начал вести себя как продюсер. Теперь его волновала только слава, он был одержим идеей, что наши песни должен услышать весь мир. Он забыл, что рок совсем не об этом. Он все гнал и гнал нас к одному ему известной вершине, забывая о том, что нужно просто жить, что нельзя форсировать такие вещи, они приходят сами к тем, кто их по-настоящему достоин. Я не мог согласиться с его видением. И он бросил меня. Никогда не забуду тот вечер, Вероника. Лил дождь. Я был в нули, мы гуляли на очень пафосной вечеринке. Марк отвел меня подальше в сторону, чтобы никто не услышал. Боялся, что я опозорю его, устрою сцену, будто я истеричная баба. Он сказал, что все кончено и мы не можем больше играть вместе, поскольку я не профессионал. Что мне нужна помощь в управлении гневом и реабилитация. Что я полный мудак, и ему стыдно за меня. До сих пор помню тот разговор. Мы были вместе со школы. А он решил, что может просто закончить все вот так, – он щелкнул пальцами. – Когда-то Марк говорил мне, что мы будем править миром. Он говорил, что любит меня. Понимаешь, мы были братьями. А потом предал. Фак, вот сука, до сих пор не отпускает. Только подумаю об этом – и сразу хочется разрушить что-нибудь красивое.

Например, себя, подумала я.

– А ведь знаешь, Марк не похож на меня. Обычно я покричу и забуду, а он долго переживает все внутри, мучается, страдает. Фак, может, я и был виноват в чем-то тогда? Черт, не могу я думать об этом! – Крис схватился за голову, потом прикончил бокал вина и вытер рот рукой. – У меня было все. У меня могло бы быть все, – он развел руками: – Просто какая-то исповедь неудачника.

– Перестань, ты вовсе не неудачник, Крис. Ты потрясающий! – Я бросила на него полный восхищения взгляд.

Но он был где-то очень далеко, в его глазах сверкал гнев и что-то еще, что я была не в силах распознать в тот момент.

– Марк! Чокнутый придурок, вечно гоняющийся за славой. Ведет себя как принц голубых кровей, а сам вырос в одном их кварталов соцжилья в Пекэме. Знаешь, где это?

Я согласно кивнула, вспомнив увиденные в Интернете черно-белые фото огромных монструозных построек в южном Лондоне, похожих на картонные космические корабли из немого кино и колонию термитов одновременно.

– Там в восьмидесятые тусовался Джарвис Кокер и остальные. Мать Марка была хиппушкой, они жили в коммуне с другими такими же чокнутыми. Однажды по пьяни он признался мне, что мать не раз говорила ему, будто его настоящий отец – один из музыкантов The Who. Можешь себе представить, насколько у нее крыша съехала? Но Марк-то ей верил. А потом она умерла – кажется, ее сбила машина или что-то трагическое вроде того. Ему было лет десять, когда он поселился на нашей улице. Жил у своих деда с бабкой. Они были строги к нему, не хотели, чтобы он повторил судьбу своей матери-шлюхи. Но видишь, не уберегли, – Крис усмехнулся. – Его дед преподавал литературу в нашем колледже. От него Марк и набрался манер. Ведет себя будто он профессор в Хогвартсе!

– А что ты скажешь про Хью?

– Хью просто расфуфыренный педик, который не может признаться в этом даже самому себе, – отрезал Крис и со злостью затушил окурок. – У парней вроде него всегда водятся мерзкие секреты. Я не знаю, что Марк в нем нашел. Хью – жалкая посредственность, мейнстрим. Хотя, может, это Марку в нем и нравится. Я больше не знаю, кто такой Марк Риммер, человек, который был моим братом. Или я вообще никогда его не знал.

Это настоящая ревность, подумала я. В нем полыхал огонь, и сейчас пламя рвалось наружу, я видела это в метавших молнии глазах Криса. Я придвинулась немного поближе, ни дать ни взять бабочка, летящая на огонь.

– Крис, послушай, а почему ты ушел из музыки? Ты же офигенно поешь, ты невероятно талантливый. Почему ты все бросил? Я… – Язык слегка заплетался. – Вчера на концерте… там же просто все с ума сошли.

Он усмехнулся:

– Знаешь, как говорят? Понять, насколько хорош концерт, можно только по тому, хорошо ли тебе отсосут после него.

– Значит, вот чего ты ожидал вчера? – рассмеялась я немного смущенно. – Прости, не знала этого правила.

– Блин, ты классная, Вероника, – сказал Крис, долго глядя мне в лицо. – С тобой легко. Знаешь, мне бывает очень сложно с женщинами. Они все время хотят меня спасти. А ты другая, тебе просто тоже одиноко сегодня вечером. Ведь правда?

Я кивнула, подумав, что почти не покривила душой.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать один.

– А мне тридцать три. Кобейна и Моррисона я уже пережил, – он раскатал еще пару дорожек, себе и мне. – Черт, свет слишком яркий, ты не находишь?

С этими словами он поднялся и щелкнул выключателем. В наступившем полумраке замелькали картинки в телевизоре, звук которого мы давно выключили.

– Знаешь, ты чем-то похожа на одну мою знакомую. Это было очень давно, в молодости.

Меня пробил холодный пот. Он заметил, что мы с тобой похожи. Ну точно. Крис начал ходить кругами по комнате.

– Нам было лет четырнадцать или, может, уже пятнадцать: дело было в девяностые. Тогда считалось модным устраивать рейвы прямо в поле. Привозишь колонки, пульт, закупаешь колеса и воду – и все, можно начинать. Мы приехали туда с ее братом. Играла музыка. Тогда ведь не было Интернета, кто-то привез диски из Лондона, чей-то парень, я уже не помню. Так вот, мы с той девчонкой уже приняли по мэнди и ждали, когда подействует, и тут послышались сирены: кто-то из местных фермеров вызвал копов. От ужаса мы проглотили все, что было у нас с собой. Хорошо, что оказалось не так много. Я схватил ее за руку, и мы побежали. Господи, ну и ночь была! Я так быстро не бегал никогда в жизни, мы перепрыгивали через какие-то изгороди, спотыкались, за нами гналась собака, потом мы кубарем покатились вниз с холма. Когда, наконец, сирены стихли и мы поняли, что за нами никто не гонится, мы вдруг почувствовали, насколько обдолбались. Мы лежали грязные в кустах, все исцарапанные и окровавленные, и нас перло так, что казалось, сейчас просто разорвет. Мы говорили, смотрели на звезды, пели песни. А ведь у нас не было даже телефона, чтобы поставить музыку или позвонить и позвать на помощь. Конечно, ни один из нас такого не планировал, но мы были подростками, и оба перебрали колес, поэтому как-то так вышло, что мы начали трахаться – неловко и неумело, прямо на холодной земле. Но это было невыразимо прекрасно и, вероятно, спасло наши рассудки или даже жизни. Потом наступило утро. Мы лежали в обнимку и дрожали, когда нас нашел какой-то парень, который гулял там со своей собакой. Он вызвал скорую и копов. Нас отвезли в больницу с обезвоживанием и переохлаждением. Я посчитал эту историю волшебным приключением и думаю так до сих пор. Но моя подружка восприняла ее совсем по-другому. В ее понимании мы нашли свою судьбу и должны быть вместе. Хотя это совершенно невозможно хотя бы потому, что мы кровные родственники. Но история и правда прекрасная, понимаешь, дарлинг. Я никогда ее не забуду. Жизнь состоит из таких вот прекрасных историй. Их не нужно осмысливать – их нужно просто беречь, чтобы потом, когда состаришься, рассказывать их молодым. Пойми, не нужно искать во всем смысл, просто наслаждайся, – он снова оттянул лиловую резинку и щелкнул себя по запястью. Его мысли блуждали где-то далеко.

Бедная Ханна, подумала я. Ведь, без сомнения, Крис говорил о ней. Ты знала об этом? Знала, что она любит его с четырнадцати лет? Наверное, нет. Иначе ты бы не стала, не смогла бы спать с ним. Видимо, отсюда и вытекают все странности вашей с ней дружбы. Я права?

– Послушаем музыку? – внезапно спросил Крис, остановившись напротив меня. – А то я что-то все гружу и гружу тебя. Пора пожалеть твой мозг.

Я пожала плечами. Мне нравилось слушать его сбивчивую речь, мне хотелось, чтобы этот сюрреалистический вечер продолжался вечно, и я была согласна на все.

– Крис, а ты есть на Фейсбуке? – осторожно спросила я.

– Нет и никогда не был. Бессмысленная херня.

Я облегченно вздохнула. Он воткнул свой айпод в колонку:

– Что ты хочешь послушать?

– Я не знаю, сам выбирай.

– Вот задачка, – он почесал в затылке. – Конечно, в голове у меня из-за того, что я тебе рассказал, вовсю фигачат The Chemical Brothers, но нужно нечто другое.

Поразмыслив, он нажал на «плей». Из маленькой колонки раздались далекий смех, шепот и моментально заставивший мою душу тосковать звук аккордеона. Это был Том Уэйтс, любимый мамин Том Уэйтс. Ты помнишь? Танцы посреди гостиной, щелканье ее старого кассетного магнитофона? Я невольно улыбнулась, по коже пробежали мурашки. Я не знала слов, но один только голос Уэйтса вернул меня в старые добрые времена, когда мы по очереди танцевали с мамой посредине ковра в нашей старой гостиной с высокими потолками, и она прокручивала нас за руку, ведя в танце.

Крис не мог не заметить, как изменилось мое лицо.

– Не говори мне, что знаешь, кто это! – Его лицо осветила широкая улыбка невероятного детского восторга. – Дарлинг, это же просто факин невероятно. Ты еще ребенок, откуда тебе его знать?

– Моя мама… – Я не успела закончить.

– Я знал только одну девушку, которой нравился Том. – Крис закурил самокрутку и передал ее мне после пары затяжек.

– Кто она? – спросила я, выдыхая голубоватый съедобный дым.

– Русская. Сумасшедшая кошка, она любила кружиться по комнате под эту песню, вот послушай:

«For she loves you for all that you are not, when you’re falling down» – пропел он одними губами вместе с Томом Уэйтсом.

Внезапно меня охватило жгучее чувство стыда. Я не имела права на этот вечер, эту комнату, эту песню. Они принадлежали тебе. Но что тут поделаешь, от некоторых вещей невозможно отказаться, даже если знаешь, что они достались тебе по ошибке.

– А что с ней сейчас? – спросила я, рассматривая «наскальную живопись». – С той девушкой?

– Уехала, – он неопределенно махнул рукой. – Для каждого наступает момент, когда пора уезжать. В каком-то смысле тут есть и моя вина. Но обратно ничего уже не вернешь…

Опершись на локти, я лежала на ковре напротив него и наблюдала за тем, как его выцветшие глаза краснеют от дыма. Мы молчали.

Крис встал с дивана и тоже растянулся на ковре. Телевизор разбрасывал по стенам матовые голубые блики, как будто мы лежали на дне глубокого колодца. Его пальцы нашли мои. Том хрипло шептал нам на ухо:

– And now she’s dead, forever dead, forever dead and lovely now.

Status: не прочитано

From: Ника11:41 25 июня 2015, четверг MGMT – «Indie Rokkers»

Я забралась на него верхом и посмотрела прямо в глаза. Потом стянула с него футболку и долго целовала, чувствуя на губах солоноватый вкус его кожи. Крис наблюдал за мной, не произнося ни звука, то и дело поднося к губам самокрутку и выдыхая вверх медленно уплывающие в пустоту колечки дыма, которые растворялись в темноте где-то под потолком.

Я не думала ни о чем. По крайней мере старалась. Я хотела его, по-настоящему, физически. Ты же понимаешь, о чем я? И мне жаль, что первый мужчина, который вызвал во мне такие чувства, оказался твоим парнем. Да, у меня было несколько парней. И, видимо, еще несколько изнасиловали меня, когда я была в отключке. Но я никого не хотела так, как Криса в ту минуту, на грязном ковре, в комнате, где когда-то танцевала ты. Сейчас мне было бы легче, если бы ты умерла.

Самокрутка и песня закончились почти одновременно. Крис лизнул пальцы и затушил окурок. Отбросив его куда-то в сторону, перевернул меня на спину. Поцеловал меня одними губами, и я почувствовала вкус пепла.

Я знала, такое больше никогда не повторится, поэтому старалась запомнить каждую деталь. Мерцание ночного телевидения, треск холодильника, надписи, проступающие сквозь краску на стенах.

Он стянул с меня джинсы, и я снова оказалась сверху.

Если не хочешь знать, что было дальше, не читай, пропусти следующую страницу. Но мне просто некому рассказать об этом, кроме тебя.

Я сидела на нем верхом, в одной футболке и трусах, упершись ладонями в пол по обеим сторонам от его лица. Волосы свесились вниз и щекотали Крису глаза, заставляя жмуриться, как от яркого солнца. Сквозь плотную ткань его джинсов я чувствовала горячий и твердый стояк. Прости, я не умею говорить об этом красиво, да и вряд ли мне раньше случалось описывать секс. Я не скромница – просто никогда не было особой потребности.

Не знаю, что на меня нашло, но вдруг я почувствовала себя абсолютно свободной. Наклонившись, я прошептала, касаясь губами мочки его уха:

– Так ты хочешь знать, понравился ли мне вчерашний концерт?

Не дожидаясь ответа, я сползла вниз и взялась за пряжку его ремня. Наверное, я надеялась сделать это одним легким движением, но мои неловкие пьяные пальцы не могли справиться даже с первой пуговицей. Смеясь, Крис перекинул меня на диван и взгромоздился сверху. Я ощущала вес его тела, дыхание у себя на щеке. Тогда он положил мою руку обратно на пуговицы, которые оказались уже расстегнутыми. Просунув ладонь под резинку боксеров, я жадно обхватила пальцами его член. Я почувствовала, как участилось его дыхание, и он зарылся лицом в мои разметавшиеся по дивану волосы. С силой я потянула его джинсы вниз свободной рукой. Он перекинул меня наверх и подтянулся, облокотившись на спинку дивана, так что наши лица оказались почти на одном уровне. Я все еще держала его рукой.

Тяжело дыша, Крис посмотрел мне в глаза. На секунду мне показалось, что он увидел призрак. Слегка приподняв мои бедра, он отодвинул ткань трусиков влево и потянул меня вниз. Повинуясь, я стала медленно опускаться на него. Но стоило только нам соприкоснуться, как он обмяк в моей руке. Меня накрыла холодная волна паники, смешанной с разочарованием. Очевидно, я что-то сделала не так, я недостаточно красива, уж точно хуже тебя, пронеслось у меня в голове. Я в смятении уставилась на Криса.

– Не волнуйся, дарлинг, сейчас все будет, – шепнул он мне на ухо.

Я спрыгнула с дивана и опустилась перед ним на колени. После пары минут нам обоим стало ясно, что вечеринка закончилась. Наверное, это прозвучит кощунственно, но я чувствовала себя как те дети из видео, где родители подарили им на рождество вантуз и еще какую-то фигню, упакованную в блестящую коробку. С грустным видом я прошла на кухню и, набрав воды в единственный чистый стакан, сделала пару жадных глотков. У меня начиналось похмелье.

Крис обнял меня сзади своими большими грубыми руками.

– Прости, луф, это все кокс.

Внезапно я почувствовала волну огромной нежности. Он был таким большим, таким злым и таким восхитительным, и в то же время совершенно беспомощным и уязвимым. Я развернулась и прижалась щекой к татуированной английской розе у него на груди.

– Ты останешься? – спросил он, и я кивнула в ответ.

Его спальня была маленькой и такой же захламленной, как и гостиная. Мой взгляд упал на макбук и пару гитар в углу – значит, он все-таки что-то пишет. Посреди завалов стояла большая неубранная кровать. Мне вспомнились слова Ника о том, что вчера Крис ушел домой с какой-то бабой. Прежде чем присесть на краешек, мне пришлось побороть в себе чувство брезгливости и отвращения. Через пару минут в дверях появился Крис с двумя чашками чая и горой сладостей. Я снова почувствовала щемящую нежность и волнение при виде его лица, сосредоточенного на том, чтобы не расплескать кипяток. Он поставил музыку.

Когда мы устроились под одеялом на уважительном расстоянии друг от друга, как супруги средних лет, Крис выудил откуда-то из-под кровати огромный косяк, зажег его и, глубоко затянувшись, передал мне. Я последовала его примеру и почувствовала, как тяжелеет голова и растворяются мысли. Мы затянулись еще пару раз, непринужденно болтая, как пара случайных знакомцев на автобусной остановке во время дождя.

– Есть хочешь? – внезапно спросил он, сваливая на простыни гору разноцветных упаковок печенья и шоколадок. Я радостно закивала. Странная ночь.

Он по очереди открывал батончики и разламывал, отдавая мне половину.

– Знаешь, как правильно их есть? – с блаженной улыбкой спросил он. – Сначала сгрызаешь шоколад, а потом ешь начинку. Но нужно грызть очень аккуратно, чтобы не повредить. – Он продемонстрировал мне свой навык на паре батончиков, ловко откусывая кусочки вафли. – А вот «Скиттлс» нужно долго рассасывать, пока сердцевинка не станет мягкой. – Он высунул сине-зеленый язык и по-мальчишески широко улыбнулся.

От шоколада и марихуаны во рту стало совсем сухо и очень сладко. Я залпом прикончила остатки чая и потянулась к Крису. Наши липкие разноцветные языки сплелись в долгом сонном поцелуе. Я вынула из его пальцев тлеющий окурок и затушила его в чашке с остатками чая. Он перевернул меня на спину и прошептал:

– Дашь мне еще один шанс, Вероника из Йоханнесбурга?

Разноцветные леденцы рассыпались по скомканным простыням и забарабанили по полу.

Status: не прочитано

From: Ника 12:00 25 июня 2015, четверг The Cure – «А Forest»

Когда я проснулась, на улице все еще горели фонари. Без сомнения, это был именно он, тот самый, самый черный час перед рассветом. Крис спал рядом, еле слышно похрапывая. От вина очень хотелось пить. Я натянула его футболку, которую нашла в куче вещей, сваленных на полу, и на цыпочках спустилась вниз. Телевизор по-прежнему работал, и в его тусклом свечении я отыскала стакан и налила воды. Мне захотелось выйти в сад, вдохнуть предрассветный воздух и наконец остаться наедине со своими мыслями. Я повернула ручку двери и вышла на темное крыльцо. Похожая на слепоту тьма парка, который только притворялся спящим, захлестнула меня с головой. Верхушки деревьев колыхались дремлющим чудовищем, и я не могла оторвать от них взгляда, пока от холода у меня не начали дрожать губы.

Знаю, что ты скажешь. Но я не предавала тебя. Я предпочитаю считать себя копом под прикрытием. Теперь я точно знаю, что Крис не убийца. Не потому, что он не способен взять в руки биту и крушить, а потому, что он не смог бы скрыть свое преступление, как не мог скрыть свою жгучую любовь/ненависть к Марку. Если бы Крис и убил человека, он совершил бы это на рыночной площади, в пабе, посреди супермаркета, ровно в ту секунду, когда начал бы видеть красное. Его ярость не знает расчета. И он вспоминает тебя. И старые добрые времена в доме с красной дверью.

Окончательно промерзнув, я решила вернуться в теплый кокон спальни, но в темноте споткнулась обо что-то и, вскрикнув, подвернула ногу. В гостиной зажегся свет. Я посмотрела под ноги: там вверх подошвой лежал огромный рабочий ботинок. У меня в мозгу щелкнуло – рисунок протектора ромбиками, такой знакомый, и клеймо «Доктор Мартинс». Я подняла ботинок и рассмотрела поближе. И как только я поняла, где видела такой отпечаток, на кухне появился заспанный Крис. Я выронила свою находку, и она с глухим ударом приземлилась на крыльцо у моих ног в ту самую секунду, когда он распахнул дверь.

– Что ты там делаешь? – Он протянул руку ко мне в темноту.

Я шагнула ему навстречу, в теплую душную кухню, боясь смотреть в глаза. Этого нет, это не со мной, я не здесь, повторяла я про себя.

– Пойдем спать, – позвал Крис и, взяв меня за руку, потянул меня наверх.

Когда мы оказались в спальне, он обхватил мое лицо ладонями и поцеловал, не закрывая глаз. В свете уличных фонарей, пробивавшемся из-за штор, мне на миг показалось, что его лицо превратилось в безобразную маску монстра.

Он развернул меня спиной к себе и опрокинул на кровать – думаю, ты хорошо знаешь этот трюк. Я почувствовала его ладонь на горле. Голову заполнил упругий рев гитар, который почти заглушил тихий бэк-вокал, повторявший шепотом: «Он убил тебя, он убил тебя, он убил тебя».

Status: не прочитано

From: Ника12:17 25 июня 2015, четверг Arctic Monkeys – «Leave Before the Lights Come On»

Я проснулась от неприятного стрекочущего звука. Из-под штор в комнату пробивался искрящийся утренний свет, и вначале я не поняла, где нахожусь. Но уже через секунду все вернулось на свои места.

Стараясь не производить шума, я перевернулась на другой бок на скрипучей кровати. Криса рядом не было. Я прислушалась. В голове промелькнула мысль, что он ушел на работу, оставив меня одну в своем доме, и теперь у меня появилась возможность вернуться вниз и осмотреть ночную находку. Но тут где-то в глубине дома раздался звук сливного бачка, и через минуту в дверях показался Крис. Он был в трусах и футболке, отчего я сразу почувствовала себя отвратительно голой. Меня насторожили его сдвинутые брови.

– Не спишь? – Он щелкнул браслетом по запястью.

– Нет, – я натянула одеяло до самого подбородка. – Тут так шумно.

– Дорожные работы, на Эрл-роуд меняют асфальт, – пояснил он будничным тоном, глядя куда-то мимо меня.

– Сколько сейчас времени?

– Мм, полдесятого, – ответил он, достав из кармана доисторический мобильный телефон.

– Надеюсь, ты никуда не опоздал из-за меня.

– Нет, все в порядке, – он облизнул пересохшие губы. – Ну ты одевайся, не буду мешать.

Я знала, что могу сейчас откинуть одеяло, убедив его остаться и помешать мне одеваться, но не сделала этого.

Крис вышел, прикрыв за собой дверь. Я по очереди высунула наружу обе ноги и встала голыми ступнями на ковролиновый пол. Левая лодыжка отозвалась искоркой боли: значит, мне точно ничего не приснилось. Натянув футболку и трусы, я проскользнула в ванную и заперла за собой дверь. Во рту был уже знакомый мерзкий привкус похмелья, но голова оставалась удивительно ясной. Я взглянула на себя в зеркало. Кожа на лице покраснела, веки опухли. Мне нужен детокс и сон, подумала я.

Спустившись вниз, я нашла Криса на крыльце заднего двора с чашкой чая и сигаретой. На столе в кухне дымилась вторая чашка – для меня. Приоткрыв дверь, я встала рядом с Крисом. Я почувствовала на себе его косой взгляд, но я смотрела вниз в поисках ботинок, которые куда-то исчезли. В голове крутилась соблазнительная мысль: а может, их и не было вовсе, и я не выходила ночью на крыльцо, и все это был только сон?

Утро выдалось пасмурным, верхушки деревьев тонули в дымке. Тыльная сторона ладони Криса случайно коснулась моего запястья. Или мне показалось.

Он докурил, щелчком отбросил окурок в дальний конец заросшей лужайки, и мы вернулись в дом. Я села на краешек дивана и посмотрела на Криса выжидающим взглядом.

– У меня дела, – сказал он, неопределенно махнув рукой. – Я подвезу тебя, куда скажешь.

С этими словами он взбежал вверх по лестнице. Услышав звук закрывшейся двери в спальню, я поднялась и прошлась по комнате. То, что было пещерой чудес еще несколько часов назад, сейчас снова превратилось в неопрятную берлогу человека с дурными привычками.

Где же эти ботинки, думала я, куда он спрятал их и почему? Я не могла и не хотела верить в то, что Крис убийца. По крайней мере не сейчас, пока мои волосы еще пахли его подушкой, а на бедрах виднелись голубоватые отпечатки его пальцев. Мне нужно было все обдумать, разобраться, проветрить голову.

Крис спустился вниз. Он был во всем черном, с головы до пят, кроме идиотских белых кед.

– Знаешь, у тебя такие белые кеды, что даже расизмом попахивает, – неловко попыталась пошутить я. Он фальшиво усмехнулся.

Мы вышли на улицу, дверь в пещеру чудес захлопнулась за моей спиной. Крис запрыгнул в фургон, завел мотор и, опустив стекло, окликнул меня:

– Ты со мной?

Я рассеянно улыбнулась ему в ответ и забралась на пассажирское сиденье.

– Куда тебе? – спросил Крис, выезжая с парковочного места.

– Давай в центр, – попросила я. Мне хотелось пройтись.

В салоне было удивительно чисто. Заметив, как я верчу головой по сторонам, Крис произнес:

– Классный фургончик, правда? Уже восемь лет на нем езжу, ни разу меня не подводил.

У меня кольнуло в груди. Восемь лет. Что это, очередное совпадение?

– Кстати, в бардачке есть какие-то диски, – он протянул руку мимо меня, одновременно совершая левый поворот на оживленную улицу. – Вот.

Мне на колени посыпалась пригоршня исцарапанных СD. Большинство были самодельными миксами, подписанными фломастером. Почти все надписи стерлись и едва читались. Поставив наугад один из дисков, я нажала на воспроизведение и загадала: эта песня расскажет, что будет с нами дальше.

Из слабенькой колонки раздалась «She’s Lost Control».

Status: не прочитано